Последний рубеж

— Теперь ты в полном порядке, — щебечет возле него молоденькая медсестра. Она улыбается так часто и широко, что у нее уже должны болеть щеки. Такое жизнелюбие кажется Драко абсурдным, когда на соседней койке одному из авроров буквально запихивают обратно его же кишки — ширм для всех коек не хватает. Он молча кивает. С трудом натягивает футболку — от резких движений каждое ребро чувствуется под кожей будто живое существо, да и плечо еще не зажило после недавнего проклятия. — Таких симпатичных пациентов у меня давно не было, — подмигивает девушка. Драко сухо благодарит медсестру за помощь и поднимается с кровати. От него не ускользает то, как она моментально надувает пухлые губы. То ли от отсутствия взаимности, то ли от того, что у следующего ее пациента обезображена половина лица, а череп проломлен. Новый госпиталь Ордена — старое многоэтажное здание, отданное под расселение и снос еще до того, как мир погрузился в хаос. Сейчас же о нем все забыли, чем и воспользовалось командование. Разбитые окна едва получилось пристойно залатать, под ногами скрипят гнилые половицы, а на стене одинокая репродукция картины какого-то магловского художника. Она такая яркая и жизнеутверждающая, что посреди этого места смотрится по-настоящему зловеще. Драко накидывает толстовку. После нескольких часов, проведенных в руках персонала, задерживаться здесь нет решительно никакого желания. Он не ел ничего около суток, но, кажется, его все равно вот-вот вывернет от запаха смоченных медикаментами бинтов, человеческих испражнений и гниющей плоти. За соседней ширмой раздается тонкий писк. Он настолько тихий и слабый, что его можно принять за детский. Но Драко узнает этот голос. Он осторожно заглядывает за перегородку. На кровати в бреду мечется Грейнджер. Ее лоб покрыт испариной, волосы прилипли к лицу. Живот и часть груди оголены — должно быть, кто-то из целителей наносил мазь и оставил ее лежать вот так, у всех на виду. На ее руках и ногах плотно закреплены кожаные ремни, и это шокирует его больше всего. Даже в человеческом обличье Грейнджер больше напоминает загнанного зверя. Она хмурится каждый раз, когда по лбу стекает пот, когда соленые капли попадают в открытые раны, рассыпанные по всему ее лицу и груди причудливым узором. Тонкая серая простыня пропиталась кровью в районе правой голени. Он оглядывается по сторонам и аккуратно откидывает ткань, обнажая белую кость, которая так ярко выделяется на фоне мышц, мяса, сосудов и сухожилий. — Вы ее друг? — звонкий голос за спиной заставляет Драко вздрогнуть. Он резко отпускает простыню и отдергивает руку, будто его застали за чем-то непотребным. — Я… — Драко затрудняется ответить, кто он для Грейнджер. Этот прямой бесхитростный вопрос ставит его в тупик. Они уж точно не друзья. — Мы напарники, — в итоге находится он. — Хорошо, — кивает девушка. — Меня зовут Эмма, и я за ней присматриваю. Медсестра деловито проходит мимо Драко, не обращая на него особого внимания, будто это обычный госпиталь и посещения родных и близких тут в порядке вещей. Она одергивает больничную сорочку Гермионы. Кончик ее палочки светится, и над головой Грейнджер разом возникают десятки диагностических данных и таблиц. Драко ничего в этом не смыслит. — Почему она привязана? — О, она ведь лиса, — говорит Эмма. Ее рука с палочкой внезапно застывает. Она достает из переднего кармана медицинского фартука ворох бумаг и сверяется, напряженно закусив губу. — Все