Последний рубеж

— Видел ли ты что-то печальнее? — спрашивает Блейз и бросает рюкзак с вещами на кровать, оглядываясь вокруг. Пружины скрипят так громко, что от неожиданности он оборачивается. — Это полнейший… — Ага, — отвечает Драко. — Точно. В Эдинбурге он был давно, еще в детстве, когда они с отцом гостили у одного из его партнеров по бизнесу. Конечно же, то поместье разительно отличалось от лачуги, в которую переселили их группу теперь. Даже по скромным меркам Ордена дом этот отвратителен. Но вот что Драко считает самым вопиющим фактом — сюда заселили двадцать шесть авроров. И без того печальное жилище превратилось в казарму. Между кроватями оставили лишь узкий проход. Такой, что и он со своим не самым крупным телосложением едва протиснется. Внизу раздаются шумные возгласы. Он понятия не имеет, чему они там радуются. От этого гвалта голова идет кругом. С нищетой и убогостью убежищ он уже успел свыкнуться. С полным отсутствием личного пространства — получается все труднее. — Что-то слышно от Люциуса? — как бы невзначай спрашивает Блейз. Пальцы Драко застывают над стопкой книг. — Нет, — отвечает он. — Мы больше не виделись. Люциуса не было в Мэноре, извещения из Гринготтса о вступлении в наследство он также не получал, а это значит, отец все еще жив. — Как думаешь, надолго мы застряли в этой дыре? — Блейз валится на кровать и закидывает на светлое в цветочек покрывало ноги в тяжелых сапогах. Грязь и комья земли оставляют серые разводы на выбитом рисунке. — Понятия не имею. Но сдохнуть тут я бы точно не хотел. Блейз странно затихает и задумчиво смотрит в окно. В комнату врываются несколько человек. Они спорят наперебой, пытаясь занять лучшее место. Разговор сходит на нет.

***

— Ты можешь немного отдохнуть, — говорит Люпин. — Приказ Аластора. Тебя не будут отправлять на операции без особой надобности какое-то время. Мы ждем новобранцев со дня на день. В кармане его толстовки увесистый мешок с галлеонами — очередное добровольное пожертвование для нужд Ордена. Они стоят на заднем крыльце дома, но крыша давно прохудилась, и первые капли дождя неприятно холодят кожу, пробираясь за ворот. Драко кивает и ухмыляется. — Заботитесь о сохранности вкладов? — с сарказмом уточняет он. — Похвально. Еще лет пятьдесят, и вы можете стать неплохими инвесторами. Люпин закатывает глаза. Ремус уже успел привыкнуть к его характеру и едким комментариям, будучи главным связным между Драко и командованием Ордена. Странно, но сам Драко тоже начал привыкать к нему. По крайней мере, Ремус не ведет себя с ним как со щенком, которого можно выкинуть на улицу при любой удобной возможности. Драко не обманывает себя. Не думает, что когда-то смог бы подружиться хоть с кем-то из этих людей. Их дружба ему не нужна. Но ненависть отнимает слишком много сил, а он смертельно устал. — Я слышал, одну из лис убили, — говорит Драко с напускным равнодушием. — Ты сказал, они в надежном месте. Можно ли вообще считать такую дыру, как Карлайл, надежным местом? В этом проблема Ордена Феникса — здесь слишком много болтунов. Авроров и даже командиров отрядов, готовых выдать любую секретную информацию после пары лишних бокалов джина. Они трепятся о своих похождениях на кухнях, в гостиных и на задних дворах, ставя воображаемые зарубки на изголовье собственной кровати после каждой новой девушки. За такими разговорами эти идиоты обычно выдают данные об операциях, о которых посторонним знать не следует, об убежищах и о других менее удачливых членах Ордена. — Ее убили не в их доме, — отвечает Люпин. Секундная заминка красноречиво говорит о том, что он явно о чем-то умалчивает, но у Драко нет фактов, только слухи. Поэтому наверняка он проверить не может. — В любом случае их отряд перевели в другое место, тебе не о чем беспокоиться. — С чего ты взял, что я беспокоюсь? — спрашивает Драко. — Грейнджер больше не моя забота, ты сам сказал. — Пусть Гермиону отослали, но этот пункт уже не исключить из твоего контракта, Драко. Помни об этом, если тебе вдруг вздумается совершить очередную глупость. — Я не сплю с ней, если ты об этом. Люпин смотрит как-то недоверчиво, а после улыбается и качает головой. — Я тебе не рассказывал. Мы тогда только узнали, что Нимфадора ждет ребенка, в день очередной облавы ПСов. — Драко изучает лес в густых сумерках и гадает, к чему приведет этот странный разговор. — Я был ужасно счастлив, но и напуган тоже. Прошла лишь пара дней с тех пор, как я принял эту странную новую реальность — я стану отцом. Мы всегда действовали четко по инструкции, придерживались плана, ведь мы воюем не первый год. Но в тот день… что-то щелкнуло у меня в голове, и, даже если я отходил от нее на пару метров, все во мне переворачивалось. Такого страха и одновременно ярости я не испытывал никогда. Не помню, скольких я убил тогда. Я хотел разорвать каждого, кто посмеет приблизиться к ней и к нашему ребенку. — Мило, — сухо отвечает Драко, хоть незаметно вытирает мокрые ладони о карманы брюк. — Зачем ты рассказываешь это мне? — Я тоже был там, Драко. Я видел Гермиону в момент, когда она неслась к тебе с другого конца поместья. И я видел это в ее глазах — отражение своих собственных, желание убивать. Убивать за тебя. — Нет, — упрямо качает головой Драко. — Ты не понимаешь, что говоришь. Не сравнивай свою семью и нас с Грейнджер. Ты сам-то себя слышишь? — он напирает все больше, лишь бы эта безумная идея не смогла завладеть его вниманием. — Ей же плевать, за кого заступаться, ей просто нужно кого-то опекать. — А ты знаешь, что Невилла убили на ее глазах? Я читал ее отчеты, она сама едва не погибла в тот день. Но вот ты попадаешь в беду, и она несется через все поместье, чтобы найти тебя. Правда считаешь это совпадением? От порывов ветра дом скрипит и вздыхает, как живое существо. Он засовывает руки глубже в карманы толстовки. Он боится посмотреть на Люпина и понять, что тот говорит правду. — Я не знаю, почему она пришла, — он настырно повторяет заученную фразу. — Я думаю, она пошла искать Поттера. Люпин добродушно усмехается и похлопывает его по плечу, будто они старые друзья. — Тебе удалось одурачить Аластора, но я сам оборотень, Драко, не забывай об этом. Не хочешь ты признаваться в очевидном мне или самому себе — это не столь важно. Лисы слишком важный ресурс для Ордена, чтобы отдать рычаги управления в чужие руки. Как это сделает Аластор, я не знаю, но могу сказать точно — будешь продолжать в том же духе, и он сломает вас обоих. Люпин забирает кожаный мешок. Он так плотно набит, что монеты почти не звенят. — Да, Драко, — роняет он на полпути к двери. — Нам стало известно, что Центры, которые спонсировал Люциус, откроются на днях. Планируются операции. Хотел сказать тебе до того, как мы туда отправимся. Драко чувствует холод, но не от ветра или дождя. Холод этот идет изнутри. — Вот о чем тебе стоит думать сейчас.

