Последний рубеж

Пригород Лондона. 31 июля 1999 года — И сейчас, когда наша страна находится на грани гражданской войны, никто из нас не может оставаться в стороне. Высокий темноволосый мужчина стоит на возвышенности, что-то вроде трибуны, посреди грязного, заполненного маглами ангара. Его мантия — теперь деловой костюм, а палочка спрятана глубоко во внутреннем кармане пиджака. — Я не могу остаться глухим к мольбам своего народа, в отличие от правительства Великобритании, которое приняло решение просто отмалчиваться. Просто смотреть, как нас будут истреблять одного за другим. Мигранты, беженцы, рабочие, те, кому в этой жизни повезло меньше других. Ему противны отупевшие, грязные лица, не имеющие ничего общего не то что с волшебником, но и с человеком. Верхняя губа так и норовит приподняться в отвращении от их животных повадок, громких выкриков, бесцеремонного поведения. Но мужчина не глуп. Он политик до мозга костей и умеет держать лицо. Его речь настолько вдохновляющая, настолько правдоподобная, что в затравленных глазах его слушателей зажигаются огоньки надежды. И кривая улыбка, больше похожая на оскал, постепенно появляется на его губах. — Кто ты такой? — слышится выкрик из толпы. — Почему мы должны тебе верить? Раздражение выдает лишь жилка на виске, которая начинает биться все яростнее с каждым сказанным словом, с каждым заданным вопросом. Он мог бы убить этих глупцов — всех до одного — только лишь взмахом палочки, но так поступить мужчина не может. Ему необходимо договориться. Он не будет столь же наивен, как Волдеморт. — Я тот, кто вам поможет, — говорит он, широко раскинув руки. Толпа продолжает выкрикивать проклятия, ругательства, непрекращающиеся вопросы, но, стоит ему заговорить о материальной выгоде, все рты закрываются, как по волшебству. Какая ирония. — В стране напряженная ситуация, — скандирует мужчина. — Только глупец не разглядит во всем этом злой умысел. Я с этим не согласен, — последнюю фразу он подкрепляет ударом кулака о грязный стол. Обводит пристальным взглядом каждого из десятков собравшихся маглов. — Не согласен, что простой народ должен довольствоваться куском хлеба, пока кто-то набивает свои кошельки вашими налогами. Не согласен, что беженцев лишают их законных прав. Не согласен, что ваши дети должны получать третьесортное образование или не получать его вовсе, пока кто-то отправляет своих отпрысков в элитные интернаты за ваши же деньги. С задних рядов раздается первый согласный возглас. Затем еще один и еще. Мужчина улыбается сам себе. Каждый из них закроет глотку, стоит засунуть в нее хотя бы один начищенный галлеон. — Я знаю, что в связи с терактами многие из вас остались без жилья. Я знаю, как вам помочь. Я могу предоставить вам дом. Могу предоставить одежду и еду, — он выдерживает театральную паузу, а после добавляет: — Добро пожаловать в Центр. Под всеобщий свист и крики благодарности мужчина покидает свою импровизированную трибуну. Яксли, который идет по правую руку от него, выглядит так, будто его вот-вот стошнит. — Я не понимаю, зачем это все. Твои идеи кажутся мне безумными… — Канцлер, — перебивает стальным голосом мужчина. Он с удовольствием наблюдает за тем, как комично увеличиваются в размерах маленькие глаза Корбана Яксли. Как он украдкой отодвигает ворот своей рубашки, пытаясь не показать страх. — Ты должен обращаться ко мне Канцлер при любых обстоятельствах. Кажется, мы проговаривали это, или я ошибаюсь? Голос мужчины не громче шелеста травы, но он знает, как это действует на собеседника. Он угадывает это по расширенным зрачкам и испарине на лбу, по нелепым оправданиям и влажным ладоням, комкающим ткань одежды. — Да, Канцлер, — Яксли низко опускает голову. — Разумеется. — Поэтому именно я занимаю эту должность, — он смотрит на собеседника свысока, снисходительно прощая ему невежество. — Я понимаю, что и зачем делаю. Я понимаю, для чего это нужно магической Великобритании. Мысль о том, что уж он-то настоящий политик, а Корбан Яксли всего лишь жалкий фанатик, мужчина, конечно же, не озвучивает, но ждать осталось совсем недолго. Уже сегодня первые маглы попадут в Центры Ассимиляции не насильно, нет. Они придут туда сами, словно послушные овцы на скотобойню. И каждого из них ждет жесткий отбор. Те, что пригодны для работы, уедут в Бристоль. Часть отправится в восстановленный Центр в Глазго. А самые удачливые — те, что будут более сговорчивы, — останутся здесь, в Лондоне, и он считает эту часть плана самой блестящей. Они станут присматривать за такими же, как они. За маглами. Получат щепотку мнимой власти, чтобы ощущать себя значимыми. Ведь только чокнутый фанатик, такой как Том, считает, что сможет контролировать все. Он видел это в Первую магическую войну, наблюдает и сейчас. Народ неминуемо сплачивается перед лицом ужасного тирана, и, только настроив этих жалких ничтожеств друг против друга, можно выстроить прочную вертикаль власти. Разделяй и властвуй, так думает Канцлер.