верно, лиса, — кивает девушка сама себе и продолжает манипуляции с диаграммами. — Сознание возвращается к ней вспышками и очень обрывочно. Она не понимает, где находится, и уже пыталась покалечить сестру Джудит, — Эмма небрежно вскидывает рукой в сторону стайки девушек в форменных халатах и передниках. — Такое бывает, не переживай. Мы отвяжем ее, как только нога полностью восстановится, иначе она рискует нанести вред еще кому-то или себе. Знаешь, как скверно, когда кости в ногах срастаются неправильно? — обращается Эмма больше к себе, нежели к Драко, все еще стоя к нему спиной. — А у нее ведь такие красивые ножки. Драко молча кивает. Сверлит взглядом лежащую на кровати Грейнджер. Лицо ее посерело, лишилось румянца и вовсе бы слилось с застиранной наволочкой, если бы не темные бордовые раны, которые испещрили ее лоб, щеки, подбородок. — Потребуется пара ночей, чтобы она восстановилась и пришла в себя, — говорит Эмма. — Конечно, шрамы не удастся убрать полностью, но хотя бы нога будет цела. Ты посиди тут немного и отправляйся домой. Мне такую трепку устроят, если узнают, что ты тут без дела болтаешься. Драко прячет руки в карманах, не зная, куда их деть и что вообще нужно говорить или делать у кровати больного. — А что, если… — начинает он и тут же откашливается. Думает, как лучше задать вопрос, не вызвав подозрений. Склянки с зельями, спрятанные глубоко под слоями одежды, приятно холодят пальцы. — Что, если, скажем, обработать раны концентратом бадьяна? Это может помочь? Эмма тут же оборачивается. Лицо ее из скучающего делается заинтересованным. Она изучает Драко своими блестящими, словно пуговки, глазами и улыбается уголком рта. — Чисто теоретически, — хрипло добавляет Драко, понимая, что его вот-вот могут раскрыть. — Чисто теоретически, — повторяет его интонацию Эмма, — это было бы отлично. От шрамов не осталось бы практически ничего даже после одного применения. Но ты же понимаешь, что все зелья и медикаменты в Ордене находятся под личным контролем и учетом Макгонагалл. Слишком большая роскошь в наше время. За такую нецелевую растрату зелий по голове не погладят. — Я в курсе, — сухо отвечает Драко. Губы сжимаются в тонкую линию. — Кстати, на занятиях нам рассказывали, — бросает Эмма как бы между прочим, уже наполовину скрывшись за ширмой, — что концентрат лучше разогревать между пальцами и только потом наносить на пораженные участки, втирая против часовой стрелки. Чисто теоретически, — добавляет она, широко улыбаясь, и полностью скрывается за ширмой. Драко подходит к изголовью кровати, склоняет голову набок, внимательно всматриваясь в худое, покрытое синяками и ранами тело. Гермиона хмурит брови, вертит головой, пытаясь вскинуть привязанные руки. Нос смешно морщится, как будто желает увернуться от вездесущих пушистых волос. Он подставляет табуретку ближе к кровати и садится. Аккуратно убирает с лица выбившуюся прядь, едва задевая кожу Грейнджер кончиками пальцев. В этот момент она открывает глаза. Смотрит на него так ясно, что Драко становится неловко от собственных действий, но так же быстро, как и пришла в себя, Гермиона погружается обратно в беспокойный сон. Только несколько мгновений он позволяет себе держать ее за руку. А после оглядывается по сторонам, как настоящий воришка, достает из кармана склянку с концентратом бадьяна и тихонько поворачивает крышку. — Разогреть… Против часовой… — бормочет он себе под нос, выжидает еще несколько секунд, а после принимается за дело.

