Последний рубеж

Все их разговоры так или иначе перетекают в скандалы и споры. — Ты настоящий придурок! — обычно кричит Панси и швыряет, не глядя, очередной «снаряд» вроде кружки. — Самодовольный кретин! От этого нет спасения. У нее вечно нахмуренное лицо, сдвинутые брови и чуть выпяченная нижняя губа. Панси Паркинсон всегда всем недовольна, и Гарри начинает не хватать того их общения, которое было «до». Однажды ночью он замечает Панси, Забини и Малфоя во дворе дома. Он тихо стоит возле окна и наблюдает, словно какой-то воришка, как она смеется над шуткой Забини, запрокидывает голову назад, и, кажется, даже множество защитных чар не могут заглушить ее звонкий смех. Она в тонком летнем платье посреди сентября, а на плечи небрежно наброшена мужская куртка, и внутри у него становится пусто. Он осознает, что скучает. Скучает по ее колким ответам и редким улыбкам, оттого и таким искренним. Он начинает ненавидеть это лицо всерьез. Он предпочел бы не видеть его вовсе. Но дело в том, что облажался именно он. В ночь, когда Гарри пошел на встречу с Волдемортом, они целовались, и нет большой разницы, кто сделал первый шаг, — он или она. Даже если это была Панси, он отстал от нее всего лишь на доли секунды. Он струсил. Зарыл голову в песок. Ретировался. Сбежал. Пошел на попятную. Любое определение подойдет отлично, нужное подчеркнуть. Первую неделю она пыталась с ним поговорить, а он смог выдавить из себя лишь жалкое «прости». Панси выглядела так, будто он ее ударил. А потом она просто… Наверное, никто и никогда не презирал его так сильно, как эта девчонка. В своей ненависти она превзошла даже профессора Снейпа. Гарри не из тех парней, что спят с девушками без обязательств. По крайней мере, таковым себя не считает. Он хочет сказать ей честно, что между ними ничего не может быть, что у него есть Джинни, а тот поцелуй был необдуманным поступком, просто ошибкой. Но каждый раз, когда он пытается это сделать, слова застревают на языке, а во рту становится так сухо, что в горле першит. Гарри не из тех парней, что спят с девушками без обязательств. А еще он трус. Хотя бы в этом он смог себе признаться. Он достает из заднего кармана джинсов письмо от Джинни. Оно пришло через несколько недель после смерти Реддла. Конечно, она еще не знала об этом, когда писала его — в военное время нужны месяцы, чтобы послание нашло адресата. Это был один из тех моментов, когда понимаешь для себя что-то очень важное. Что-то, что может изменить твою жизнь бесповоротно, навсегда избавить от привычного. Гарри понял, что очень любит Джинни Уизли. Но как младшую сестру. Высокая, стройная, веселая, дерзкая и очень красивая. Джинни в Хогвартсе имела предостаточно кавалеров и все равно выбрала такого недотепу, как Поттер. Он должен быть ей благодарен, он должен носить ее на руках. Семья Уизли заменила ему родных, которых он никогда не знал, подарила детство, о котором он мог только мечтать, лучшего друга и любимую девушку. Он был бы счастлив в этой семье бесконечно. Вот только есть одно «но». Он смотрит на Панси Паркинсон и может думать только о ее безжалостных, непреклонных губах, которые оскорбляют его день за днем, а он все равно хочет их поцеловать. Он хочет сделать с ней много ужасно грязных вещей, о которых не принято говорить вслух. Он хочет обнимать ее в моменты, когда она злится, и веселиться вместе с ней, когда она смеется. Когда он думает о Джинни, этого нет. Он хотел бы, правда. Он так отчаянно желает, чтобы в его жизни было