Последний рубеж

Гермиона много чего узнает за те двадцать минут, что они пробираются к границе охранных чар Центра. Она и ее новоиспеченные напарники на сегодняшнем задании. Четыре аврора, которые ведут себя словно горные тролли. Они не затыкаются ни на секунду, а маски небрежно сдвинуты на лоб. — Гордон должен был поставить эту тварь на место, — говорит темноволосый парень. Его зовут Энтони. — Не верю, что она ушла оттуда своими ногами. Он имеет в виду Элису, а может быть, Джейн. Гермиона не знает точно. Она плетется позади группы, пока парни делают вид, что ее здесь нет. — Вы помните морду той, без глаза? Гордон почти снес ей голову ботинком! Это было невероятно! — подхватывает второй, и зовут его, кажется… Впрочем, это неважно. Грейнджер карябает большой палец до тех пор, пока кожа не начинает слазить слой за слоем, и это немного ее отрезвляет. — Если бы его не оттащили, клянусь, он бы убил ее! — О чем вы говорите? — не выдерживает Гермиона. Все ее старания игнорировать их пошли прахом, потому что авроры даже и не пытались обсуждать Джейн или Элису тихо. Напротив, они намеренно выкрикивали погромче самые мерзкие подробности, чтобы она услышала наверняка. — Мы ведь на одной стороне, да что с вами такое?! Парни даже останавливаются ненадолго, нервно переглядываются. А потом самый смелый, тот, что с темными волосами, ехидно ухмыляется. — На одной стороне, говоришь? — он делает два шага вперед, но ближе подойти не решается. — Ты знаешь, что сделала эта полоумная одноглазая сука с нашими товарищами? Она напала на нескольких бойцов Ордена во время операции, которой командовал Гордон. Знаешь, сколько швов пришлось наложить Ренли? Знаешь, что Стивенсон остался без руки по ее милости? Знаешь, что эту тварь не могли оттащить от него пять взрослых мужиков, она успокоилась, лишь когда его пальцы остались в ее пасти? Гермиона шумно выдыхает, начинает часто моргать. Так случается всегда, когда она растеряна или не знает, что ответить. Так происходит и сейчас. Она слышала о нападении Элисы, но не знала о его масштабе. — Элиса пыталась добраться до Яксли, — тихо и холодно отвечает Гермиона, хотя по спине бежит дрожь. — Он мучил ее долгое время. Из-за него она осталась без глаза. Она потеряла контроль. Уверена, она никогда бы… — Никогда бы что? — издевательски перебивает Энтони, склонив голову вбок, и парни позади него начинают поддакивать смелее. — Никогда бы не напала на своих? Никогда бы не провалила одно из важнейших заданий? — он так часто дышит, что движение его груди заметно под светлой грязной футболкой. — Мне срать, что с ней делал Яксли, ясно? Ее могли поиметь хоть все ПСы в округе, и мне было бы срать. Он смотрит на Гермиону с той ненавистью, с которой еще недавно смотрел на Элису командир отряда авроров Гордон. Он сплевывает с отвращением и снова обращается к ней. — Ты думаешь, почему вас всех сослали в Карлайл? — спрашивает Энтони. — Это не первый случай. Вы неуправляемы. Вы только вредите, от вас пользы, — он поднимает руку на уровень лица и делает знак из большого и указательного пальцев, — ноль, — говорит он. Они еще какое-то время сверлят друг друга взглядами. Должно быть, Энтони думает, что выиграл в их перепалке, ведь Гермиона ничего не отвечает. Он разворачивается к своим друзьям с победной ухмылкой и продолжает громче прежнего, пока Грейнджер пытается успокоиться. Она может понять Энтони. Элиса покалечила его друзей, одного оставила без руки, но вместе с тем в ней закипает ярость, ослепительная и едва контролируемая, оттого, что эти парни позволяют себе говорить о них в таком тоне. Оттого, что