***

Яркое воспоминание о первой встрече с командованием Ордена проносится перед глазами. Он сидит на стуле, руки связаны за спиной так, что приходится держать спину прямо, и после нескольких часов допроса это ощущается как отдельный вид пытки. Иногда его оставляют в одиночестве. Проходят минуты, часы, дни — он не знает. Только из соседнего помещения слышится истошный женский крик. Он понимает, что именно там происходит, от понимания этого Драко тошнит. Тусклый свет единственной лампы освещает носки его кроссовок. В комнате нет ни окон, ни другой мебели. Только он и мерный стук капель воды с протекшего потолка. — На чем мы остановились, — Грюм запирает за собой дверь. На этот раз они остаются один на один. Грязным платком он стирает капли крови с крючковатых пальцев. — Почему она нарушила приказ? Этот вопрос он слышит в сотый раз. А может быть, Грюм задает его в тысячный — Драко сбился со счету. По-видимому, Орден израсходовал последние запасы Сыворотки правды, выведывая секреты Амбридж в этих подвалах, и методы допросов слегка изменились. Он вспоминает, что должен был перевести деньги еще вчера, но за ним пришел Люпин и забрал из убежища, сославшись на срочный разговор. Драко предполагал, что все может выйти именно так. Он тихонько усмехается под нос тому, что сам усложнил себе жизнь. — Разве я спросил что-то смешное? — рявкает Грюм. — Я повторяю, — монотонно отвечает Драко. Из носа тонкой струйкой вытекает кровь. — Я не знаю. Я думаю, она пошла искать Поттера, но наткнулась на меня. Я понятия не имею. — Чушь, — ревет Грюм возле самого его уха. В голове звенит, барабанная перепонка вот-вот лопнет. Грюм с силой толкает ногой стул, на котором он сидит, и Драко валится на пол с завязанными за спиной руками. Больно ударяется виском о бетонные плиты. — Поттер был в подземельях все это время, Грейнджер не могла не знать, что он там. Она искала тебя, не смей мне лгать! Что это значит? У вас был какой-то план? Ты пытался предать нас? Слова его доходят до Драко глухими и неразборчивыми, будто из-под толщи воды. Рука, на которой он лежит, отнялась. — Я не знаю. Я думаю, она пошла искать Поттера, — все повторяет Драко. Сплевывает кровь и проводит языком по зубам. Кажется, один сломан. Грюм встает перед его лицом. Грязные носки его ботинок практически утыкаются Драко в нос. — Грейнджер должна была выполнить приказ. Если бы мы потеряли Поттера до того, как сдох Реддл, всему бы пришел конец! Всему, ты это понимаешь?! — он хватает Драко за волосы, с силой отрывает от пола. — Так скажи мне, какого черта? Ты просил ее об этом? Почему она пришла за тобой? От этой резкой боли из глаз брызгают слезы, и Драко проклинает себя за слабость. Унижение смешивается с желанием молить о пощаде. Просить, чтобы все это наконец закончилось, но Драко заставляет себя стиснуть зубы еще крепче. — Я не знаю. Я думаю, она пошла искать… Договорить он не успевает. Грюм разжимает пальцы, голова Драко вновь ударяется о пол. Он кашляет, желудок скручивают спазмы. — Мне больше нечего сказать, — тихо говорит Драко. — Ты ничего не добьешься. Можешь меня убить и посмотрим, сколько вы продержитесь тогда. Он устал. Устал так сильно, что впервые за всю недолгую жизнь в его голове мелькает мысль, что блеф этот очень заманчив, но также быстро он приходит в себя. Драко бьют не в первый раз и, скорее всего, не в последний. Возможно, ему не удастся дожить до глубокой старости, но Аластора Грюма он точно переживет. К звукам капающей воды примешивается его собственное частое дыхание. — Идея хорошая, — задумчиво произносит Грюм. — Можешь ведь, когда хочешь. После этого Драко не помнит ничего, кроме ослепляющей белизны перед глазами. Так бывает, когда не можешь вдохнуть, только не от удушья, а оттого, что невозможно сделать передышку между ударами. И как бы он ни силился, эти секунды застыли, и время остановилось, и казалось, что удары никогда не прекратятся.