правильно хоть что-то. Уверяет себя, что это и есть его судьба, только все без толку. Кажется, что он успокоился и принял все как есть, но это все равно нависает над ним, как будто он должен сделать какой-то чертов выбор, хоть тот и не предоставлен. Гарри знает, что Панси спит на втором этаже в третьей по счету комнате. Этот дом хуже всех предыдущих и теснее раз в пять, но к ней все равно никто не решается подселиться. О Панси Паркинсон в Ордене ходят легенды. Точнее, о ее невозможном характере, вспыльчивости и дурном воспитании. Каждая девчонка, что была здесь, прочувствовала это на своей шкуре. Было много смелых, ни одна из них не продержалась дольше двух ночей. Гермиона самая стойкая. Казалось, между ними даже завязалось что-то вроде молчаливой дружбы — Гарри бы назвал это так. Возможно, она бы дала ему какой-то совет, и он так сильно скучает по ней. Но Гермионы здесь нет, а с Роном он виделся больше двух недель назад, и не то чтобы у них вышло нормально поговорить. Все слишком сильно изменилось за последние месяцы. Поэтому он лежит в своей спальне, которую делит с Забини, Малфоем и еще несколькими аврорами, которые постоянно меняются, и думает о комнате на втором этаже, третьей по счету. Он хотел пойти туда бесчисленное количество раз, несмотря на то, что потом его наверняка бы госпитализировали — Паркинсон не из тех девушек, что так легко забывают обиды, и каждый раз что-то его останавливало. Но все меняется в один из вечеров в начале октябре, когда Джастин аппарирует к их дому с черноволосой девушкой на руках. Гарри скорее чувствует, чем видит. Это Панси, и она выглядит еще бледнее и худее, чем обычно. На ней разорванная одежда, на лице синяк, а из руки сочится кровь, и, когда Поттер подходит ближе, он ясно различает на тоненьком предплечье корявые очертания режущего заклинания. — Что случилось?! — орет Блейз, почти сбивая с ног Поттера. — Как это произошло? Это проклятие? Малфой и Забини суетятся возле Джастина. Они только вернулись с операции, на которой погиб Дин. — Мы были на вылазке, — сбиваясь, начинает Джастин. — Это… Мы просто отправились за провизией, но он вдруг выскочил откуда ни возьмись… — Кретин, — шипит Малфой и с силой отталкивает Джастина в сторону. — Нас не просто так посылают парами! Объяснить тебе значение слова «напарник»?! Джастин, который обычно не упускает шанса ввязаться в перепалку с кем-то из слизеринцев, молчит, опустив голову. К Малфою и Забини присоединяются другие авроры. Высокая девушка со светлыми волосами накладывает хитроумное медицинское заклинание, а Гарри стоит в стороне и не может сдвинуться с места. Он вспоминает глаза Панси, когда она прощалась с ним в ту ночь, «до». Как она целовала его и просила не делать глупостей. Все его метания в один момент становятся надуманными, а бремя выбора просто рассыпается под натиском очевидного — он должен был раньше пойти в эту чертову комнату на втором этаже, третью по счету, он должен был извиниться перед ней, должен был сказать, что… — Все в порядке, — с облегчением выдыхает светловолосая девушка, и Гарри пытается разобраться, не показалось ли ему. — Это не проклятие, он просто вырубил ее. Небольшие синяки и рука, все пройдет. Нет, ему не показалось. Забини трясет за грудки Джастина, Малфой пытается его оттащить, светловолосая девушка призывает склянки с оставшимися зельями из кухни, аккуратно заливает их Панси в рот. — Она будет в отключке несколько часов, — говорит девушка. — Надо перенести ее в спальню.