***

В доме шумно, хотя сейчас здесь осталась только их группа. День рождения Гарри проходит весело, просто замечательно. Так, будто за стенами убежища не идет война. На старом журнальном столике посреди комнаты стоит наполовину съеденный именинный «тост», приготовление которого Гермиона Мерлин знает зачем поручила Блейзу. Он сжег большую часть запасов хлеба, что у них была, и свалил все на неработающую плиту, пока Гермиона тихо ругалась себе под нос. — Эй! Посмотрите, что я нашел! — Тео нетвердой походкой спускается со второго этажа. Он раскачивается и пьяно ухмыляется, держа в руках вещь, в которой Гермиона узнает старый магловский фотоаппарат. Она не видела таких с самого детства. Тот, что печатает снимок сразу же после съемки. — Давайте сделаем совместное фото! — Теодор явно воодушевлен своей идеей и не собирается отступать. Он хватает за плечо Гарри и тащит его к креслу в дальнем углу комнаты, на котором ребята помогли расположиться Дину. Он не особенно участвует во всеобщем веселье, но хотя бы не сидит один, запершись в своей комнате. И это позволяет всем присутствующим чувствовать себя менее виноватыми. — Ну же, — подгоняет Тео и машет руками. По собственной воле идет только Забини. Панси закатывает глаза и картинно складывает руки на груди, а Драко выглядит так, будто вот-вот испепелит друга. Гермиона улыбается уголком рта. Ей эта идея не кажется такой ужасной. Даже наоборот — она считает ее милой. У них была такая традиция: каждый ее день рождения они с родителями делали фото на память. Когда-то у нее был целый альбом. Она очень дорожила своими воспоминаниями из детства, но брать с собой в убежища много вещей запрещается. Поэтому Гермиона оставила небольшой чемодан с дорогими ее сердцу, но бесполезными мелочами в Норе. Это было год назад. А потом Нора сгорела, и от ее прошлой жизни не осталось ничего. Она думает, что и от нее самой. — Гермиона! — зовет Нотт. Она встряхивает головой, чтобы выбросить все неуместные мысли, и позволяет Тео усадить себя на подлокотник кресла, в котором расположился Дин. По лицу Томаса невозможно понять, нравится ему эта идея или нет. Скорее, ему просто все равно. Нотт направляет Панси к другому подлокотнику и ставит Гарри позади нее. Блейзу достается место за Дином, и Тео настойчиво подталкивает Драко к Гермионе. Гермиона вся напрягается, когда Малфой встает к ней настолько близко, что полы его рубашки касаются ее руки. Слишком свежи воспоминания о том, как она накинулась на него несколько дней назад. А еще из-за Малфоя она будет красоваться на общем снимке с лисьими ушами. Великолепно. — Сейчас я поставлю таймер, приготовьтесь, — командует Тео. Он с особой нежностью устанавливает старенький аппарат на журнальный столик, нажимает кнопку и садится на пол возле кресла. — На счет «три»! — выкрикивает он. Вспышка такая яркая, что Гермиона тут же зажмуривается. Блейз позади нее ругается, а Драко громко фыркает. Тео заставляет их улыбаться снова и снова, потому что кто-то на снимке обязательно закрывает глаза или корчит гримасу. — Сколько можно? — ворчит Забини. — Давайте лучше выпьем. Гермиона сидит неподвижно, словно палку проглотила, прислушиваясь к лисе. Еще одна вспышка освещает комнату. Она слышит позади себя смешок Блейза. Забини что-то говорит Малфою и толкает его в бок. Драко отшатывается, и его рука случайно касается ее спины. Гермиона вздрагивает от неожиданности, и его ладонь тут же пропадает. Ее лицо вспыхивает. — Давайте без меня, — бросает Малфой и разворачивается. — Драко! — протестует Нотт. — Тео, мне надоело заниматься этой херней, — говорит он тоном, не терпящим препирательств. Теодор надувает губы. Он в самом деле надувает губы, когда все остальные вздыхают с облегчением и начинают расходиться по разным углам комнаты. Гермиона все еще сидит рядом с Дином, пытаясь перевести дух. Если так пойдет дальше, ее будет выбивать из колеи каждое его прикосновение. А этого допустить никак нельзя, ведь они напарники. Любое неловкое движение может ввести ее в ступор и сорвать операцию. — Выбрось это! Пойдем к нам, — хихикает Забини. Но подвыпивший Тео уже начинает кружить над Гарри и Панси, словно стервятник, пытаясь заставить их позировать для фото. Они сидят на одном диване, но на почтительном расстоянии. У Гарри даже корни волос красные, а Панси старается сделать вид, что ее совершенно не волнует происходящее, хотя Гермиона видит, что это вовсе не так. Сегодня они пришли вместе с озера, на котором Панси любит проводить каждый свободный вечер, и Гермионе совсем не обязательно быть лисой, чтобы