считают их бесполезными в этой войне, хоть бойцы Ордена спокойно спят в конспиративных квартирах большую часть времени, а у нее руки по локоть в крови каждую чертову ночь. Это кажется ей несправедливым, потому что в ней еще осталась малая часть старой Гермионы Грейнджер, и эта самая часть хочет, чтобы с ней считались. — Каково это? — спрашивает один из авроров у Энтони. — Ты ведь был с лисой. Они скулят, как сучки, или рычат? Гермиона отвлекается от своих размышлений, сама того не желая, потому что Энтони отвечает громко. Так, чтобы она слышала наверняка. — Знаешь, — протягивает он, — ничего необычного, только псиной воняет. Раздается оглушительный смех четырех человек. Слишком звонкий для чащи леса в такой ранний час. Слишком громкий для людей, которые хотят остаться незамеченными, но этим идиотам плевать. — Я бы не прочь засадить оборотню. — Обратись к Люпину! — Ты кретин! — Ну, у нас есть еще один вариант, — «шепчет» Энтони так, что слышно во всех окрестностях Мэрипорта. — Можем поделиться друг с другом. Грейнджер чувствует на себе липкие взгляды нескольких человек. Их командир Гордон четко дал понять, что оборотни заслуживают худшего отношения. Заслуживают того, чтобы с ними обращались как с животными. Лиса начинает рычать. — Кто это был? — встревает один из авроров. На вид ему чуть больше тридцати. Он не урод, но Гермиону воротит даже от взгляда на него. — Я не заметил в палатке хорошеньких. Им всем уже лет шестьдесят, не меньше. — Ее здесь не было, — отвечает Энтони. По тому, как он ведет себя, можно понять, что Энтони главный в их группе — главный на сегодняшнем задании. Грейнджер так не думает. — Я давно ее не видел. Мы трахались лишь раз, еще в Лондоне. Как же… Джуди, Джессика, Джолин… В голове происходит щелчок, и грань дозволенного пройдена. Гермиона с ревом бросается в сторону опешивших авроров, кидается на Энтони и валит его на землю. — Я твой командир, сука. Что ты… — он пытается сбросить Грейнджер с себя, но ее ноги надежно держат его бедра, а пальцы вцепляются в горло мертвой хваткой. — Отойдите! — выкрикивает Гермиона остальным. — Отошли от него! Парни пятятся назад. Никто из них не рискует приближаться к Гермионе, зная, что в любой момент может прийти лиса. Они не хотят ее злить. Ее пальцы резко впиваются в чужое горло. Быстрее, чем она могла сообразить. Ногти врезаются в нежную кожу рядом с сонной артерией, оставляя красные отметины. По лесу разносится глухой рык. — Джина, — угрожающим шепотом произносит Гермиона, приблизившись к нему настолько, что чувствует его рваные короткие выдохи на своей щеке. Энтони цепляется пальцами за ее запястья, пытается оторвать от себя, но ничего не выходит. — Ту девушку звали Джина. И она мертва. Она сражалась за тебя. Она умерла за таких ничтожеств, как ты. Лицо Энтони красное. Глаза неестественно выкатываются, когда Грейнджер сжимает чуть сильнее. — Прекрати, — слышит она одного из парней и перешептывания еще нескольких голосов. — Он не хотел. Он не… Проходит не меньше минуты, прежде чем Гермиона разжимает пальцы. На тот момент лицо главного в их отряде уже синеет. Он переворачивается на бок, сгибается пополам, хватает ртом воздух и кашляет, цепляясь за горло. Повисает напряженное молчание. — Хорошо, — говорит Гермиона, отряхивая колени. Смотрит на Энтони сверху вниз, а потом на каждого из них. — Теперь вы будете слушать меня. Прежде всего — заткнитесь. Для тех, кто пытается остаться незамеченным, вы создаете слишком много шума. Они молчат. Они в ужасе. Грейнджер перешагивает скорчившегося на земле парня. — И, ради Мерлина, наденьте уже свои маски.

