Последний рубеж

Ночью в Глазго тихо, промозгло и холодно. Северная часть города мирно спит, хоть этот район никогда нельзя было назвать спокойным. Драки, грабежи, разбои — все это обычное дело здесь. Выбор Пожирателей очевидный, даже слишком. Очень легко затеряться в хаосе и разрухе, когда вокруг царят нищета и беспредел. Гермиона вздрагивает, когда на одной из припаркованных неподалеку машин срабатывает сигнализация. Визгливый звук клаксона отдается пульсирующей болью в виске. — Все в порядке, — она кивает Рону, который оборачивается в ее сторону. Он идет первым, затем она, позади Драко, Тео и еще один аврор, имени которого она не знает. Блейз и Панси отправились с другой группой больше двух часов назад, об этом сказал ей Рон. Гарри, ожидаемо, пойти не разрешили. — Отвратительное место, — ворчит Тео за ее спиной. — Жуть какая-то. Несмотря на прохладную погоду, в воздухе стоит стойкий запах гниющего мусора. Местные жители не утруждают себя чистоплотностью, и это понятно с первого взгляда. Ветер кружит по подворотне обрывки бумаги и целлофановый пакет, от которого она едва успевает уклониться, а ее лицо искажает гримаса отвращения. — Помните про протокол, — говорит Рон. Он повторяет это раз в десятый за последние семь минут, будто напоминает сам себе, и от этого становится неуютно. Они дошли до той стадии, когда обязаны вспоминать, что им нельзя убивать. Гермиона боится, что все они перешли черту невозврата. В ее голове есть такая особая незримая линия, которая разделяет хороших людей и плохих. То, что ей самой позволяет оправдывать свои же поступки. Свои убийства, будем говорить напрямую. И если эту самую черту пройти, пути назад уже не будет. Она не знает, как поймет это и поймет ли вообще, но идеология — вещь сильная, неоспоримая, порой важнее здравого смысла. И пока их главная идея — добро и мир во всем мире, она сможет спокойно зайти в душ и смыть чужую кровь, чтобы на следующий день все повторилось вновь. — Они уже должны снять защиту, — Рон нервничает. Сегодня он командир их небольшой группы, и ему не привыкать, но это первая настолько масштабная операция за последние месяцы. Настолько значимая. И его рука дрожит, хоть он пытается это скрыть, спешно засовывая ее в карман. — Почему тогда ни хрена не видно, — шипит Драко. В окружении четверых бойцов, готовых к сражению, Гермиона чувствует лишь возбуждение, адреналин, нервозность, и невозможно разобрать, кому конкретно они принадлежат. Она думает, всем сразу. Подъездная дорога, которая, по их данным, ведет к Центру в Глазго, все не заканчивается, и в группе начинает нарастать напряжение. — Не знаю, Малфой, — огрызается Рон. — Я не… Не сговариваясь, все замолкают, потому что вдали начинают виднеться острые шпили кованых ворот. — Пришли, — шепчет Гермиона. Ей делается не по себе. Совсем не так, как было до этого. Она вся съеживается от липкого страха, будто становится меньше, беспомощнее. С каждым шагом в ноздри все отчетливее проникает запах — удушливый и смрадный. Он настолько концентрированный, что становится трудно дышать, но парни выглядят нормально, а значит, дело в чужих эмоциях. В чужом горе. Вокруг подозрительно тихо. Учитывая, что предыдущие группы должны были снять все отводящие чары, Оглушающего тоже быть не должно, и это настораживает. Сегодня ей придется справляться самой. Грюм ясно дал понять, что они ожидают группу пленников после завершения операции. В основном врачей и руководящий персонал, охранники никому не нужны. Она успела заметить, что в рядах Пожирателей караульные всегда слабое место. Как правило, это совсем еще молодые парни, которые учились вместе с ними в Хогвартсе или даже младше. Вот только почти у всего Ордена за