***

— Мы ведь все выяснили, — говорит Драко. — Грейнджер оказалась там случайно, я ничего не замышлял. Точка. Нахождение в тесном замкнутом пространстве с Люпином ему не по душе. Драко раздражает, когда кто-то настойчиво пытается заглянуть ему в глаза, будто одних слов недостаточно. — Хочешь напоить меня Сывороткой? Валяй, вперед! — настаивает он. — Ответ будет тот же. Люпин прибыл с самого утра и затащил его в каморку, чтобы сообщить радостную новость — Грейнджер больше не его проблема. Ее отошлют на дальние рубежи, она перестанет быть его напарником, перестанет вращаться в орбите его жизни, будто никогда и не было. Вымарать ее имя из магического контракта уже не получится, но она будет далеко. Она больше не станет доставлять ему хлопот. Еще пару месяцев назад Драко вздохнул бы с облегчением, но после всего, что делала Гермиона, спасая его задницу, он считает себя обязанным ей, а Драко очень не любит оставаться должным. — Дело теперь не только в Гермионе, — понижает голос Люпин. — Одна из лис покалечила несколько авроров на последней операции, — он зажмуривает глаза и с силой сжимает переносицу, будто нестерпимо устал. Будто говорит с маленьким ребенком, которому нужно объяснять все несколько десятков раз. Драко злится от этого еще больше. — Послушай, я знаю, о чем толкую, ты ведь помнишь, кто я такой. Всем будет безопаснее, если лис переведут в отдельное убежище и будут соединять с остальными отрядами только в случае острой необходимости. Драко сам толком не понимает, какие чувства испытывает по этому поводу. Знает только, что Грейнджер там долго не протянет. Он уже видел других лис в боях. То, с какой жестокостью и хладнокровием они действуют, ей и не снилось. Да ведь они с Поттером и Уизли чертовы близнецы! Ей нужно оставаться рядом с ними. Оставаться с ним. — Вы сами говорили, что Грейнджер не похожа на других лис. Что будете делать, если она окончательно тронется умом от количества ПСов, убитых по вашей указке? Оборотни ведь ценный ресурс для Ордена или я что-то упускаю? — Драко, перестань. Это решение взвешенное, и нам необходимо… — Не нужно, блять, меня успокаивать! — шипящим голосом обрывает Драко. — Я сделал все, что вы просили! Ты обещал, что это поможет. Обещал, блять, поговорить с Грюмом! Ушат ледяной воды приводит его в чувства после допроса. Это Люпин. Драко хватает воздух ртом, словно рыба, выброшенная на берег, но легкие не желают сокращаться, как он ни старается. От Люпина он узнал, что в соседней с ним камере в ту ночь находилась женщина по имени Элиса — одна из отряда оборотней. Лисы все чаще стали выходить из-под контроля, и Драко прекрасно понимал, чем Гермионина выходка может обернуться для них обоих. Он, сам того не желая, не прекращал представлять на месте той женщины напуганную Грейнджер. Она одна в маленькой комнате, а вокруг много мужчин. Крики Элисы отпечатались на подкорке его мозга. Он не знал, как она выглядит, но безошибочно мог определить, как она кричит от боли и унижения. И всякий раз, когда Драко вспоминает ту ночь, в горле поднимается желчь. Он обещал себе, что все исправит. Грейнджер спасла его, он ей должен. Тот их разговор после ее возвращения из госпиталя оказался сложным. Намного сложнее, чем Драко рассчитывал. Почему-то ее вид посреди обычного убогого конспиративного дома удивил его — настолько сильно в память врезалась картинка с Грейнджер, прикованной кожаными ремнями к больничной койке. Ее шрамы почти пропали, но Драко помнил в мельчайших подробностях каждую из этих ран. Ее джинсы все еще были грязными и рваными в том месте, где торчала кость. Ее большие глаза доверчиво глядели на него, а Драко собирался с духом, чтобы сказать что-то по-настоящему мерзкое. Ты решила, что это что-то значит для меня? Таких, как ты, десятки. В любом убежище Ордена. Только свистни. Он был зол и впивался, что есть сил, пальцами в ее худые плечи. Он тряс ее, словно тряпичную куклу, чтобы до нее дошла суть. Он произнес множество отвратительных вещей. Он надеялся, что сможет ее уберечь. — Ты говорил, если я сделаю все как нужно, вы так не поступите, но вы даже не попробовали… Люпин хмурит брови. Открывает и закрывает рот. Такая перемена Драко совсем не нравится. — Только не говори мне, что ты… — от его недоверчивого голоса Драко бросает в холодный пот. Нет. Ни в коем случае. — Не неси херню, Люпин, — выплевывает он, опасаясь, что Ремус закончит фразу. Ты привязался к ней? Ты заботишься о ней? Ты в нее влюблен? Любое из этих предложений даже звучит глупо, ведь это только ответная любезность. Попытка вернуть Грейнджер должок. — Ты забываешься, Малфой. В любом случае решение принято. Драко распахивает дверь и уносится прочь по коридору злой на Люпина, Грейнджер, себя и всех вокруг. Кажется, они забыли, за чей счет функционирует их Орден. У Драко еще есть козыри в рукаве и есть, что им предъявить.