***

Достаточно было снять несколько часовых на вышках и убить трех охранников, чтобы пробраться в Центр через черный ход. И вот они здесь — в вылизанном подвале с белыми кафельными стенами и новеньким сверкающим медицинским инвентарем. — Слишком просто, — шепчет один из авроров. — Здесь должно было быть раз в десять больше ПСов. — Может, они устроили засаду на лестнице, откуда тебе знать?! — огрызается второй. — Ш-ш, — зло шикает Грейнджер, и парни тут же замолкают под ее взглядом. — Заткнитесь и дайте сосредоточиться. Никто с ней больше не пререкается, а Энтони и вовсе не проронил ни слова с того инцидента в лесу. Он старается не смотреть на нее, то и дело потирает успевшие посинеть следы от ее пальцев на своей шее. Грейнджер не боится очередного наказания за проступок. Она уверена — Энтони не скажет об этом ни одной живой душе и заставит поклясться своих друзей в молчании. Потому что она его унизила. — Здесь никого нет, — произносит Гермиона спустя несколько минут. — Нужно подняться наверх. — Ты не можешь знать наверняка… Не обращая внимания на протесты, Грейнджер распахивает дверь. Авроры тут же выставляют палочки перед собой, принимая боевую стойку, но темный коридор Центра встречает их звенящей тишиной. Они идут вдоль многочисленных кабинетов, и парни все еще пытаются кого-то обнаружить, выборочно распахивая двери. — Не теряйте время, — говорит Грейнджер, не оборачиваясь. — Тут пусто. — Можешь видеть сквозь стены? — Энтони впервые подает голос. Он все еще хриплый оттого, что тот долго молчал. Гермиона медленно оборачивается. Парни замирают напротив. — Нет, — спокойно говорит Гермиона. Теперь от Энтони несет страхом. Он уже сам не рад, что решил попытаться собрать остатки своей растоптанной гордости. — Но я могу чувствовать эмоции людей. Всех людей. Каждого из вас. — Энтони сглатывает, из-под маски стекает капля пота. — Безумие пахнет хуже всего, гнилью и разложением, — она надеется, что никто не замечает, как невольно рука дергается в сторону ребер — к тому месту, где оставил свой шрам Охотник. — Страх воняет не меньше. — Энтони напрягается, и что-то останавливает Гермиону. Она не хочет продолжать, она не такая. — Но здесь его нет. Перед тем как развернуться, она замечает резко опустившиеся плечи Энтони и чувствует его облегчение.

***

Залитый светом холл нового Центра пустует. Здесь нет ни пациентов, ни докторов в белых накрахмаленных халатах. Только группа в три десятка бойцов Ордена да несколько лис. Гермиона озирается по сторонам в такой же растерянности, как и все остальные. — Блять, — рычит Гордон, сшибает ногой новенькие скамейки для посетителей в центре комнаты. Грейнджер теряется среди общего волнения, никак не может сосредоточиться, и появление Малфоя на горизонте еще больше сбивает с толку. Он стоит возле стены, как будто пытается с ней слиться. Лицо бледнее обычного, а желваки ходят ходуном. — Они знали! — выкрикивает Гордон, не обращаясь ни к кому и предъявляя это каждому одновременно. — Их предупредили! Авроры расстроены, командир операции в бешенстве. Еще бы, ведь голова Люциуса Малфоя стоит дорого, даже сейчас. Тем более сейчас. Грейнджер все пытается встретиться с Драко взглядом, но он лишь безразлично смотрит в окно, и она больше ничего не чувствует. Ни одной эмоции, которая могла бы принадлежать ему. Ни страха, ни ненависти, ни досады. Малфой походит на пустую оболочку, в которой когда-то жил человек, что еще мог чувствовать. Гермиона знает, что он умеет закрывать свой разум. А еще она в курсе, сколько сил это отнимает. Она никак не может взять в толк, зачем он это делает прямо сейчас. В зале становится оживленно. Авроры один за другим начинают рыться в карманах. — Это Стивенсон, — шепотом произносит Энтони. — Что там? — спрашивают другие авроры, чьи монеты не получили сигнал, заглядывая через