плечами множество сражений, а эти сопляки отсиживались дома, чтобы хвастаться после, чего они не сделали для победы. Они подходят ближе, и Гермиона может рассмотреть надпись сверху ворот. «Центр Ассимиляции Глазго». Возле ворот появляется высокая фигура с палочкой, и парни инстинктивно хватаются за свои. Плечо Драко напрягается рядом с ее собственным. Лишь спустя несколько мгновений они замечают на лице незнакомца маску японского лиса. Рон останавливается и выставляет палочку перед собой. — Отряд двенадцать, — кричит он. — Назови себя. — Отряд сорок восемь, — отвечает человек в маске и кивает, опуская палочку. — Уизли. — Что там? — нетерпеливо спрашивает Гермиона, когда они приближаются к воротам. — Почему так тихо? Аврору на вид около сорока лет, точнее сказать нельзя из-за маски на лице, но его растерянность пугает Гермиону. Опытные бойцы никогда себя так не ведут. — Ваша группа занимается поиском документов? — спрашивает он и продолжает после кивка Рона: — То… что вы увидите там… — Гермиона наблюдает, как аврор с трудом сглатывает. — Мы вошли около двадцати минут назад, — снова говорит мужчина, взяв себя в руки. — Охрана убита на месте. Центр сделан очень хитро, треугольником. И на вершине каждого угла сторожевые башни. В центре находятся плац и… медицинский корпус. Так они это назвали. Он поправляет маску на лице, а его глаза отливают влажным блеском в свете тусклого уличного фонаря. — Мы думаем, что убили всех охранников. Сейчас две группы проверяют здания. Точное число пленных или персонала пока неясно. Их главный пытался покончить с собой, когда мы нашли его в кабинете. Будьте осторожны. Рон подает знак рукой, и их группа проходит через кованые ворота в «Центр Ассимиляции Глазго». Ряды низких строений, больше похожих на вагончики, образуют причудливую форму, будто по радиусу сходясь в одной точке — центре треугольника с самой высокой из сторожевых башен. Кто-то наверняка нашел бы в этом сакральный смысл, если бы не одно простое, до боли бытовое объяснение — так легче просматривается территория. Охраннику не составит труда убить любого, кто попытается бежать. Высокий забор по периметру опутан колючей проволокой, как будто в магловской тюрьме, и Гермиона прекрасно понимает, для чего это сделано. Запугать, сломать с самого начала, чтобы не было выбора, возможных вариантов или малейшей надежды на спасение. Они идут ровным строем вдоль бараков. Внутри слышится шевеление, но никто так и не рискует выйти. Возле одного из вагончиков командир другого отряда ведет допрос. Магл в серой робе — мужчина средних лет — по-звериному озирается по сторонам, чудно жмурится каждый раз, когда пытается что-то сказать. — Мы работали, да, — слышит Гермиона его неразборчивый лепет. Аврор задает ему вопросы из стандартного набора при освобождении пленных: об условиях их содержания, цели нахождения здесь, физическом и ином насилии. — Это невозможно, — визгливо отвечает мужчина на вопрос об избиениях. — Мы ведь очень нужны им, — он улыбается, как ребенок, который ни разу не видал жестокости этого мира, но после того, как аврор указывает на синяк возле его левого уха, бывший пленник весь сжимается. Ему больше не хочется откровенничать. На площади в центре треугольника отряд бойцов Ордена из восьми человек держат под прицелами палочек около двадцати колдомедиков. Гермиона узнает их по мантиям лимонного цвета. Они стоят на коленях, руки за головами, а глаза опущены в пол, но даже с такого ракурса она может разглядеть отвращение и откровенную неприязнь на их лицах. Ни капли страха. Они прекрасно знают: хотели бы убить — убили бы сразу. И эта их уверенность в собственной безнаказанности очень сильно злит ее. Щуплый