***

Он стоит под дверью всего несколько минут, а кажется, что часы. Все в доме давно улеглись спать, и Гарри точно знает, что станет делать этой ночью. Но с каждой ступенькой решимость стремительно испаряется. Возможно, она еще не проснулась или плохо себя чувствует. В любом случае немного несправедливо затевать разговор, когда у Паркинсон нет возможности швырнуть в него чем-то тяжелым. В конце концов, она имеет на это полное право. Он даже не подумал о том, что ей может быть просто неуютно в его присутствии, ведь Гарри бывал в ее спальне лишь раз, в тот день, когда она поранилась. Поттер топчется на месте, переступает с ноги на ногу и бубнит себе под нос что-то о том, какой он осел. Нет, он не передумал, просто лучше дождаться утра. — Долго собрался там стоять? — раздается хриплый ото сна голос с той стороны двери, и Гарри замирает, так и не развернувшись. Он прочищает горло, зачем-то в сотый раз поправляет волосы, хоть в этом и нет никакого смысла, и дергает за ручку. Комната залита мягким лунным светом и в целом напоминает все остальные комнаты в этом доме, с тем лишь отличием, что здесь не пять-семь кроватей, как везде, а только одна. Простыня отброшена в сторону, Панси лежит босая и в одной ночной рубашке, под которой — он предполагает — ничего нет, и от этой мысли у Гарри начинает кружиться голова. Наверное, кто-то из девушек переодел ее в свое, не решившись копаться в вещах Панси. Он ни разу не видел ее в чем-то подобном (не то чтобы он следил). Гарри встречается с ней взглядом, ожидая увидеть в ее глазах что угодно — ненависть, раздражение, привычное презрение, но там лишь любопытство. Она не сыплет ругательствами наедине с ним впервые за долгое время. И Гарри теряется, потому как привык обороняться, а теперь не знает, с чего начать. — Как ты узнала? — первое, что приходит в голову. Панси лишь слегка приподнимает уголок губ, как будто ожидала именно этого идиотского вопроса. Он мысленно бьет себя по голове. — Тень под дверью, — кивает Панси в сторону выхода. — И бубнишь ты слишком громко, — в ее словах нет привычного яда или раздражения. Панси полулежит-полусидит на кровати, синяк на ее щеке и рана на руке почти затянулись, а лицо вернуло здоровый цвет. — И да, я согласна, ты полный осел. Гарри смущается от этих слов и оттого, что мог сболтнуть лишнего. Он натирает свои очки с невероятным воодушевлением, пока Паркинсон смотрит на него испытующим взглядом. Так проходит не меньше минуты, пока он не сдается и не опускает руки. — Я очень испугался за тебя, — говорит он честно. Поттер мог бы справить о ее самочувствии, узнать, не нужно ли ей что-то принести, ужаснуться безалаберности Джастина, который смог все это допустить, но он устал врать. — Я испугался, что ты больше не очнешься. Что… я вел себя как идиот. Что не успел сказать тебе стольких вещей. Что… — он запинается, но все равно говорит. Выпаливает это на одном дыхании, вцепившись мертвой хваткой в железные прутья кровати Панси. — Я виноват перед тобой, я не должен был так поступать. И я не хочу, чтобы ты думала, что не нравишься мне. Ты не можешь не нравиться, ведь у тебя фигура и лицо, и ты умная, такая забавная. Но я не… — Поттер, — перебивает его Панси, поднимаясь с кровати, но Гарри полон решимости довести свой монолог до конца. — Это предательство по отношению к Джинни. Я не могу расстаться с ней вот так, в письме, когда она за сотни миль отсюда, понимаешь? Это неправильно… Если