понять, что между ними что-то происходит. Гермиона любит Гарри. Она дружит с Джинни. Ей жаль Панси. Ничего из этого не имеет значения, ведь ее совета никто не спрашивает. Все, что она знает наперед, — кому-то в конце будет очень и очень больно. — Вы не стараетесь! — кричит Тео, когда делает первый снимок. Он кидает его на стол, и Гермиона видит, что у Гарри лицо смущенное, а Панси картинно закатывает глаза. — И еще раз! — скандирует Нотт. Блейз кидает подушку, от которой Паркинсон не удается увернуться, и она валится прямиком на Гарри. Он неловко обнимает ее плечи и едва успевает удержать от падения. Гарри густо краснеет, но улыбаться не перестает. И тут раздается щелчок затвора камеры. — О-о, — протягивает Блейз. — Какие же вы милые, только посмотрите. Он выхватывает фото у Тео, подняв его на вытянутой руке над своей головой. Забини выкрикивает что-то о тайных парочках и, кажется, невероятно доволен собой. В этот момент она ловит на себе взгляд Драко, но он тут же отводит глаза, стоит ей посмотреть на него. Гермиона разглаживает несуществующие складки на джинсах и принимается собирать снимки, небрежно разбросанные на столе, лишь бы чем-то занять руки. Она то и дело бросает взгляды в сторону Малфоя, но тот уже занят разговором с Блейзом. Гермиона фыркает про себя. Пора избавляться от этой идиотской привычки — придавать каждому его взгляду или жесту особый смысл. Она поджимает губы, когда видит нелепое выражение своего лица на одном из снимков. Еще и эти уши, Мерлин. Нет ни одного фото, которое вышло бы нормальным. Несмотря на все усилия Теодора, группа подвыпивших молодых людей не очень хороша для совместной фотосессии. Она хмыкает про себя, просматривая каждый испорченный кем-то из них снимок, пока не натыкается на последний. Ее пальцы застывают над бумагой с только что проявившимся изображением. Она смотрит в камеру, довольная, улыбающаяся, и поправляет пряди волос, которые успели растрепаться из-за лисьих ушей, а Малфой глядит на нее сверху. Качество снимка оставляет желать лучшего, ведь фотоаппарат совсем старый, но она может поклясться, что в уголке его губ застыла улыбка. Она не отрываясь смотрит на замерший кадр. Если бы Гермиона увидела вместо себя и Драко двух посторонних людей, то обязательно бы подумала, будто они что-то значат друг для друга. Будто есть какие-то «они». Она тут же одергивает себя и встревоженно оглядывается, словно воришка, пойманный на месте преступления. Она просто смотрит на их общие фото. Она может улыбаться чему угодно. Гермиона с облегчением выдыхает, поняв, что никто не обращает на нее внимания, и, воспользовавшись суматохой, быстро сует снимок в задний карман джинсов. Эта сущая глупость, но почему-то ей кажется это важным. Когда-нибудь, когда закончится война, она купит альбом, который будет заполнен новыми событиями, новыми друзьями, новыми впечатлениями, и это фото будет первым. Внезапный треск камина заставляет всех напрячься и застыть. Гермиона инстинктивно хватается за палочку, но из зеленого пламени выходит Рон, и все присутствующие тут же замолкают. Он бледный, а под его глазами залегли почти фиолетовые тени. Она не видела его с самого Глазго и не помнит, когда он выглядел хуже, чем сейчас. — Рад, что вы развлекаетесь, — сухо говорит Рональд. Не язвит даже Забини. Вид изможденного и осунувшегося Рона Уизли вызывает странное чувство стыда у всех собравшихся. За эту вечеринку, за их веселость, за то, что позволили себе чувствовать себя живыми в разгар войны. — Уизли, — приветствует Тео. Он пытается выдавить улыбку, но осекается, когда Рон переводит на него ледяной взгляд. Все думают, что Рон просто не в духе, но это не так. Вся его ярость направлена на одного-единственного человека в этой комнате. И это Гарри. Лиса очень хорошо чувствует подобное. Его лучший друг, который за год не участвовал ни в одном сражении. Его лучший друг, который празднует день рождения в кругу своих новых приятелей. Парень, который встречается с его сестрой, но сидит сейчас рядом с Панси Паркинсон. — Рон, — Гарри поднимается с места, протягивая руку. — Здорово, что пришел. Как ты? На долю секунды Гермиону сковывает ледяной ужас, ведь ей кажется, что Рон не ответит на рукопожатие. Его холодный, полный ярости взгляд переходит с лица Гарри на его протянутую в приветственном жесте ладонь. — Собирайтесь, — говорит он сквозь зубы и все же принимает руку друга. Гермиона сама не знала, что все это время задерживала дыхание, пока воздух с шумом не покинул ее легкие. — Грюм хочет видеть всех. Сюда вы больше не вернетесь.