***

Он хорошо помнит ту ночь, когда все пошло под откос. Ночь, когда Грейнджер и Поттер пропали. Он знает, куда они отправились, — Панси сказала. — Нужно сообщить кому-то. Они с Панси сидят на кухне, свет не горит. Она разбудила его несколько минут назад, вся взвинченная и возбужденная. За окном все еще глубокая ночь, а нога Паркинсон отбивает неровный частый ритм, чем доводит Драко до исступления. Поттер ушел, а вслед за ним отправилась Грейнджер. Конечно, он мог бы догадаться. — Сообщить о чем? — спрашивает Драко. — Он сказал тебе, куда идет? И как Грейнджер смогла понять, где его искать? Панси качает головой и закусывает губу. — Поттер ушел к нему. Драко, ты же понимаешь, чем все может кончиться. Руки становятся ледяными, как будто температура в доме опустилась на несколько градусов разом. В сложном уравнении под названием «Гермиона Грейнджер» Драко не учел множество неизвестных переменных, никак не связанных с ним. Гермиона Грейнджер и ее друзья. Гермиона Грейнджер и жажда справедливости. Гермиона Грейнджер и абсолютное, мать его, неповиновение приказам. — По какому поводу посиделки? — спрашивает сонным голосом Блейз. Он щелкает выключателем, и все трое шипят и щурятся от яркого света. — Поттер и Грейнджер ушли, — тут же сообщает Панси. — Оу, — протягивает Блейз. — Это… То есть вы думаете, что они… Забини, похоже, не вполне проснулся, поэтому хлопает ладонью о кулак, за что Панси тут же кидает в него грязным кухонным полотенцем. Она попадает в лицо. — Они пошли убивать Реддла, идиот ты несчастный! — кричит Паркинсон. Блейз сразу приходит в себя. — С чего вы взяли? — Поттер сказал Панси. Она видела, как тот шел в сторону границы охранных чар, — говорит Драко. — Вот черт, — Блейз чешет затылок и кажется абсолютно растерянным. — Дела плохи. — Нужно сообщить кому-то, — продолжает настаивать Панси. — Ты можешь связаться с Грюмом? Отправь ему сообщение. — Не лучшее решение, Панс. Драко напряженно размышляет. Он зол на Поттера. То есть это не обыкновенное раздражение при виде его самодовольной рожи — сейчас Драко действительно хочет разбить ему лицо. За то, что заварил эту кашу, за то, что ушел без спроса, за то, что Гермиона побежала за ним не раздумывая. Он готов спорить на что угодно — золотому мальчику все сойдет с рук. Он отделается парой объяснительных, если, конечно, вернется живым, тогда как с Грейнджер дела обстоят намного-намного хуже. — Кретин, — шепчет Драко. — Какой же он, блять, кретин. После недолгих размышлений он решает отправить сообщение Люпину. Возможно, они уже засекли Реддла. Может быть, кто-то сообщил Ордену о его новом местоположении. Грейнджер в любом случае достанется, но так хотя бы есть шанс, что эта идиотка вернется живой. — Ну а вы что? — встревает в разговор Блейз, о котором он уже успел забыть. — Хотите вслед за ними отправиться? — Мы же не знаем, куда они ушли, — огрызается Панси. — А если бы знали? — К чему ты ведешь? — не сдержавшись, перебивает Драко. Блейз выпивает целый стакан воды, шумно сглатывает и резко опускает его на столешницу. От неосторожности стекло крошится, превращаясь в мелкие осколки, но он лишь небрежно стряхивает их в раковину вместе с каплями крови. Вытирает руку полотенцем, что кинула в него Панси, и поворачивается к ним. — Знаете, — говорит Блейз, — сначала мне казалось это забавным, правда. То, как вы оба с ума сошли, только дом гриффиндорцами заполнился, — он обводит маленькую кухню руками, будто все эти