***

Передышка от операций стала для него благословением и проклятием одновременно. Большую часть недели Драко предоставлен сам себе. От такого количества свободного времени захватывает дух. Раньше он наверняка встретился бы с друзьями, прочел бы очередную книгу и летал бы на метле, пока есть силы, пока не закончится дыхание. Мерлин, как бы он хотел снова летать. Но в домах Ордена таких привилегий нет. Несмотря на леса и поля вдоль границ с Шотландией, которые так сильно напоминают пейзажи Хогвартса, что становится больно. По вечерам большая часть авроров отправляется на вылазки и операции. Но даже тогда он не остается один. Никогда, ни на минуту. Кто вообще сказал, что одиночество разрушительно? Чем оно так опасно? Сейчас Драко отдал бы все, лишь бы остаться одному хотя бы на час. Люди приходят и уходят. Бесконечный круговорот бойцов Ордена, каждый день новые лица, каждый раз косые взгляды и смешки за спиной. Иногда он не хочет видеть даже Блейза или Панси — вот насколько ему тяжело среди людей. Зато он может время от времени покидать убежище. Это неофициально, конечно же, но Драко понимает, что делает. Ему ничего не грозит. Уже через несколько минут он будет в доме, если вдруг его вызовут. Он всегда может соврать, что праздно шатался по лесу возле убежища, если кто спросит, ведь от вылазок его отстранили на неопределенный срок. Драко накидывает капюшон на голову и аппарирует в безлюдный переулок Карлайла. Это место — один из очагов магловского сопротивления. В этом районе живут те немногие, кто еще остался в здравом уме. Кто пытается бороться. Такие районы есть и в других городках по всей Великобритании, но Драко все равно возвращается сюда в третий раз за прошедшую неделю. Он говорит себе, что городишко этот недалеко от Эдинбурга. Что выбор его не обусловлен ничем, кроме здравого смысла. Что ему нравится этот район, хоть красот здесь мало. Но правда в том, что Драко оборачивается каждый раз, стоит ему заметить кудрявую шатенку. Любая худая фигура в капюшоне, попавшая в поле зрения, заставляет его застыть. Он отмахивается от этого чувства и врет, кажется, сам себе. Он отчаянно ищет Грейнджер. Высматривает ее черты в каждой встречной девушке. Думает, что шанс увидеть ее не так уж и мал, ведь городок совсем небольшой. Если спросить его «зачем?», он не сможет ответить. Когда ушла Гермиона, жизнь его не поменялась. Он не любит ее. Он даже не может сказать, что она ему нравится. Все в этой девчонке раздражало его — от кончиков пальцев до самой макушки с нелепыми лисьими ушами. Просто внутри стало как-то пусто. С этой пустотой можно жить, с ней можно смириться. Но выходит, что она занимала там, внутри него, какое-то местечко. И когда Грейнджер ушла, то забрала это с собой. А Драко очень не любит отдавать свое. Сегодня на здешних улицах непривычно тихо, а солнце светит так ярко, что приходится зажмурить глаза и отвернуться. Дома, остановки, магазины — все заклеено фотографиями пропавших людей. «Разыскивается Люси Кэролл». «Пропал Джеймс Уотс». «В последний раз ее видели…» «Может быть ранен или дезориентирован…» Все эти люди либо погибли в стычках с новым правительством, либо были вывезены в Центры. Листовки занимают каждый свободный дюйм, будто первые этажи зданий были построены из них. Теперь все эти люди стали неотъемлемой частью города, а глаза их так и будут следить за прохожими с выцветших фотографий, даже если сами они никогда не вернутся. Посреди хаоса чужих лиц и жизней, отпечатанных на дешевой бумаге, Драко замечает старенькую