плечо товарищам. — Хардинг пишет, что… — Клэр написала… Она уже хочет спросить, в чем дело, когда в ее собственном кармане нагревается монета. Нагревается так сильно, что бедро начинает жечь. На потертой поверхности галлеона раз за разом всплывает одно и то же сообщение от Дина Томаса, в котором лишь два слова: «Нападение. Подмога». — Планы меняются, — говорит Гордон. Гермиона видит, как искажается его лицо при взгляде на монету. Должно быть, в том доме есть кто-то, кто действительно ему дорог, хоть в это сложно поверить. — Отправляемся в Бристоль, сейчас же. — Ты же знаешь, — шипит Джейн, бесцеремонно хватая мужчину за локоть, — это ловушка. Нам нельзя туда. — Мне не нужна ни твоя сраная помощь, ни твои указания! — орет Гордон, совершенно выходя из себя. Он сбрасывает руку Джейн с такой силой, что та отшатывается назад. — Вы можете проваливать, не я вас звал! Но мой отряд отправится со мной. Он тяжело дышит, переводит взгляд от одного бойца к другому. Никто не смеет ему возражать, но на лицах нет и следа уверенности. Все знают, что Джейн права. Все знают, что это ловушка, из которой, возможно, им уже не выбраться. Джейн громко фыркает, называет Гордона остолопом и кретином, каких свет не видывал. Кричит ему в спину что-то о том, что все они сдохнут сегодня в этом чертовом доме, потому что там и бойцов-то нормальных не осталось, одни лишь калеки. Голос Джейн надламывается от криков, хрипнет, когда она в конце концов затихает. Гордон молчит, и это выглядит странно, потому что впервые за всю операцию он не пререкается с Джейн. Его угловатое лицо искажается от разочарования и опустошения, и Грейнджер впервые чувствует столько боли в мужчине, за плечами которого ни одно сражение. — Я все сказал, — говорит Гордон холодно, но без прежней ненависти. — Мой отряд идет со мной, а вы решайте сами. Гермиона выходит вперед, не дождавшись одобрения Джейн. Почти все авроры следуют за Гордоном, остаются лишь единицы. Светлая макушка Малфоя скрывается где-то в дверях, когда она слышит за своей спиной недовольное ворчание. Это Джейн, Элиса, Роза и Ингрид. И они идут за ней.

***

Если ПСы думали, что уничтожат новый госпиталь Ордена, то у них неверные сведения. Дом в Бристоле — место для тех, кто не может сражаться. Хибара на отшибе, со всех сторон окруженная лесами, из которой уже не возвращаются. Кингсли говорит, что бойцы там до лучших времен. Когда Орден победит, их отправят в госпитали Европы. Они смогут ходить, как прежде, и пользоваться палочками не хуже людей, у которых еще есть руки. Кингсли вообще очень любит говорить. Наверное, из него вышел бы неплохой политик. В Бристоле нет целителей или хоть немного обученного персонала. Строго говоря, его не осталось и в основном госпитале Ордена, но об этом Нотту знать не обязательно. Когда Гермиона прибывает на место, вокруг уже мелькают вспышки заклинаний, а дом окружен плотным кольцом дыма. Авроры пытаются прорваться внутрь, и некоторым это даже удается, но мелькающие зеленые лучи не оставляют им шанса. Шаг за шагом они приближаются к цели, отражая новые атаки из окон и дверей дома в Бристоле, который некогда служил убежищем для инвалидов войны. Гермиона не знает, что с ними сделали ПСы. Она не знает, остался ли кто-то в живых. Грейнджер крепче сжимает в руках палочку, выставляя перед собой защитный барьер, и не выпускает из рук монету. Она не может обратиться в лису прямо сейчас, иначе пропустит сообщение, а это может быть важным. Она чувствует, что оно будет очень важным. — Заходите с черного хода, — орет Гордон. Парни, что были вместе с ней на задании в Центре, палят без разбора. Их глаза широко открыты, на лицах застыл шок. Они никогда не участвовали в таких боях, стоило догадаться. Никто из ПСов не показывается на лужайке дома, и, по сути, все они становятся легкими мишенями. Проклятия