люди сейчас здесь. — На что ты надеешься? — спрашивает он у Панси. — Не знаешь, что у Поттера невеста в Румынии, Польше или где там еще обитают эти Уизли? Ты действительно думаешь, что он бросит ее ради тебя? Бросит своего друга, семью, которая его практически вырастила? Бросит все это, чтобы жить долго и счастливо вместе с Панси Паркинсон? Или будешь его военной женой, пока справедливость не победит и он снова не сойдется со своей подружкой? Я думал, ты умнее. — Остановись, Блейз, — сквозь зубы цедит Драко. Глаза Панси наполняются слезами, но она упорно сжимает губы. — Скажешь, что я не прав, Драко? — переходит на повышенные тона он. — Скажи мне, что я не прав. Или не ты вернулся пару дней назад с «разговора» с Грюмом весь в синяках и со сломанными ребрами? Сколько раз тебе ломали их, Драко? — требует Блейз. — Сколько еще раз ты будешь пить свои гребаные зелья, пока никто не видит? — Грейнджер здесь ни при чем, — без эмоций отвечает он. — Это только мои дела. Мои и командования. — Да неужели? — на лице Блейза расплывается широкая саркастичная улыбка. — Тебя заставили нянчиться с ней, повсюду таскать ее в зубах, но вот она нарушает приказ — и ты появляешься на пороге еле живой. Я не идиот, дружище, не надо мне врать. — Что ты хочешь услышать? — встает Драко. Машинально закрывает собой Панси, которая впервые не вступает в спор — она тихо плачет. — Что мне не плевать, умрет ли Грейнджер? Да, представь себе! Мы работали вместе множество раз, и все это время она спасала мою задницу, хотя должно было быть наоборот. Я несу за нее ответственность. Блейз долго всматривается в его в лицо, а после кивает сам себе. — Помнишь тот наш разговор на кухне? После вечера, когда ты напился в стельку и пытался облапать Грейнджер на глазах у половины Ордена? — Драко застывает как вкопанный. Тот вечер сохранился в памяти обрывочными фрагментами, но он был уверен, что на крыльце они с Гермионой были только вдвоем. — Я советовал тогда не горячиться, быть с ней помягче — такими щенячьими глазами она смотрит на тебя всякий раз. Но я наивно считал, что тебе хватит мозгов просто переспать с ней. А ты влюбился по уши в Гермиону-гребаную-Грейнджер, как последний кретин. Драко срывается с места и хватает Блейза за ворот футболки. Панси тонко вскрикивает и кидается к ним. — Хватит, — кричит она. — Прекратите. — Что, не нравится правду слышать? — спрашивает Забини. — А мне не нравится смотреть, как от моих друзей ничего не остается, — глаза у Блейза на мокром месте, и Драко понимает, что он говорит о Тео. — Будешь выбирать между ней и отцом? Серьезно? Драко медленно разжимает пальцы и выпускает Блейза из своей хватки. Рядом стоит заплаканная Панси. — Вы, ребята, слишком заигрались с львятами, — говорит Забини, выходя из кухни. — Они не ваша забота. Ложитесь спать. Блейз закрывает за собой дверь, и Драко притягивает всхлипывающую Панси к себе. Она почти успокоилась, но плечи все еще вздрагивают. Его футболка намокает и становится теплой от ее щеки. — Он прав, ты ведь понимаешь? — тихонько спрашивает она. — Они не для нас. Все это не для нас. Мы здесь совсем чужие. Драко ничего не отвечает — просто не знает подходящего ответа. Он достает из заднего кармана джинсов монету и сжимает ее в кулаке, отправляет сообщение Люпину. «П. и Г. отправились к В. Нужно подкрепление». Он не разжимает кулак до самого утра, даже когда монета накаляется так сильно, что к ней невозможно прикасаться. Но ответа все нет.