***

— Невилл! О господи, Невилл, как я рада тебя видеть! — стоит Гермионе ступить в их новое убежище из зеленого пламени камина, как она видит своего бывшего однокурсника и тут же кидается ему в объятия, едва не сбив с ног. — Гермиона, — улыбается Невилл, крепко обнимая ее за плечи. Она и не подозревала, что так скучала по нему, пока не увидела. Она сильнее цепляется за него, будто он может исчезнуть. Невилл никогда не был ей близким другом в Хогвартсе, по крайней мере, не таким, как Гарри или Рон, но они много общались, потому что Невилл очень хорошо разбирался в ботанике, а Гермиона любила вести разговоры про учебу при любом удобном случае. И при любом не совсем удобном случае. Даже если ее никто не спрашивал. Невилл Лонгботтом для нее старый друг и маленькая часть жизни, которая ушла навсегда. Теплое воспоминание из детства. — Невилл! — Гарри следует за ней и сгребает в объятия их обоих, не дождавшись, пока Гермиона уступит ему место. — С днем рождения, дружище, — улыбается он и похлопывает Гарри по плечу. Через несколько секунд из камина выходит Драко. Он мрачнее тучи и едва обращает внимание на коллективные объятия под своим носом, только слегка кивает в сторону Невилла и исчезает в коридоре. Следом выходит целая вереница слизеринцев. — Рон и Тео Нотт аппарируют Дина через несколько минут, — объясняет Гермиона. — Дину сейчас недоступно перемещение по каминной сети, он… — Да, я знаю, — кивает Невилл, и улыбка тут же исчезает с его лица. Гермиона оглядывается кругом. Комната такая маленькая, что с трудом вместит и пять человек. На стенах нет обоев, лишь старые балки перекрытий под облупившейся штукатуркой и черной плесенью. И ни одного окна. Сперва она подумала, что не весь дом выглядит так, но, стоило им выйти из комнаты, все встало на свои места. Убежище больше походило на ночлежку для бездомных, нежели на конспиративную квартиру. Люди сновали туда-сюда, кто-то сидел на спальных мешках прямо на полу, у кого-то вышло наколдовать что-то вроде лежанки. — Впечатляет, да? — ухмыляется Невилл, заметив их с Гарри реакцию. — Что это за место? — Гермиона выглядывает в коридор. Там шумно, а людей намного больше, чем она когда-либо видела в убежищах. — Почти все дома, в которых я был, такие, — поясняет Невилл, пожав плечами. — Ремонтом заниматься некому и некогда. Гермиона поджимает губы и видит, как хмурится Гарри. — Да и с деньгами у Ордена сейчас туго. Последние месяца два, наверно, с тех пор, как народу прибавилось, — небрежно бросает Невилл. — Раньше наши конспиративные квартиры тоже не располагались в шикарных поместьях, но, по крайней мере, было где спать. Только сейчас, выйдя из полумрака комнаты и внимательно приглядевшись к фигуре Невилла, она замечает, каким худым он стал. В последний раз они виделись во время битвы при Хогвартсе. Тогда под его глазом красовался лиловый синяк, а он рассказывал сотне Пожирателей о том, что ничего еще не кончено. Он выглядел таким… непобедимым. Сейчас же его лицо осунулось, а под глазами залегли серые тени, и теперь, при свете тусклых ламп, это можно разглядеть еще лучше. — Наш последний дом был обыкновенным… — растерянно бубнит Гарри, явно пребывая в шоке от обстановки. А ведь они еще даже не видели другие комнаты. — Все лучшее для Избранного, — шутливо отвечает Невилл, похлопывая его по плечу. Он делает это совершенно неосознанно, ничего при этом не имея в виду. Невилл просто не умеет поддевать или обижать кого-то, такой уж он человек. Но Гермиона остро чувствует стыд и желание оправдаться, которые волнами начинают исходить от ее лучшего друга. Даже не будучи лисой она бы поняла это по тому, как Гарри поправляет очки и густо краснеет. В ее голове ясно всплывают слова Хлои, сказанные в колонии для лис. Орден позаботился, чтобы для вас этот год был больше похож на летние каникулы. Ты даже не представляешь, что происходит на других конспиративных квартирах и каково приходится всем остальным. Гермиона сглатывает ком в горле. — Рон ничего не объяснил, — тихо говорит она. — Что произошло? Невилл подозрительно оглядывается по сторонам, а после берет их обоих под руки и тащит в соседнюю комнату, которая оказывается тесной каморкой с грязной ветошью. Он накладывает несколько запирающих и заглушающих чар, пока Гарри и Гермиона с тревогой переглядываются. — Пока ничего не ясно, — закончив с манипуляциями, шепотом говорит Невилл. — Но я думаю, это оно, — торжественно произносит он. — Этот день настал. Гермиона чувствует, как рядом с ней мгновенно напрягается плечо Гарри, а сама она едва может нормально дышать. — Что ты имеешь в виду? — вкрадчиво спрашивает Поттер. Невилл произносит еще одно заглушающее, будто бы их мало для такого тесного пространства, и серьезно вглядывается в их лица. — Сегодня утром Грюм был здесь, и ему пришло срочное сообщение, — говорит Невилл, склонившись ближе к ним. — В