бы она была здесь… — Поттер, — снова пробует Панси, подходя ближе. — Я не хочу снова сделать больно кому-то, не хочу сделать больно тебе… — Поттер! На этот раз он замолкает, потому что Панси кладет руки ему на лицо и разворачивает к себе. Его сердце бьется так быстро то ли от ее близости, то ли от всей той чуши, что он только что наговорил, а сейчас даже не вспомнит. — Для того, чтобы сделать мне больно, нужно очень постараться, — спокойно говорит она, смотря ему в глаза. — У тебя не получится. Гарри механически кивает головой, все еще не понимая, к чему она клонит. — Сейчас война. А на войне правила другие. Не такие, как в реальной жизни, — вкрадчиво говорит Панси, как будто пытается донести до него очень важную мысль. — Я не набиваюсь к тебе в невесты, Поттер, — фыркает она, и Гарри невольно улыбается. — Мерлин упаси. Тем более ты можешь откинуться хоть завтра. — Он ухмыляется, ведь их привычное общение мало-помалу возвращается. — Или я. Улыбка сходит с лица Гарри так же быстро, как появилась. — Я… — говорит он почему-то шепотом. — Я не знаю, что будет потом, но я не хочу тебя терять. Гарри видит за надменным фасадом Панси, сотканным из шуток, издевок и нахальства, нечто очень похожее на боль. Но она улыбается так широко, что он убеждает себя, будто ему померещилось. Он аккуратно касается кончиками пальцев ее талии под легкой ночной рубашкой, и Панси привычно вздрагивает, а потом прижимается теснее, обвивая его шею руками. — Я хочу как раньше, — тихо выдыхает Панси. — Ты очкастый придурок и ведешь себя как настоящий козел, но с тобой веселее, чем без тебя. Ни одна из ее фраз не похожа на комплимент, но это лишь для человека, незнакомого с Панси Паркинсон. Поэтому кончики его ушей безнадежно краснеют. Сначала это только легкое касание губ, осторожное, как будто в первый раз. Но он так сильно скучал по ней. Тонкие пальцы Панси зарываются в его волосы, а губы приоткрываются, и она издает замечательный тихий выдох. Такой, какого он никогда не слышал от других девушек. И наверное, они оба слишком увлечены, чтобы заметить металлический привкус. Панси шипит и ненадолго отстраняется. — Все нормально, — говорит она, стирая кровь из уголка губ, и снова тянется к Поттеру. — Ты устала. Надо отдохнуть. Это похоже на маленькую победу, потому что Панси впервые не спорит. Гарри обнимает ее, не слишком сильно, чтобы не задеть свежие раны, и укладывает обратно в кровать, расправляя одеяло. Панси хлопает ладонью по свободному месту, слишком маленькому, чтобы она всерьез думала, будто он там уместится. — Полежи со мной, — смеется Панси, видя его изогнутую бровь. — Я не буду приставать, обещаю. Она поднимает руки в знак капитуляции. Гарри качает головой, стаскивает ботинки и залезает под одеяло. Старая кровать жалобно скрипит и проминается под их весом, а на поиски удобного положения уходят минуты. — Я рад, что ты в порядке, — говорит он, обращаясь к макушке Панси, которая устроилась на его груди. Гарри аккуратно обнимает ее, пальцами проводя по предплечью поврежденной руки. — Мгхм, — неразборчиво ворчит Паркинсон. Ее дыхание постепенно выравнивается. — Когда же закончится эта чертова война? Он поднимает голову к потолку, адресуя вопрос пустоте. Он не может видеть крепко зажмуренные глаза Панси. Не слышит, как она, вопреки здравому смыслу, просит о том, чтобы эта война не кончалась. Ведь тогда будут они и эта комната на втором этаже, третья по счету.