парнишка, на котором едва держится маска, бегает вокруг пленников и бараков, делая колдографии то тут, то там, и все это напоминает ей хорошо срежиссированный жуткий спектакль. Кончики пальцев становятся холодными, как бывает каждый раз, когда просыпаешься посреди ночи от жуткого кошмара. Она зажмуривает глаза и твердит себе, что все это происходит не с ними. — Грейнджер, — Драко инстинктивно хватает ее за локоть, когда Гермиона неловко спотыкается, потеряв равновесие. — Ты как? — В порядке, — она механически качает головой. «В порядке» — не совсем верное определение. Тошнит так, что скручивает живот. — На вас левое крыло здания, первый и второй этажи, — говорит Рон ей и Драко, когда они подходят к «медицинскому корпусу». — Я, Нотт и Ричардс возьмем правую. Внутри темно, и Гермиона прислушивается к каждому шороху. Но, похоже, здесь пусто — этот корпус обыскали первым. На вид больница самая обычная. Несколько палат с кушетками, остальное — лаборатории и кабинеты. В коридоре тускло мигает люминесцентная лампа, а все двери открыты настежь. Она слышит на втором этаже тяжелые шаги Рона и скрип мебели и начинает выдвигать ящики письменного стола. — Ты можешь начать с соседнего, — она отвлекается, когда видит Драко, который ищет что-то в шкафу со склянками зелья. — Не лучшая идея, Грейнджер. — Я не ребенок, Малфой, — огрызается Гермиона. Нервы сдают, но она тут же тушуется, натыкаясь на его серьезный взгляд. Гермиона вспоминает свое последнее задание и то, как он обнимал ее, пока лиса хрипела и скулила на холодном полу старого дома, но запрещает себе даже думать об этом. — Давай просто покончим с этим как можно быстрее. Он стоит в нерешительности еще несколько мгновений, но все же уступает. Среди документов рецепты на зелья, выписки из карт со множеством магловских терминов, но ничего действительно полезного. Даже близко. Она перерывает ящик за ящиком, внимательно всматриваясь в строчки. Маглов они называют пациентами и выписывают каждому свое зелье или травы. «От повышенной тревожности», — гласит приписка в одной из медицинских карт. «От перепадов давления», — написано на другой. С каждым вывернутым наизнанку нутром шкафа Гермиона становится все более нервной. Они пошли на риск, попытавшись вновь проникнуть в один из Центров Волдеморта. Грюм бросил кости и поставил на кон дальнейшую судьбу всего ополчения. Если группа не найдет здесь никаких доказательств противоправных действий Истинных Патриотов, можно не сомневаться, что Реддл попросит помощи у Америки в истреблении всех очагов сопротивления на территории Великобритании. От них ничего не останется. Если они вернутся ни с чем, этот рубеж будет пройден. Это только вопрос времени — когда их убьют одного за другим в своих собственных койках или отправят в Нурменгард. И никакие лисы здесь не помогут. В следующих пяти кабинетах их ожидает такая же неудача. Ее дыхание сбито, волосы прилипли ко лбу, и она прекрасно понимает, что это не обычный Центр, что здесь происходят страшные вещи, но ауру места и чутье лисы не предъявишь Международной Конфедерации в качестве доказательств. — Есть что-то? — спрашивает Гермиона, наткнувшись на Драко в коридоре. — Пусто, — говорит он. — Эти ублюдки подготовились, здесь нет ни одного документа. Ничего, чтобы… Внезапно она чувствует еще что-то. Не членов ее группы, кого-то другого. Гермиона обрывает его, подняв палец вверх. Слух и обоняние обостряются, и она, словно ищейка, идет на этот приторный запах чужого страха. Это может быть пленник, один из маглов, но с чего бы ему прятаться, когда все сотрудники лагеря выстроены на плацу с палочками возле голов? Дверь в самой неприметной из каморок оглушительно скрипит от сквозняка в