летят с верхних этажей непрекращающимся потоком. Гермиона едва успевает поглядывать в ту сторону, где сейчас сражаются Малфой и Забини. Нескольким аврорам удается прорваться внутрь. Это бойцы, что были в группе Джейн и, на удивление, Энтони. Это дает им фору, небольшую передышку, ведь на первом этаже теперь тоже идет бой. Но как только Гордон со своей группой приближаются ко входу, из леса начинают вырастать одна за другой фигуры в черных мантиях. — Отходим! — выкрикивает Джейн. — Назад! — Вперед! — орет Гордон. Авроры теряются. Не знают, кого им слушать. Джейн говорит разумные вещи, а Гордон, очевидно, совсем обезумел от гнева, но он все еще их командир. На поле начинается суматоха. Несколько бойцов Ордена падают замертво от проклятий, выпущенных то ли из окон дома, то ли со стороны леса. И пока командиры пытаются принять решение, становится очевидно, что их окружили. Они не могут просто взять и аппарировать, ведь это приказ Грюма — наложить десятки защитных чар на территории всех конспиративных домов, что еще успели уцелеть. Кто бы мог подумать, что все эти меры предосторожности сыграют с ними злую шутку. Правое плечо жалит заклинанием, и Грейнджер едва не роняет палочку. Она спотыкается, но продолжает идти. ПСов столько, что она не может сосчитать. И пока Гермиона отражает одну атаку, другое проклятие летит ей в спину. Она видит, как Ингрид превращается в лису, пока Джейн, Элиса и Роза все еще отстреливаются. Ингрид мчится к опушке леса, а в нее шквалом летят заклинания. — Нет, — шепчет Гермиона, — не надо. Лисы хороши в ближнем бою. На такой дистанции против стольких противников у нее очень мало шансов. Джейн истошно кричит, пытаясь разбить кольцо Пожирателей, стреляет поверх головы Ингрид, но это только капля в море, ей удается убить лишь троих. Через все поле боя и десятки сверкающих вспышек Гермиона встречается взглядом с глазами на той стороне. И когда мужчина в черном снимает свой капюшон, Грейнджер видит безумный оскал и металлический блеск ножа в полах черной мантии Охотника. Ингрид летит в самую гущу Пожирателей, готовая разорвать их на части. Ей не страшны заклинания, ей плевать на все защитные чары. Ей не хватает доли секунды, чтобы пересечь барьер. Охотник лениво вскидывает руку вверх. Так, будто ему это ничего не стоит. Мгновение, и его нож входит в глазницу лисы, а лезвие показывается с обратной стороны. По лесу разносится дикий вой. Грейнджер каменеет, будто к месту приросла. Не может сдвинуться, не может проронить ни слова, пока он продолжает смотреть на нее с той стороны. С безумной улыбкой на лице и пустыми, как у покойника, глазами. Ингрид валится навзничь прямо у ног ПСов, а те затаскивают ее дальше, за первые ряды авангарда. Ингрид затихает, но плач лисы раздается снова и снова. Она скулит и всхлипывает, потому что все еще жива, и Грейнджер может поклясться, что отчетливо слышит удары десятка ножей обезумевших от ненависти Пожирателей. — Блять, — чья-то рука хватает ее за волосы, валит на землю. — Очнись же. Грейнджер начинает брыкаться под весом чужого тела, навалившегося сверху. Она не сразу понимает, что это Малфой, а ее только что зацепило проклятием, ее губа разбита. Он утаскивает ее за огромную бочку с водой — чуть ли не единственное укрытие здесь. — Он там, — повторяет Грейнджер, будто не в себе. — Он там, я видела. Он там. В голове шумит, и она не может вспомнить ни одного заклинания. Такое с ней впервые за много месяцев. — Кто? — требует Драко. — Кто, Грейнджер? Она не реагирует, даже когда он обнимает ее лицо обеими руками и с силой встряхивает. — Охотник. Он там. Охотник, — все повторяет она. И, должно быть, Малфой понимает. Он сжимает ее волосы на затылке и больно оттягивает, это заставляет Грейнджер очнуться и немного прийти в себя. — Он не должен знать, что ты это ты, — вкрадчиво