***

— Не останавливайся! — кричит Элиса. Они пробираются сквозь толпы людей на одной из улочек Карлайла. Она неприметная и в прежние годы не видела таких столпотворений, но сейчас все иначе. Баррикады из шин, мешков с щебнем и песком загораживают проходы. На улицах сотни митингующих и десятки людей в форме. — Эй, — Гермиона дергает Элису за рукав, — это не полицейские, смотри. — Элиса ведьма до мозга костей, покинула мир маглов, когда ей едва исполнилось семь. Она понятия не имеет, в чем здесь различие и почему Грейнджер обратила на это внимание. — Это Британские Вооруженные силы, — говорит она. — Армия. Значит, дело серьезное. Какое-то время Элиса раздумывает над этими словами, но потом вновь дергает ее на себя. — Это неважно. Нам нужно достать еду, вот и все. Что тут творится у маглов, нас не касается. Забастовки охватили большую часть города, и они крадутся в ближайший супермаркет, как воры, коими и являются. — Я хочу джем, — говорит Элиса, — а еще арахисовую пасту и чипсы. Ты пробовала чипсы когда-нибудь? Гениальное изобретение. Гермиона закатывает глаза. — Элиса, нам нужна еда, — настойчиво втолковывает она. — Нам не присылали провизию больше двух недель. Нужно мясо, крупы, хлеб… — Пфф… — фыркает Элиса. — Джем я тоже прихвачу. Никто не информирует их о финансовом положении Ордена, но все и так понятно. Последняя посылка пришла больше десяти дней назад. Несколько банок с тушеным мясом, консервированный суп и пара буханок хлеба. Отличный набор для выживания десятка человек на протяжении двух недель. Никто не сказал им, что нужно красть. Они сами это поняли. Ведь выбор небольшой — взять без спроса или умереть с голоду. Грейнджер надеется, что в других домах дела обстоят лучше. Нет, к черту другие дома. В доме, где живет Малфой. А еще Гарри и Рон. Это все, что ее волнует. — Погляди-ка, — присвистывает Элиса. — И этот парень должен нас остановить? — она пренебрежительно кивает в сторону пожилого охранника, что мнется возле касс. — Мы не будем с ним драться, — одергивает Грейнджер. — Просто спрячь еду под одежду, и спокойно уйдем. Элиса закатывает неповрежденный глаз, как будто Гермиона лишила ее занятного развлечения. И, похоже, они вызвали слишком много интереса. Потому что, стоит им скрыться в торговых рядах, как неподалеку возникает физиономия одного из продавцов. — Посмотри! — восклицает Элиса. — Клянусь Мерлином, это невероятный торт. Элиса в джемпере, слишком обтягивающем для кражи продуктов, а в ее куртке совсем нет карманов. Гермиона скрывается за стеллажом, пряча в складках одежды банку с консервированным тунцом. — Он следит за нами, — шепчет Гермиона, указывая на одного из продавцов, что следует за ними по пятам. — Нам нельзя привлекать лишнее внимание. Элиса прижимает к груди банки с мясом и супом, даже не пытаясь спрятаться. — А что он нам сделает? — беспечно говорит она. — Мы ведь еще внутри. Все попытки Грейнджер остаться незамеченной идут прахом. Кажется, Элиса понятия не имеет, что такое «красть», потому что в следующее мгновение она снимает с крюка огромный копченый свиной окорок. Он закрывает Грейнджер весь обзор, потому что больше лица Элисы раза в три. — И как ты планируешь пронести это? — шепчет Гермиона, но даже шепотом выходит крик. — Ты вообще понимаешь, что значит «не привлекать внимание»?! Нет, Элиса, очевидно, не знает. Вальяжной походкой она направляется к выходу. Изо всех карманов торчат консервы, чипсы и прочие продукты. Грейнджер семенит позади, решая выложить награбленное, но в последний момент передумывает. В конце концов, им нужно чем-то питаться. Они обезвредят старого магла без особых проблем. Конечно, им придется вызвать к себе лишнее внимание, а после, возможно, отстреливаться… — Мисс, — слышит она голос пожилого охранника. — Вам нужно оплатить все это вначале. Пожалуйста, пройдите на кассу… — У меня нет денег, — говорит Элиса уверенно и так просто, что у старика пропадает дар речи. Под мышкой у нее смятая коробка торта, из-под куртки торчат пакеты и банки с едой, а в руках огромный свиной окорок. Гермиона останавливается позади. Ее карманы оттягивает добыча. Она могла бы выйти из этого магазина без каких-либо проблем даже без использования магии, но Грейнджер не хочет причинять боль маглам. Не этому, по крайней мере. Мужчина слишком стар и мягок. — Но… — начинает он несмело. — В таком случае вам нужно это оставить. Я не смогу выпустить вас без оплаты. Это… — Ладно, — внезапно соглашается Элиса. На ее лице широкая улыбка. — Это вам, — она резко метает свиной окорок прямо в лицо пожилого мужчины и, пока тот отходит от нападения, выкатывает на середину магазина кучу тележек, бросаясь наутек. — Простите, — только и успевает проронить Гермиона, пробегая мимо, лисьи уши под капюшоном виновато прижимаются к голове. В магазине включается сигнализация. Сотрудники валят на улицу, но не решаются преследовать их из-за толп протестующих. — А я говорила, — улыбается во все зубы Элиса, на бегу подхватывая украденную провизию. — Ничего он нам не сделает. Они скрываются в ближайшем переулке, чтобы аппарировать. — Это было весело.