***

— Не думал, что когда-нибудь скажу это, — Блейз присаживается рядом с ним на диван и передает бутылку пива, — но прости. Драко принимает ее и украдкой косится на друга, пока тот ковыряет ногтем большого пальца запотевшую пивную этикетку. Он гипнотизирует ее взглядом, а слова ему даются с трудом. — Извинись лучше перед Панси, — серьезно говорит Драко. — Ты сильно обидел ее. Ей сложно, Блейз. Сложнее, чем нам всем. У нее не осталось родителей, не осталось никого. А после того, что сделали с ней в том доме эти сраные… — Я говорил с ней с утра, как только Поттер вернулся, — отвечает Забини. — Знаю, что не должен был срываться на вас. Панси сложно сходится с людьми, но если подпускает кого-то, то это надолго. А я просто осел. — Хорошо, — тут же отвечает Драко. — Забыли. У него нет сил на споры или новые скандалы, он просто устал. Эта ночь отняла у него так много энергии — кто бы мог подумать, что сидеть и ничего не предпринимать окажется сложнее всего. Ждать час за часом рассвета в надежде услышать новость, которая может положить конец войне или… — Нет, послушай, — говорит Блейз. — Я не ненавижу Грейнджер или Поттера, они отличные ребята. Просто… Тот день, когда мы хоронили Тео, я никак не могу выбросить его из головы. Он был таким… Он не был собой, понимаешь? Я не смог узнать его. Не смог вспомнить, как он разговаривал, шутил или смеялся. Я не смог вспомнить ничего. — Да, — соглашается Драко, думая о своих собственных рассуждениях в день его смерти в библиотеке Мэнора. — И мне вдруг стало страшно, что когда-то я не узнаю ваши лица тоже, — на последний словах голос Блейза срывается, но он быстро берет себя в руки. Откашливается и поднимает бутылку, чокаясь с Драко. — Вас я отпустить не могу, дружище, — наигранно весело говорит он. — Такой уж я эгоист. Что мне прикажешь делать среди всех этих болванов одному? Блейз обводит руками комнату, полную пьяных в стельку авроров. Еще нет и полудня, а они уже вовсю празднуют смерть Реддла. Он улыбается уголком рта и замечает, что к Грейнджер и Поттеру привязался какой-то идиот. — Надо спасать наших птенчиков, — говорит Блейз и поднимается с дивана. Потому что пауза становится слишком неловкой. Потому что это первый в их жизни такой разговор. Потому что, как бы они ни храбрились, страх потерять близких с ними всегда: каждый час, каждую минуту каждого дня. Место Блейза тут же занимает Миша, и это последний человек, которого Драко хотел бы сейчас видеть. Грейнджер, поглядывающая на него все это время, тут же отворачивается. Пальцы сжимаются вокруг ледяной бутылки. — Какие планы на будущее? — спрашивает Миша. — Похоже, война закончилась. Она настоящая идиотка, если думает так, но Драко воспитан и потому оставляет эти выводы при себе. — Попытаюсь избегать глупых вопросов, — сухо отвечает он. Миша заливисто смеется, не понимания, что реплика эта касалась в первую очередь ее. — Ты такой забавный, — говорит она. Поттер что-то втолковывает Грейнджер, и та густо краснеет. Драко отводит взгляд. — Может, выпьем чего покрепче? — не унимается Миша. Драко шумно выдыхает и закрывает глаза. — Послушай, я сейчас не в настроении, хорошо? — говорит он. — Блейз очень хотел выпить, составь ему компанию. Он салютует Забини бутылкой пива, Миша обиженно надувает губы. Он остается в одиночестве и начинает размышлять. Удивляется, как эта девчонка так быстро смогла пробраться к нему под кожу. Когда страх потерять ее стал чем-то реальным? Когда он впервые представил ее, закрыв глаза? Все это не имеет никакого смысла. После их с Поттером выходки хорошего не жди. Грейнджер не поможет и сам Мерлин, не то что его деньги. В камине раздается громкий треск. Во всполохах зеленого пламени появляются Грюм и Макгонагалл. — Профессор Макгонагалл, не выпьете с нами за победу? — выкрикивает надравшийся аврор, и брови старой кошки взлетают вверх. Пальцы Грюма нервно дергаются, нижняя губа посинела от напряжения. — Уизли, Грейнджер, Поттер, вы остаетесь здесь. Все остальные на выход! Драко уже знает, что именно хочет сказать Грюм. Догадаться несложно. Кажется, никто на свете не сможет спасти Гермиону Грейнджер от нее самой.