говорит он, смотря ей прямо в глаза. — Он знает, — пытается возразить Грейнджер. — Ты в маске, — шипит Малфой, выходя из себя. — Ни хрена он не знает. Бочка с водой трещит под натиском заклинаний, им пора выходить. Грейнджер не понимает, что происходит. Перед ней все стоят эти глаза — они не могут принадлежать живому человеку, иначе откуда в них столько пустоты? Малфой стаскивает свою черную толстовку через голову. Зачем он это делает? Она может убить десяток взрослых мужчин, и это не доставит ей трудностей. Может бесшумно проникнуть в любое, даже самое охраняемое убежище Пожирателей. И она не знает, почему вдруг становится такой слабой. И почему перед глазами раз за разом встает образ искалеченного тела Джины на пороге их дома. Ее губы были синими. Ее грудь вся в кровоподтеках. — Охотник. Это был Охотник. Он знает. Он придет за нами. Плотный слой черной ткани, что натягивают на ее голову, на мгновение закрывает обзор. — Вот так, — приговаривает Малфой, накрывая ее голову капюшоном, скрывая лисьи уши. В бочке пробоина от очередного заклинания, и вода переливается через край. — Смотри на меня, — требует он, сильно дергая ее за ухо. — Смотри на меня. Она фокусируется на серых глазах. Пытается понять, о чем он здесь толкует. — Не снимай капюшон. Не делай глупостей. Держись рядом. Его тон напоминает команды Гордона или Джейн — сухой и лишенный всяких эмоций, а Гермиона не любит подчиняться командам, но все равно кивает. — Умница, — говорит Малфой, тащит ее за собой. — Теперь идем. На поле боя лежат тела в масках японских лис. Она не может сосчитать, сколько их, на это нет времени. Все, что они могут делать, — из раза в раз обновлять защитные барьеры, пытаясь выстрелить хоть в кого-то из ПСов. Их атакуют со стороны дома, атакуют со стороны леса. И, очевидно, сегодня все они останутся здесь. Гордон отдает свою последнюю команду, и его глаза закатываются, когда он падает на землю. Ее лицо залито потом, а под ногтями комья грязи. Грейнджер удается убить по меньшей мере двадцать человек на той стороне леса, но те, кто в доме, все еще живы. Она больше не видит Охотника и не пытается искать его среди толпы. Больше не чувствует его. Поэтому со свирепостью, которой в ней прежде не было, идет в наступление. Драко сражается позади нее, и, пока он рядом, она может контролировать лису. Только бы добраться до здания… Какое-то мерзкое проклятие попадает в ее бедро, и кожа начинает гореть так, что нет сил. Второе угождает в ребро, рядом со шрамом, пока она пытается подняться на ноги. Бойцов практически не остается. А те, кто еще могут сражаться, только защищаются. Монета в левой руке снова нагревается. Отчего-то Грейнджер кажется, что это конец. Она отстреливается, краем глаза пытается прочитать надпись на бликующей поверхности галлеона. «Надери им зад», — пишет Дин. Эта фраза врежется в ее память на долгие годы. Ироничное послание от ее друга. Последнее, что он успел сказать, прежде чем оборвалась его такая короткая жизнь; прежде чем из дома в Бристоле раздались крики десятков голосов. Это были ПСы и, возможно, те немногие из Ордена, кто смог уцелеть. А после древесина начала трещать и ломаться — языки адского пламени объяли дом со всех сторон. Она стояла там и смотрела, как под грудой балок и старой черепицы гибли ее друзья. Как от них не осталось ничего, будто они и не жили вовсе. Как вместе с ними погиб огромный отряд ПСов, а на их месте могли бы быть они сами. Им удалось прорвать кольцо Пожирателей, когда уже не было угрозы с другой стороны, но это Грейнджер помнит плохо. Зато она помнит крики и плач Джейн над телом Ингрид, которое так и осталось лежать в лесу. Она помнит десятки трупов и запах гари. И она помнит, как отправила последнее сообщение Дину. «Не сомневайся». Хотя наверняка знала, что он больше никогда не сможет его прочесть.