***

Она никогда не общалась с Розой, как и с большинством лис. Все они живут вместе, но это ни черта не значит. Каждый сам за себя. После того как погибла Ингрид, атмосфера в доме изменилась. Стала еще более давящей, тяжелой. И проблема вовсе не в перебоях с поставками еды — с этим они могут справиться сами. Проблема в том, что никто из них теперь не видит конца. Раньше победа была явной, почти осязаемой — убить Волдеморта. Это событие казалось рубежом, за которым начнется новая, светлая жизнь. Мир в одночасье станет справедливым и правильным, а все беды уйдут как по мановению волшебной палочки. Что ж, Реддл мертв, но они все еще здесь — в богом забытом городе на отшибе Англии, а врагов стало лишь больше. Маги, перешедшие на сторону Нотта, маглы, которые совершенно добровольно устраивают паломничество в Центры. Рекруты, которые занимаются набором этих самых маглов… Невозможно убить всех, лисы тоже это понимают. Нотт вселил в головы людей ужасающую, идиотскую идею. И чем красочнее ложь, тем охотнее в нее верят. Вот уже неделю они сидят в этом доме в пугающей тишине. Новости до Карлайла доходят с задержкой, и если в других домах недостатка в сплетнях и слухах никогда не было — новые группы бойцов всегда приносили с собой разговоры и перешептывания на кухнях, — то здесь они совершенно одни, изолированы от внешнего мира. Единственный источник новостей — газеты, которые Грейнджер до сих пор удавалось успешно красть с крыльца соседнего дома. Но магловские новости — не то же самое, что магические. Они не знают и половины. Роза чем-то похожа на ее мать. Сдержанная и холодная, она никогда не начинает разговор первой. — Могу я взять? — спрашивает Грейнджер, указывая на засохший кусок торта, что стащила Элиса. Роза безучастно разводит руками, оставляя выбор за ней, и Гермиона пододвигает к себе тарелку без особого энтузиазма. Она не ела несколько дней, да ей и не хотелось. Но вид морковного торта, одиноко лежащего на столе, пробудил что-то глубоко внутри нее. Возможно, воспоминания о Хогвартсе и богато украшенном в честь празднования очередного Дня всех святых столе. — Что-то слышно о наступлении? — спрашивает Гермиона, отламывая маленький кусочек. — Джейн не связывалась с Грюмом? Роза наверняка знает ответы, потому что с Джейн они общаются неплохо. Но женщина не спешит делиться с ней подробностями. Как и все вокруг, впрочем. Роза молчит и продолжает натирать тарелку, хотя та уже скрипит. На этот раз Гермиона фыркает, даже не пытаясь скрыть раздражение. Она так устала от этой недосказанности, от того, что все вокруг что-то скрывают, юлят и изворачиваются. Будто они не на одной стороне. Будто она в любой момент может их предать. — Не понимаю, — качает головой Грейнджер, обращаясь скорее к самой себе. — Сейчас самый лучший момент, чтобы избавиться от Нотта. Нам могли бы помочь. Все магическое общество должно видеть, к чему он их ведет. И пока Нотт занят маглами, можно было… Тарелка с гулким звоном разбивается о пол, прерывая ее размышления вслух. Гермиона поднимает глаза, пораженная тем, что Роза, очевидно, сделала это намеренно. Женщина тяжело дышит, ее ноздри раздуваются, а в руке крепко зажат осколок фарфоровой тарелки. — Я помогу… — Не надо, — резко останавливает