лесу, недалеко от Уилтшира, нашли повешенными несколько Пожирателей. Одной из них была Беллатриса Лестрейндж, — на имени Беллатрисы его голос слегка дрожит. Но потом лицо Невилла становится более ожесточенным, а тон приобретает стальные ноты. — Некоторых из них опознали ребята из группы Билла, они дежурили возле Мэнора последние месяцы. Это ПСы, которые охраняли Волдеморта все это время. Почти все чокнутые убийцы, выжившие из ума. Это были самые преданные Реддлу люди. Билл считает, что в Малфой-мэноре остались только новобранцы. — Откуда тебе это известно? — шепчет Гарри. Она ощущает волны адреналинового возбуждения, исходящие от друга. То, как он сжимает в руке свою палочку, неосознанно готовясь к бою. Невилл тут же тушуется. Не то чтобы Гарри был о нем плохого мнения и считал недостойным секретной информации, просто все они знают, каким параноиком может быть Аластор Грюм. Он выдает данные по крупице только в случае крайней необходимости. — Случайно услышал, — пожимает плечами Невилл, но, когда Гарри начинает сверлить его недоверчивым взглядом, сразу оправдывается. — Хорошо, — шипит он, — Возможно, я подслушивал. Это сейчас не так важно. — С чего ты взял, что Орден готовит нападение? — перебивает Гермиона. — Ты видела, сколько там людей? — Невилл машет рукой в сторону двери. — Все они прибыли за последний час из разных убежищ. Их всех собрали здесь не просто так. — Значит, сегодня, — тихо говорит Гарри, и Невилл кивает ему в ответ. В глазах друга Гермиона впервые за долгие месяцы видит блеск. Ему позволят участвовать в сражении. Не могут не позволить, ведь он Избранный. Тот, кто должен убить Волдеморта и положить этому конец. — Я ничего вам не говорил, — бубнит Невилл и отпирает дверь. После сумрака каморки свет неприятно бьет Гермионе в глаза. Она зажмуривается и слепо бредет по коридору вперед, то и дело натыкаясь на бойцов Ордена. Вот оно. Тот самый день. Возможно, сегодня все закончится и 31 июля 1999 года станет концом войны.

***

Гостиная надежно защищена всеми известными ей чарами. В комнате большая часть Ордена, Гарри, Драко, Рон, она и еще несколько командиров, которых она видела всего раз. Напряжение вибрирует в воздухе. Один из авроров постоянно косится на Малфоя, а на его лице застыло выражение глубокого презрения. Он явно недоумевает, что Драко здесь делает. Однако, когда Грюм озвучивает новости из Уилтшира, которые они с Гарри узнали от Невилла несколько минут назад, все становится на свои места. — Тела обследованы и тщательно изучены, — продолжает Аластор. — Личности подтверждены. Пока неизвестно, кто причастен к убийствам, но ясно, что среди Пожирателей появились предатели. Те, кто недоволен режимом Волдеморта, и мы не можем этим не воспользоваться. Она сильнее сжимает кулаки. Ее переполняет коктейль эмоций, которые она не может объяснить даже самой себе. Финал кажется таким близким, что в это верится с трудом. Гермиона стоит, прижавшись спиной к стене. Она может видеть лишь часть лица Малфоя, который сидит на диване, облокотившись на колени. Но даже с такого расстояния она замечает жесткую линию его челюсти и то, как напрягается его шея, когда Грюм произносит следующие слова. — Ровно в пять утра вы должны будете активировать портключ, который перенесет вас в назначенные места в нескольких километрах от Мэнора. Первая и вторая группы осматривают северное крыло, третья и четвертая занимаются южным, пятая… Крючковатым пальцем он указывает на карты, разложенные на небольшом шатком столе. На одной из них местность вокруг поместья, а внизу подпись Билла Уизли, на другой подробный план самого Мэнора, со всеми верандами, подвалами и прилегающей территорией. Она понимает, что этот самый план они могли получить только от Драко. Возможно, его потребовали в качестве компенсации или чтобы убедиться в серьезности его намерений, как только он перешел на сторону Ордена больше года назад. В таком случае для него эта операция такая же неожиданность, как и для всех остальных. Гермиона с трудом улавливает смысл слов Аластора, хотя понимает, что сейчас это самое важное. Она не отрываясь смотрит на Драко. Костяшки его пальцев становятся неестественно бледными оттого, с какой силой он сжимает кулаки, а на виске бьется жилка. Малфой выглядит как человек, который много месяцев подряд ждал приглашения на казнь, и вот сегодня ему озвучили приговор. При этом он не говорит ни слова, но лицо его растерянное и неуверенное, и таким Гермиона видит его впервые. От этого внутри нее все сжимается и ноет. — Малфой должен пойти первым, он пройдет через ворота, снимет родовую защиту, и у вас будет несколько минут, чтобы пробраться внутрь поместья незамеченными. Грюм продолжает говорить, но она не уверена, что может разобрать смысл сказанного. Никто не обращает внимания на Драко. Никто не придает значения словам Аластора. Возможно, они