тишине пустого корпуса, и Гермиона резко дергает ту на себя, выставляя палочку вперед, но там никого. Помещение очень маленькое, и здесь нет ничего, что указывало бы на чужое присутствие. Кроме… Она подносит палец к губам, просит Драко жестом молчать и выстреливает заклинанием в старый полусгнивший сундук. Малфой непонимающе смотрит, ведь сундук слишком мал даже для ребенка, но она помнит трюк Крауча-младшего на четвертом курсе. Крышка разлетается в щепки, и она бросает внутрь еще одно Оглушающее. Откуда-то снизу слышится сдавленный писк. Они подходят ближе, аккуратно откидывая обломки крышки. Внутри огромное пространство, увеличенное магически. Целый подвал, на каменном полу которого ничком лежит женщина. На ней прекрасно знакомый Гермионе отвратительно-розовый комплект, а в руке скомкан пергамент, вторая часть которого торчит из ее рта. — Амбридж, — тихо шепчет она, не в силах поверить в свою удачу. Долорес Амбридж занимала видную должность в Министерстве уже давно, а с мая девяносто восьмого стала личным советником министра по вопросам маглов. — Какая встреча, — слышит она шепот Малфоя возле ее плеча. — Документы, мы должны забрать их, помоги, — Драко тут же спрыгивает вниз, рывком тянет на себя листки, с отвращением вытирая руку о ткань толстовки, палочкой направляет к ней. Гермиону потряхивает от напряжения и нервозности. Никто не стал бы есть документы в здравом уме, не будь они чрезвычайно важны. Видимо, Амбридж побоялась поджечь их палочкой, ведь тогда ее укрытию пришел бы конец из-за запаха гари. Умная жаба. Она усаживается прямо на пол, пока Малфой скручивает бывшего инспектора Хогвартса заклинанием. Это отчеты со сухой статистикой. На них подпись: «Лично Канцлеру. Д. Д. Амбридж». Она хмурится. Гермиона ни разу не слышала, чтобы в магическом мире была такая должность или титул. Ни одного упоминания в прессе, ни одного слова по радио. Но у нее нет сомнений, что этот самый Канцлер, кем бы он ни был, очень важная шишка среди Пожирателей. 3 июня 1999 год Группа номер один состоит из семи подопытных. Предположительно, здоровые особи в возрасте от двадцати одного до двадцати семи лет. Первый опыт не показал нужного результата. Пять особей продержались только четыре минуты. Утилизация опытных образцов назначена на… Гермиона вся дрожит. Она с трудом перелистывает страницу, чтобы увидеть еще один документ, подписанный лично Долорес Амбридж. 6 июня 1999 год Я вынуждена настаивать на увеличении подопытного материала. Во второй и третьей группах результаты также не увенчались успехом. Для чистоты эксперимента необходимо как минимум двадцать образцов в каждой из групп. Надеюсь на Вашу поддержку, Канцлер. Гермиона остервенело вчитывается в строчки, прекрасно понимая — то, что она вначале приняла за их спасение, на деле оказывается жалким клочком бумаги. Любой мало-мальски опытный защитник разнесет эти документы в пух и прах в Международном трибунале. Здесь нет ни слова о маглах или волшебниках, никакой конкретики об «опытах», ничего. Последние листы засаленные и оборванные. Чернила растеклись от чужой слюны, а слова едва ли можно разобрать. «Эксперимент 52», — гласит подзаголовок на одном из них. Она задерживает дыхание и начинает читать. Эксперимент номер пятьдесят два направлен на изучение эффекта Режущего проклятия, которое чаще всего использует незаконная террористическая группировка «Орден». Все подопытные находятся в сознании. Температура тела и давление в норме. Начало эксперимента 8:40. Опытный образец №1. Магл мужского пола, двадцать пять лет. Крепкое телосложение, врожденных заболеваний нет. В процессе эксперимента была ампутирована правая нога ниже колена. Через двадцать семь минут давление