ее Роза, и Гермиона садится обратно. Что-то подсказывает ей, что лучше не приближаться. — Ты просто девчонка… — ругается себе под нос Роза, собирая осколки с пола, а после нее на паркете остаются кровавые разводы. — Глупая девчонка. — Прости? — переспрашивает Грейнджер. Она начинает выходить из себя. — Я одна из вас. Я делаю для Ордена не меньше, чем все остальные, и мне надоело, что… — Война проиграна! — выкрикивает Роза ей в лицо, поднимаясь на ноги. — Неужели ты не видишь, что происходит?! Гермиона молчит, хотя у нее есть тысячи слов и аргументов, почему нет. Проблема в том, что она всегда боялась услышать эти слова от кого-то из своих. — Мы все заперты здесь, обязаны выполнять идиотские поручения Грюма лишь потому, что он боится потерять право последнего голоса. Мы убиваем магловских мальчишек и новобранцев, которые годятся большинству из нас в сыновья. Сколько еще мы сможем дать им, пока нас всех не убьют, как Ингрид, или Джину, или Поли, скажи? — почти кричит Роза. — Сто? Двести? Пятьсот? Война на этом не закончится! У Ордена нет достаточно людей, нет ресурсов, они вычислили и убили почти всех наших шпионов. Да у нас элементарно больше нет денег на еду! — Я не… — начинает Гермиона, не вполне уверенная, что именно нужно сказать. — Нам нужно связаться с магическим Лондоном. Дать им понять, что они не одни. Что Орден Феникса еще существует и что вместе мы сильнее, чем кажется. С тех пор, как Гарри выступил по радио, от нас не было никаких новостей. Я не считаю это правильным, но Грюм и слышать не хочет… Роза издевательски смеется, перебивая ее рассуждения. Но смешок этот выходит таким горьким, что Гермиона и хотела бы ответить, но отчего-то не может. — Ты ведь не знаешь, что было в прошлом году, верно? — прищурившись, спрашивает Роза. — Я знаю, — уверенно отвечает Грейнджер, привычно приподнимая нос. — Законы о сегрегации, маглорожденных одели в серые мантии. В Косом переулке проходили казни. — Это все слова, — отвечает Роза. — Сухой отчет на страницах Грюма, — она качает головой и смеется, но в этом смехе нет ничего доброго. — Они протащили нас по всей улице. За волосы вели к Министерству, плевали вслед и срывали с нас одежду. Они унизили нас на глазах всей магической Англии, а после показали шоу на этих чертовых экранах в Косом переулке, — выплевывает она. — И знаешь что? Все молчали, Гермиона. Никто и слова не проронил. Никто не протестовал и не возмущался. Все стояли смирно и надеялись, что их это не коснется. Роза обматывает кухонное полотенце вокруг руки, и то сразу пропитывается насквозь, окрашиваясь в багровый. — Прошлый год был ночным кошмаром наяву, — продолжает Роза, немного успокоившись. — А теперь у власти Нотт, и у него человеческое лицо, в отличие от Реддла. Все эти люди… Они не воины. Они устали от войны. В горле у Грейнджер встает ком от противоречивых чувств. — Но как же маглы… — шепотом говорит она. — Как же светлая сторона? — Ты все еще уверена, что наша сторона светлая, Гермиона? — произносит Роза, но ответа не ждет. Она встает и выходит из кухни, оставляя Гермиону один на один с ворохом мыслей и чувств. Они убивают каждый день. Убивают тех, кого когда-то поклялись защищать. Всегда ли оправдана цена, если победа дается так дорого?