даже не догадываются. Родовая защита поместий древних семей основана на магии крови. Это значит, что Драко должен изувечить себя, прежде чем внутрь смогут пройти незамеченными несколько десятков бойцов. Одного пореза ладони недостаточно. Он должен вскрыть себе вены, а после постараться залечить их как можно быстрее, чтобы принять участие в битве. К тому моменту, как ритуал подействует, он будет достаточно истощен. С ее телом начинает твориться что-то странное. Кончики пальцев покалывает от магии, на голове появляются уши, а в груди зарождается злое рычание. Она что есть сил сжимает кулаки и прикусывает нижнюю губу, пока Грюм рассказывает им тонкости операции и говорит о предполагаемом количестве Пожирателей в Мэноре и их дислокациях. — Если что-то пойдет не так, ваши монеты активируются — и вы должны будете немедленно покинуть территорию Мэнора. Пленных не брать, — говорит Кингсли, и живот Гермионы пронзает такая острая боль, что она издает слабый писк и сгибается пополам, не в силах стоять ровно. — Гермиона? — профессор Макгонагалл поднимается со своего места, а Гарри тут же кидается в ее сторону и поддерживает за локоть, чтобы она не скатилась по стене. Гермиона с силой смыкает и разлепляет веки, пытаясь отогнать белые точки. Все взгляды в комнате обращены к ней, но среди людей она видит только одно лицо. Драко еще более бледный, чем обычно, а его глаза потухшие. И Гермиона понимает, что боль не физическая — душевная. И она принадлежит ему. Настолько разрушительная и опустошающая, что она с трудом восстанавливает дыхание. — Я в порядке, в порядке… — она отводит от себя руки Гарри и выпрямляется, сжав зубы. — Извините меня. Продолжайте. Грюм фыркает, но быстро теряет к ней интерес. Минерва озабоченно смотрит на нее, поджав тонкие губы, Гарри все еще стоит рядом, а Гермиона… она просто не знает, что ей делать. — Грейнджер, — громче выкрикивает Аластор. — Твое задание на сегодня это Поттер, — жестко говорит он. — Ты не отойдешь от него ни на шаг и не будешь сводить с него глаз. Ты должна обратиться в лису, как только вы будете у ворот Мэнора, ни минутой позже. И в этот момент на Гермиону будто выливают ушат холодной воды. Гарри посылает ей кривую улыбку, как бы говоря: «эй, мы команда, все будет в порядке». Но ее руки начинают мелко подрагивать. Все их недавние ссоры с Малфоем, все стычки и ее обиды стираются из памяти. В голове набатом стучит только одна мысль: что, если с ним что-то случится? Что, если она не успеет его спасти? От аврора, что стоит по правую руку от нее, исходит мрачная радость. Она видела, как многие бойцы Ордена относятся к Малфою. Никто не показывает этого открыто. Он редко повышает голос, редко выходит из себя, если дело не касается ее. Но его прошлое, его связь с Пожирателями и метка на левой руке заставляют людей опасаться и презирать Драко. Те, что помладше, — ученики Хогвартса, которые еще совсем недавно были детьми, — стараются не пересекаться с ним и отшатываются, будто от больного чумой. Командиры отрядов и авроры не говорят о своем отношении вслух, но приподнимают верхнюю губу и кривят лицо, показывая свое отвращение при каждом удобном случае. А еще она помнит все те мерзкие вещи, что говорили ему ПСы в тот день, когда Гермиона впервые убила. Она была слишком занята, а может быть, просто старалась не замечать, что Драко Малфоя ненавидит каждый. Кто-то меньше, кто-то больше. Но никто не относится к нему по-доброму, не считая его сокурсников. Все они хотят отнять хотя бы часть его, сделать больнее, уколоть, чтобы, в конце концов, от него не осталось ничего. Гермиона понимает, что эта операция планировалась давно. Она знала, что именно эта битва должна положить конец войне и произойдет это в Мэноре, потому что Волдеморт не выходил оттуда уже очень давно. Но до сегодняшнего дня это было абстрактное поместье, с абстрактными Пожирателями и схемой боевых действий на карте Аластора Грюма. Драко должен впустить Орден в дом своего детства. Возможно, там будет его отец. Возможно, к утру от Мэнора останутся лишь обугленные камни. Но никто из бойцов не понимает его и не сочувствует. Они считают это его искуплением за то, что впустил Пожирателей в Хогвартс. — У вас осталось два часа, — громко произносит Аластор. — Отдохните и наберитесь сил. И давайте покончим с этой мразью раз и навсегда. Люди встают со своих мест и начинают покидать комнату. Она буквально слышит, как по их венам текут адреналин, возбуждение, даже радость. Должно быть, речь Кингсли была воодушевляющей, но Гермиона прослушала ее, полностью погруженная в свои мысли. — Поттер, задержись, — Аластор подзывает к себе Гарри. В последний момент Гермиона оборачивается и видит, что Драко сверлит настойчивым взглядом Грюма и не собирается уходить. Грюм фыркает, просит Гарри подождать в коридоре, и Малфой остается с командующим Ордена один на один.