***

Она сидит на траве у самой кромки леса, пока уцелевшие авроры разбирают завалы дома, который успел выгореть дотла. Скоро сюда прибудет кто-то из командования и начнется разбирательство. Кто, зачем и когда послал их сюда. Как так вышло, что половина бойцов погибла на операции, которую никто не планировал. Кто понесет ответственность, если Гордон мертв. ПСы начали аппарировать, как только преимущество оказалось на стороне Ордена. Судя по тому, как сражались Пожиратели, в этой операции участвовали лишь новички. Никто не рассчитывал на полноценный бой. Их хотели взять числом. Гермиона отстраненно наблюдает за чужой работой. Малфой трудится усерднее остальных. Он вручную оттаскивает обуглившиеся балки, хотя прекрасно может справиться с помощью магии. Его лоб, скулы и волосы перепачканы золой так сильно, что уже черные, а лицо застывает каждый раз, когда он натыкается на очередной труп, и это совсем на него не похоже. Она стаскивает с себя его толстовку, хотя делать этого совсем не хочет. Аккуратно складывает на своих коленях, расправляя складки. Распознать тела не представляется возможным. Лишь по расплавленным маскам можно понять, кто принадлежал Ордену, а кто — Пожирателям. Малфой стирает пот со лба, размазывая пепел и грязь еще больше. Его руки по локоть испачканы, под ногтями ровные черные полосы. Под футболкой, прилипшей к спине, перекатываются мышцы худого тела. Он работает быстро, с каким-то остервенением, и большая часть бревен и кровли крошится прямо в его руках, не выдержав напора. — Эй, тут парень без ног, — кричит один из авроров. — Это, кажется, Томас. Да, это точно он. Гермиона отводит глаза. Она и так видела Дина в паршивом состоянии. Она не хочет запомнить его таким. Увидеть, что от него не осталось ничего, кроме обугленных костей и истлевшей одежды. Она решается подойти к Малфою, пока все остальные заняты разбором завалов. Прочищает горло, обращая на себя внимание, потому что он не сразу замечает ее присутствие, занятый своей работой. Драко выпрямляется, отбрасывает кусок мебели, что был у него в руках. — Грейнджер, — кивает он. Официально и сухо, как будто не хочет, чтобы кто-то из присутствующих даже допустил мысль, будто они могут нормально общаться. Мой. Мой. Мой. Лиса не собирается с этим мириться. — Спасибо, — она протягивает толстовку, грязную, в пятнах чужой крови, но аккуратно сложенную. Малфой едва касается ее пальцем, когда протягивает руку. И делает вид, что не замечает, как Гермиона не выпускает ее чуть дольше, чем требуется. Между ними повисает душное, натянутое молчание, какое случается у людей, не слишком знакомых друг с другом. Она не хочет говорить о том дне, когда послала ему десятки сообщений с просьбой прийти. А он, очевидно, не спешит оправдываться. Она думает, что он наверняка догадывается, зачем она его звала. Думает, не может такого быть, чтобы он не знал. Но Малфой делает вид, будто ничего не произошло, и ей отчаянно хочется влепить ему пощечину. Гермиона принимается за работу, чтобы не зацикливаться. Засучивает рукава повыше и начинает разгребать груды обломков. — Ты хреново выглядишь, — бросает Малфой в своей привычной манере. Просто удивительно, как легко ему даются оскорбления. Гермиона фыркает, отбрасывая прядь с глаз. — Я не сплю вообще, — причитает она себе под нос. — Посмотрела бы я на тебя. Краем глаза она замечает в уголке его губ намек на самодовольную ухмылку. — Что?! — раздраженно спрашивает Грейнджер. Его ухмылка