***

Первый день ноября встречает их густым туманом и снегом, что выпал так рано в этом году. За окном все белое, а молочная пелена не дает видеть дальше нескольких десятков метров. Больше недели прошло с тех пор, как они заперты в этом доме, вынужденные безвылазно сидеть в четырех стенах, ожидая хоть какой-то информации. Возможно, Грюм готовит большую операцию и не желает разглашать подробности. Возможно, в Ордене завелся шпион. А может быть, большая часть бойцов уже мертва. Эта тишина душит и мучает. Заставляет лезть в голову всякие мысли — одна хуже другой. На запястье Гермионы теперь новая татуировка — триста восемнадцать. Десятки отнятых жизней назад это ее еще волновало. Теперь нет. Теперь лиса не уходит ни на минуту, и все в доме давно привыкли к паре ушей у нее на голове. Когда Грейнджер злится, они навостряются, предупреждая всех и каждого об угрозе. Когда ей стыдно — виновато прижимаются к макушке. И это даже забавно, правда. Она успела к ним привыкнуть. Хотя соврет, если скажет, что не подумала бы тысячу раз перед этим решением, верни ее на несколько месяцев назад. В самой большой комнате дома на первом этаже не слышно громких разговоров и смеха, ведь они вовсе не подруги. Но с тех пор, как не было заданий, они спускаются сюда каждое утро. Им просто важно знать, что они вместе. Такая молчаливая поддержка, пока они еще живы и могут бороться. Магловское радио, которое кто-то откопал в залежах старых вещей на чердаке, проигрывает тихую спокойную мелодию. За окном падает снег, и все это напоминает ей о времени, которое давно ушло. Война стирает все, что было «до». Человек способен привыкнуть ко всему, приспособиться. Но жизнью это можно назвать с натяжкой, и книга, которая уже второй час лежит на ее коленях, никак не желает переваливать за первую главу. Смысл слов теряется в буквах, строчках и абзацах, пока Гермиона раз за разом пытается вникнуть в суть. Боль и пустота никуда не уходят, но она учится это контролировать. Свыкается с мыслью, что теперь так будет всегда. Старое радио потрескивает, на волне начинаются помехи, и атмосфера в комнате неуловимо меняется. «С-с-срочная но…сть», — кряхтит радиоприемник. — «Срочная новость!» Грейнджер привстает с дивана. Элиса пытается выяснить, в чем дело. Джейн прикладывает указательный палец к губам. Лисы тут же отрываются от своих дел. С тревогой переглядываются, подходя ближе к источнику звука. Пока Элиса пытается поймать нормальное звучание волны, крутя антенну в разные стороны. «Сегодня, около восьми часов утра, группой неизвестных было совершено нападение на Букингемский дворец. На центральных улицах Лондона остановлено движение. Входы в здание заблокированы злоумышленниками. Вся королевская семья убита. Повторяю, срочная новость!» В комнате повисает напряженное молчание. На улице раздаются первые крики и плач. Каждая улица насквозь пропитывается ненавистью. Весь город стремительно заполняется ужасом. Голос в радиоприемнике повторяет одну и ту же новость без умолку: «Букингемский дворец захвачен. Лондон перекрыт. Королевская семья мертва». Гнев. Злоба. Желание убить, разорвать на куски. Снаружи поднимается такой гул, что закладывает уши. Не помогают даже эти стены, насквозь пропитанные защитными чарами. Грейнджер впивается ногтями в обивку дивана, чтобы устоять на месте. Страх и ненависть сотен людей проносятся сквозь нее, разрушая все на своем пути. Улицы заполоняют толпы обезумевших людей. Они ищут виновных. Они хотят расправы. — Что нам делать дальше? — тихо спрашивает Гермиона. — Что же нам делать? Женщины стоят молча, никто не решается нарушить тишину. Впервые за все время Грейнджер видит на их лицах неприкрытую панику, безысходность, настоящий страх. — По всей стране скоро начнутся беспорядки. Официальных заявлений еще не было, но я почему-то догадываюсь, кто к этому причастен, — говорит Джейн. — Нотт приберет к рукам оставшуюся часть Великобритании, и никто не сможет ему помешать, — она тяжело оседает в кресло, пряча лицо в ладонях. — Как там говорят у маглов? — спрашивает Элиса. — Ах да. Мы в полной жопе.