***

I see fire — Ed Sheeran

Ночь перед важным наступлением всегда самая тихая. Хотя это даже не полноценный отдых, у них осталось только полтора часа. Гермиона провела около двадцати минут под дверью комнаты, в которой совещались Гарри и Грюм, а теперь просто сидит на полу, стесненная с обеих сторон людьми, которых она не знает. Она хотела бы поговорить с Невиллом, хотела бы расспросить Рона о том, что случилось, или поддержать Гарри. Но Невилл смотрит в одну точку с момента оглашения плана, Рон занят переговорами с другими командирами отрядов, а Гарри сказал, что ему стоит побыть одному перед финальной битвой. Люди становятся не слишком разговорчивыми, когда понимают, что эти полтора часа, возможно, последние в их жизни. В этом доме около семидесяти людей, а комнаты настолько малы, что они все едва могут разместиться на полу, не задевая друг друга ногами. Она слышит лишь несколько возбужденных перешептываний, остальные молчат. В полумраке комнаты она различает несколько знакомых лиц — это девушки, которые были с ней в колонии оборотней. Значит, на сегодняшнем задании она не единственная лиса. В любой другой ситуации Гермиона обязательно бы подошла к ним. У нее в голове примерно сотня вопросов о том, как они справляются со своей новой сущностью, но сейчас ей кажется это неуместным. К тому же, если все пройдет хорошо и война закончится, эта информация ей вряд ли пригодится. Только если для общего развития. А если нет… что ж. Гермиона неловко поднимается с места. Ей нужны свежий воздух и немного пространства. Ей необходимо подумать. Она обязана защищать Гарри, она поклялась. Война — это нечто большее, чем ее чувства и эмоции. Она больше их всех. Это сотни искалеченных судеб, целые поколения будущих маглорожденных волшебников и волшебниц, у которых могут отнять право на эту жизнь. Гермиона старается не думать о том, что Драко ее напарник, что сегодня он намеренно нанесет себе увечья перед, возможно, самой важной битвой и что она никак не сможет ему помочь. От этой мысли пульсирующая боль в голове только увеличивается. — Пожалуйста, — шепчет она, обращаясь к лисе. — Пожалуйста, это важно. Я не могу… я обязана защищать Гарри. Она настолько взволнована, что едва может контролировать тремор в руках. Гермиона чувствует, как по щекам начинают течь горячие слезы. Она зажимает рот и тихо всхлипывает, чтобы это не увидел кто-то из знакомых. Путь до выхода в маленьком, напичканном людьми доме становится удивительно долгим, ведь ей приходится в темноте пробираться через добрый десяток человек. Гермиона никогда не думала, что будет с ней, если Драко действительно не станет. Все время с момента обращения она лишь отмахивалась, списывала все на свои новоприобретенные силы, тешила себя надеждой, что все это пройдет, как только закончится война и жизнь пойдет своим чередом. Но вот она — реальная угроза. И от одной лишь мысли, что с Малфоем может что-то случиться, ее грудь болезненно сжимается. Пусть они ругаются. Пусть он бесконечно язвит и ухмыляется. Пусть у них никогда не будет ничего общего. Просто… просто пусть он будет жив, это нужно лисе. Ей это нужно. Гермиона рывком открывает входную дверь, но та натыкается на неизвестное препятствие с той стороны, и слышит приглушенное шипение. — Простите, я… — она осекается, а ее полные слез глаза натыкаются на Малфоя, который сидит в одиночестве на крыльце дома, освещенный тусклым светом одного фонаря. — Извини, я не подумала, что здесь кто-то есть. Она не знает, в каком настроении он был до этого, но сейчас Малфой выглядит недовольным. Гермиона поджимает губы, боком пробирается на крыльцо, потому что зазор слишком узкий, а Малфой и не подумал сдвинуться, и тихонько прикрывает за собой дверь. Драко ничего не говорит, вновь погрузившись в свои мысли. Гермиона мешкает несколько секунд, а после решает не мешать ему. Но стоит ее ноге опуститься на первую ступеньку, Малфой хватает ее за икру, и она едва не вскрикивает от неожиданности. — Охранные чары наложены вплотную к дому, — поясняет он. Драко тут же убирает руку и указывает на еле заметное мерцание, которое куполом укрывает этот полусгнивший сарай. Его кроссовки стоят на третьей, самой нижней ступеньке в нескольких миллиметрах от границы. — Не знаю, какой идиот это сделал. Гермиона делает шаг назад и нервно оглядывается. Крыльцо дома слишком узкое, а возвращаться назад она не хочет. Но все же понимает, что ему сейчас, как никому, нужно побыть в одиночестве. — Ладно, — растерянно говорит она. — Я тогда пойду. — Ты приходила, чтобы просто пнуть меня дверью? — язвительно спрашивает Малфой, и в Гермионе поднимается прежнее негодование. Она чешет лисье ухо, которое слишком остро реагирует