становится еще шире, и она вспоминает, как они расстались в прошлый раз и свои последние слова. — Я не это имела в виду, — огрызается Гермиона, и на них начинают поглядывать. — Что за придурок? Она присаживается на корточки, достает из-под завалов чудом уцелевшую палочку. Это хорошо, это может помочь в опознании. Малфой устраивается рядом, и они продолжают работу в полном молчании, как будто ничего не произошло, чтобы не привлекать лишнего внимания. Он посматривает на нее, когда думает, что Гермиона не видит. — Ты забавная, когда смущаешься, Грейнджер, — говорит он еле слышно. У нее краснеют щеки и кончики ушей. Она отворачивается, делает вид, что нашла что-то стоящее. — Я не смущаюсь. Ты просто злишь меня, вот и все. Они работают молча, а когда встречаются взглядами, тут же отворачиваются. Возможно, сегодня здесь был кто-то из генералов Пожирателей, и тогда им будет что предъявить командованию. В любом случае потери слишком высоки, и выговоров им не избежать. — Это был он? — внезапно спрашивает Малфой, и Гермиона не сразу понимает, о чем вообще идет речь. — Тот Пожиратель, который ранил тебя? Она кивает в ответ, тут же возвращаясь в самые мрачные воспоминания. — Почему ты назвала его Охотником? Она вертит в руках старую латунную шкатулку. Должно быть, кто-то хранил в ней свои секреты раньше. Гермиона не собирается ее открывать, аккуратно убирает в сторону. — Он не похож на обычного ПСа, — говорит Грейнджер. — Он не один из них. Я… я не знаю, как это объяснить. Я просто чувствую. Я всегда его чувствую. — Те убийства лис его рук дело? — Да. Думаю, да, — кивает она. — Он убил Джину. Притащил ее искалеченное тело к порогу нашего дома. А сегодня он убил Ингрид. Ее внезапно пронзает укол чужого страха, и она резко оборачивается к Малфою. То, что она видит, заставляет ее затаить дыхание. Тревога в его глазах слишком настоящая, и он смотрит на нее так, как не смотрел никогда до этого. — Я буду в порядке, — шепчет Грейнджер, хоть он и не спрашивал. Он сжимает челюсть. Кусок чьей-то обгоревшей мантии в его руке превращается в труху. — Грюм дал вам другое убежище? — спрашивает он холодно. — Да, но оно тоже в Карлайле. Сейчас у Ордена нет денег, не хватает домов. Джейн наложила десятки чар, это должно сработать. Драко поднимается, отряхивает колени. Его лицо снова непроходимая ледяная стена. Гермиона встает вслед за ним. На окраине леса слышатся звуки аппарации, и появляются три высоких силуэта. Грюм, Люпин и Кингсли. — Что здесь, черт возьми, произошло?! — в голосе Грюма ярость, но не такая, как прежде. Похоже, он просто устал. Даже он. Авроры бросают свои дела. Толпятся на руинах дома, вставая по стойке смирно перед главнокомандующим. Она поднимается на носочки, но обзор закрывают чужие макушки. Они остаются позади всех, и Грейнджер может слышать лишь отрывистые команды Грюма и доклад Джейн. Ее мизинец задевают теплые пальцы Малфоя, и она замирает. Джейн продолжает говорить. Проходит минута, две, но он не убирает руки. — Я хотел бы быть в том чертовом номере, Грейнджер, — говорит он, склонившись к ее уху. Так, что может слышать лишь Гермиона. Ее дыхание сбивается. — Ты даже не представляешь насколько. Она закрывает глаза. Мизинцем обвивает его палец, и он сжимает ее руку в ответ. Они стоят там, скрытые толпой людей, и это касание — все, что она может себе позволить. Мой. Мой. Мой. Она думает, что скажет ему об этом, как только они увидятся в следующий раз. Если они увидятся.