опустилось до критически низкого. Кожные покровы мраморного цвета. Внутренние органы бледные. Летальный исход наступил только через четыре минуты после вскрытия. Опытный образец №2. Магла женского пола, двадцать один год. Состояние здоровья в норме, двадцать третья неделя беременности. В ходе эксперимента нанесено два ранения в живот. Подопытный находится в сознании… Гермиона всхлипывает, зажимает рот рукой, чтобы не закричать в голос. Только спустя несколько мгновений она обращает внимание на Драко, который уже выбрался из сундука и встряхивает ее за плечи, с беспокойством вглядываясь в ее лицо. — Опыты, — тихо говорит она. — Они… Она протягивает клочок пергамента Малфою. Из-за слез ей не видно, как он меняется в лице. Ее вот-вот стошнит. — Блять… — шепчет Драко. — Блять, это… Перед глазами плывет, а комната начинает вращаться. Орден всегда использовал Режущее в качестве защиты или нападения. Так легче. Так можно избежать отчетов и долгих разбирательств. Негласное правило командования — списывать смерть противника на убийство по неосторожности в пылу сражения. Они все пользуются им. Она пользуется. На желтых страницах пергамента бесчисленное количество экспериментов, сухо описанных лично Д. Д. Амбридж. Ее всю трясет. — Грейнджер, — слышит она голос Драко. Он обнимает ладонями ее лицо, встряхивает, пока она раскачивается на полу, словно сошла с ума. — Грейнджер, посмотри на меня, — требует он. — Мы почти закончили здесь. Мы скоро вернемся домой. Слышишь меня? — У нас ничего, — на пороге каморки появляется Рон. Он тяжело дышит, а еще он зол. — Обыскали все здание. Ни одной сраной зацепки. В тех бараках было полно маглов, почти пятьсот человек, но все они в один голос говорят, что хотят здесь быть. — Какого?.. — откликается Драко. — Они под Империусом? Рон качает головой. — Скорее всего, Обливиэйт. Они выглядят полубезумными, но без каких-либо видимых увечий. Эти ублюдки умеют заметать следы. Внезапно в Гермионе вскипает такая ярость, что она едва может себя контролировать. Пожиратели делают все, что им заблагорассудится. Прикрывают собственные преступления идеологией. Сами верят в свою правду и заставляют поверить в нее весь мир, скрывая за фасадом хорошо продуманной политической игры сотни изуродованных людей. Она хватает последний клочок бумаги, расправляет его, не обращая внимания на стоны и визг Амбридж, которая уже успела прийти в себя в глубине сундука. — Что там у вас? — спрашивает Рон, вытягивая шею. — Мы нашли Амбридж, — отвечает Драко. — Амбридж?! — вскрикивает Рон. — Вы нашли Амбридж, и вы не сказали… — «Станция N», — ледяным тоном произносит Гермиона, заставляя всех замолчать. Остервенело вытирает слезы тыльной стороной ладони. — Здесь нет такого корпуса, — осторожно говорит Рон. — Авроры все обыскали. Она поднимается с места и молча показывает ему часть записи, которая гласит: «утилизация подопытного материала производится на Станции N». — Где «Станция N»? — она выходит на плац, подбегает к первому попавшемуся колдомедику, падает на колени и впивается пальцами в его щеки. — Я тебя спрашиваю, — с отвращением выплевывает она. Авроры странно смотрят на Гермиону, но она не обращает на них никакого внимания. — Не понимаю, о чем вы… — он часто моргает. Ложь. — Видишь это? — Гермиона поднимает руку запястьем вверх, практически сует ему под нос. — Понимаешь, что это значит? Мужчина в лимонной мантии с ужасом смотрит на ее магическую татуировку. Он знает. Она надавливает сильнее, и целитель скулит от боли. — Только посмей… — слышится приглушенное шипение справа, но тот уже раскалывается. — За г-главным корпусом… — сбивчиво лепечет он. — Вход, скрытый, там есть рычаг… Там… Гермиона часто дышит, слышит