на его присутствие. — Я хотела проветриться, — сквозь зубы отвечает Гермиона. Он разводит руками, указывая в сторону свободного места рядом с ним, как бы говоря: «ну и чего ты ждешь?» Гермиона аккуратно спускается на одну ступень, чтобы не задеть защитный купол, и садится рядом с ним. Она обхватывает себя руками и отворачивается в другую сторону, вглядываясь в тьму ночного леса. В этой тишине слышен лишь треск насекомых, и Гермиона хочет начать разговор, но только не знает как. Ее нос наверняка красный, а глаза опухли от слез, и выглядит она не лучшим образом. Но молчание затягивается, пока Грейнджер взвешивает варианты. В конце концов она решает, что в этом конкретном случае ее внешний вид не так уж и важен. — Как много крови нужно, чтобы снять защиту с Мэнора? — спрашивает она и краем глаза видит, что плечо Драко дергается от ее реплики. Он ухмыляется чему-то своему и качает головой, пока Гермиона незаметно изучает его профиль. Синяк от укуса на шее, оставленный ей в ночь нападения на Глазго, уже менее виден, но все же она может разглядеть следы своих зубов. Ее передергивает. — Ты первая, кто спросил, — насмешливо говорит он, обращаясь куда-то в пустоту. — Наверное, они просто не знали, как работает защита в таких древних поместьях. — Наверное, — это все, что отвечает Драко. Но она знает, что скрывается за этим словом на самом деле. Никому не интересно знать это. Никто о нем не заботится. Между ними вновь воцаряется неуютная тишина, и Гермиона перебирает рукав своей рубашки, лишь бы занять руки. — Сегодня я напарник Гарри, — тихо говорит она. — Я в курсе. — Я… — Гермиона осекается на полуслове, потому что не знает, как продолжить. — Я договорюсь с Роном, чтобы мы были в одной группе и держались вместе, если что-то… — И как же я прожил столько лет без твоей ебаной опеки?! — резко бросает Малфой, и ее глаза распахиваются. Гермиона проглатывает комок в горле. Несмотря на рычание лисы, она начинает подниматься с места. С нее действительно хватит. Когда ее рука опускается на дверную ручку, Гермиона слышит тихий голос позади себя. — Грейнджер, я… я не хотел. — Она в изумлении оглядывается, но Драко по-прежнему не смотрит на нее. — Останься. Гермиона застывает, шокированная таким его поведением. Она размышляет еще несколько мгновений, а после достает из-за пояса джинсов компактный револьвер, который забрала из их убежища. — Вот, — она присаживается на корточки и протягивает ему оружие. Малфой изгибает бровь. — Он может понадобиться, если что-то пойдет не так. Магазин полный. Драко переводит удивленный взгляд с револьвера на лицо Гермионы. — Мы ведь почти не отрабатывали стрельбу по движущимся мишеням, — он улыбается уголком рта, а в его глазах впервые за этот вечер вспыхивает веселье от того доверия, которое оказала ему Гермиона. Она твердила каждое занятие, что в кривых руках магловское оружие очень опасно, намекая на то, что его конечности именно такие. Конечно же, она врала. Вместо похвалы или очередной колкости Гермиона просто говорит: — Обязательно отработаем. Как только вернемся. Ее голос тихий, и теперь они глядят друг на друга очень внимательно. Потому что и Драко, и она знают, что следующего раза может не быть. Но никто из них не произносит этого вслух. Малфой просто кивает, принимая из ее рук пистолет. Гермиона удивляется самой себе, когда не поднимается и не уходит, а продолжает сидеть вот так, напротив, жадно вглядываясь в его лицо. Ровный нос, острые скулы, светлая челка, серые глаза. Она боится признаться самой себе, что хочет запомнить Драко. Ей никогда не удавалось рассмотреть его как следует. Взгляд Малфоя становится серьезным, а дыхание тяжелым, и Гермиона замечает, что все чаще его глаза задерживаются на ее губах. Ей нужно защитить Гарри. Она не может думать о собственных чувствах. Выбора не предоставлено. Почему-то именно в этот момент все условности становятся лишними. Она не знает, откуда в ней берется столько смелости. Скорее всего, вмешивается лиса. Гермиона осторожно поднимает руку, будто боится спугнуть загнанное животное. Дыхание Драко горячее, и она может чувствовать его дуновение на своем лице, настолько они близко. Гермиона легко проводит двумя пальцами по фиолетовому синяку на его шее, а после наклоняется и оставляет там один целомудренный поцелуй. Она чувствует, как сжимается его горло и напрягаются плечи в этот момент. Гермиона лишь на секунду задерживается, чтобы произнести возле его уха: — Я не хотела сделать тебе больно. Я не такая, как они. Драко рвано выдыхает и пытается схватить ее за плечо, но Гермиона вырывается и вскакивает с места, исчезая за входной дверью, игнорируя вой лисы. Мой. Я убью любого, кто посмеет к тебе прикоснуться.