за собой топот десятка пар ног, в ушах шумит. Сотня метров даются ей с трудом. Это не физическая слабость, просто она понимает, что их ждет, в отличие от всех остальных. Станция N оказывается именно там, куда указал самый трусливый из медиков. Здание надежно скрыто чарами, и даже первая атака Ордена не смогла их уничтожить. Это ангар с огромными ржавыми дверьми. Когда защиту снимают, в нос резко ударяет запах гниющей плоти. Авроры натягивают мантии выше, пытаясь запихать кусок ткани под маску, прячут лица в сгибах локтей, но от этого никуда не деться. Для лисы смерть ничем не пахнет. Это не эмоция, ведь все уже кончено, но она впервые стоит перед местом массовой казни, и ее едва держат ноги. Щуплый паренек-корреспондент корчится неподалеку от входа. Его тошнит на собственные ботинки. Она, Драко, Рон и еще восемь авроров замирают в нерешительности, и Уизли делает первый шаг. — Господи, — она затыкает рукавом рот и нос. И как бы Гермиона ни старалась, она не может перестать смотреть. Ангар внутри отделан белым кафелем, помещение большое и просторное, но они не могут ступить и шага, потому что на полу в беспорядке сложены тела. Множество тел и отдельные их части. Трупы без видимых повреждений разлагаются уже несколько дней. На обескровленных лицах застыли гримасы ужаса. Среди бойцов Ордена начинается истерия. Самый молодой из авроров плачет навзрыд, остальные не могут сказать ни слова. И только когда камера выпадает из рук щуплого парнишки, Гермиона пытается прийти в себя. — Они животные, — тихо говорит парень. — Ебаные животные. Это… Ее горло сжимается, на языке горький привкус желчи. Станция N представляет собой человеческую свалку из отработанного материала. Все трупы обнаженные, а на лбу выбит идентификационный номер, словно на скоте. И в этот момент Гермиона будто цепенеет. Она ничего не слышит и не замечает происходящего вокруг. Она всхлипывает лишь один раз, руки безвольно повисают вдоль туловища. Ядерные бомбы, биологическое оружие, геноцид. Даже животные не убивают друг друга из-за выгоды. А люди — всегда. Они готовы причинять боль снова и снова, стоит кому-то намекнуть им, что это правильно, и это не закончится никогда. Здесь много людей. Взрослые, старики, дети. Никого из них она не успела спасти. Рон резко срывает маску и сгибается, хватаясь за живот. — Надень маску, это был приказ. Ты не должен… — один из авроров пытается вразумить Рона, но тот резко огрызается. — Отъебись, — он кашляет, сплевывает на пол. — Иди… идите вы все. По стенке он добирается до выхода. Молодой аврор все продолжает плакать, истошно кричать, но никто его не успокаивает. Хваленый корреспондент Ордена так и не делает ни одной колдографии «Станции N», когда она выходит из ангара. На улице толпятся авроры. Одна группа сменяет другую, чтобы посмотреть, что же там внутри. Ее руки ледяные, а дыхание сбито. Всему наступает предел. Рано или поздно ты перестаешь чувствовать. С ней это случается двадцать седьмого июля в городе Глазго, Шотландия, возле «Станции N». И ей уже не страшно. Ей настолько больно, что это почти облегчение. — Грейнджер, — зовет Драко. Он кладет руку на ее плечо. Весь растрепанный, грязный, мокрая челка торчит из-под маски. Ее нижняя губа безостановочно трясется, и Гермиона громко всхлипывает. Она плачет, но внутри нее пустота. Нет ни малейшего отклика. Ничего. И ей жутко, потому что эта война ломает ее, а водоворот чужих эмоций не оставил ничего от ее собственных. Авроры громко кричат, слышится глухой удар тела об пол, когда кто-то падает в обморок. Состояние повальной истерии, ужаса и ярости закладывает уши. — Вам всем пиздец, — с плаца доносится крик одного из командиров отрядов. — Вы не отмоетесь никогда. Всем вам и вашему ебаному Лорду. Драко хватает ее за руку, тащит в сторону центральной площади, где раздаются яростные крики бойцов Ордена. Колдомедики в лимонных мантиях и несколько человек персонала испуганно жмутся возле стены, закрывая головы руками, и лишь один из них чувствует себя спокойно. На его лице ни капли сомнений, лишь уверенность в собственной безнаказанности. — Это был проект Амбридж, — громко говорит он. Гермионе кажется, она где-то его видела. — Вы должны отправить нас вашему командованию, так делайте свое дело. Его нахальство, тон и манера речи выводят авроров из себя. Люди в бараках затравленно смотрят в крошечные окна, но никто даже не пытается бежать. — Закрой свой рот, — она слышит голос Рона. Он не надел маску. Так нельзя. Это нарушение… — Уизли, — издевательски протягивает мужчина, когда становится слишком поздно. Драко громко дышит рядом, его глаза широко открыты, а рука крепко сжимает ее плечо. — Скоро передашь привет братишке. И она замирает. Август Руквуд. — Сука! — истошно кричит Рон. Он кидается в сторону Руквуда, и даже трое авроров с трудом могут удержать его. Ярость. Боль. Желание убивать. — Рон, нет, не надо, — Гермиона дергается с места, но Малфой сцепляет руки на ее талии, отволакивает в сторону. — Что ты делаешь, прекрати… Она вырывается из рук Малфоя, чтобы предотвратить неминуемое, но Руквуд начинает смеяться, запрокидывает голову наверх, выкрикивает что-то о смерти Фреда, и все вокруг погружается в хаос. Остальные авроры спешат к платцу, бросив свои посты. Бойцы, только что вышедшие из ангара Станции N, в ярости. Они полны злобы и жажды мести. В этот момент происходит то, что доктора наук называют массовой истерией. Когда всем плевать на приказ, когда в душе только злоба и желание отомстить. Когда перестаешь быть человеком. Смешок Руквуда застревает в его чертовом горле, когда Рону удается дотянуться до него, вырвавшись из хватки уже пяти авроров. Его губа рассечена, а кровь капает на землю, и он уже не выглядит таким довольным. — Нам нужно… — пытается сказать Гермиона, доказать Малфою свою правду, но тот цепляется за нее, будто клещами. — Это безумие, Грейнджер, — почти рычит он. — Ты ничего не сделаешь. Ты… это нарушение приказа. Один из медиков пытается отбиться от агрессивной толпы авроров, которые уже загнали их в угол. Он инстинктивно делает выпад вперед, задевая лицо бойца Ордена, и люди перестают себя сдерживать. — Ублюдки, — выкрикивают авроры. — Ебаные ублюдки. Один за другим люди в лимонных мантиях падают на землю, словно картонные фигурки. Авроры не используют заклинаний, они не обороняются, не соблюдают никакого протокола. В ход идут кулаки, а после армейские сапоги. — Ро-он, — кричит она, на щеках застыли слезы. Драко намного сильнее, а ее лиса будто оцепенела. Гермиона больше не слышит ее. Аврор ударяет пожилого целителя ногой в лицо. Мужчина не сопротивляется, почти не подает признаков жизни, но парень все продолжает делать это. Снова и снова. По щекам аврора текут слезы. Он воет, как будто этими ударами причиняет боль самому себе. Потому что перестает быть человеком. Уже светает, когда Центр Ассимиляции в Глазго превращается в бойню. Будто в замедленной съемке она наблюдает, как к центральной площади направляются четыре лисы. Те самые, про которых говорил Грюм. Ее глаза широко открыты, когда Гермиона видит, как одна из них вгрызается в горло своей жертвы, и лимонная мантия становится ярко-алой. — Рон, — шепчет она из последних сил. — Не надо. Но Рон ее не слышит. Его лицо испачкано, искажено гневом, а глаза налились кровью. И последнее, что помнит Гермиона, — ее друг детства, который голыми руками насмерть забивает человека.