вывеску «Roadhouse», и ноги сами ведут его туда. Он открывает дверь, тесное лобби встречает его гробовой тишиной. Не уверенный в манерах и обычаях маглов, он стоит и пялится на маленький латунный звонок у стойки администратора. Так проходит пять минут, и он решается попробовать. Драко нажимает два раза, но ответа нет. Он с усилием жмет на проклятый звонок еще несколько раз, когда сверху наконец раздаются шаги. — Я иду! — звучит мужской голос. — Подождите, я… Секунду! Бедолага так торопится, что вслед за скрипом половиц раздаются треск, удар и поток грязных ругательств. — Только начистили паркет, — улыбается он во весь рот, на ходу хватая какие-то бумаги и чеки. — Чем могу помочь? — но стоит мужчине поднять глаза на Драко, улыбка вмиг сходит с его лица. — Самый дешевый номер тридцать фунтов, оплата вперед. Без документов не заселяем. Развелось сейчас… Драко хмурится. Он уже считает свою затею идиотской и готов пойти на попятную. Вид его не внушает доверия — молодой человек в черной толстовке с капюшоном, слоняющийся без дела по району, да и магловских документов у него никогда не было. Но тишина старого мотеля кажется такой манящей, а стоимость недельного проживания здесь не превышает чека за ужин в хорошем ресторане, что Драко мог себе позволить в прошлой жизни. Он в уме переводит фунты в галлеоны. Видит, что магл этот уже не так уверен в собственной принципиальности, ведь Драко наверняка первый и единственный за долгое время его клиент. — Документов нет, — говорит Драко. Мужчина тут же открывает рот, но он не дает портье вставить слово. — Я потерял их во время протестов, когда началась давка, — ровным голосом лжет он, а мужчина понимающе кивает. — На восстановление уйдет время, но мне нужно где-то остановиться. Плачу за месяц вперед. Глаза магла округляются. Кажется, в этот момент он обожает и боготворит Драко. Вопрос с документами моментально уходит на задний план. — В Карлайле я бываю нечасто, буду появляться пару раз в неделю, может, реже. Но я хочу, чтобы номер всегда был подготовлен к моему приходу. Мы договорились? Последним аргументом становится пухлая пачка банкнот — в свой последний раз в Гринготтсе он догадался обменять галлеоны, ведь в Косой переулок дорога ему заказана, а на зелья и прочие мелочи, купленные на черном рынке, уходит не такая уж большая сумма. Выходит, тратиться ему больше не на что. Так почему бы не позволить себе несколько часов тишины в неделю, чтобы окончательно не сойти с ума? — Конечно, — кивает мужчина, ключи со звоном ударяются о деревянную столешницу. — Все будет в лучшем виде, я все сделаю. Кстати, вы можете звать меня Шон, — говорит он и протягивает руку. Драко медлит несколько мгновений, а после уверенно отвечает на рукопожатие. — А вас как… — Спасибо, Шон, — перебивает Драко, разворачиваясь к выходу. За спиной он слышит треск купюр. — Вы можете рассчитывать на щедрые чаевые.

***

Драко сидит на потрепанном шезлонге и щурит глаза от яркого солнца. Вся поляна за домом залита светом, и в кои-то веки он не слышит ни ругани, ни смеха, ни бессмысленных разговоров — только пение птиц. Один из отрядов отправился на операцию, остальных перевели в другие убежища в разных концах страны. Затишье это временное, но тем не менее они с Блейзом и Поттером уже успели перетащить несколько освободившихся коек из своей комнаты на первый этаж. На днях место ушедших займут новенькие, и уж они-то пусть устраиваются как хотят, а с него хватит. Он переворачивает страницу книги, что нашел на чердаке этого дома. Книга не новая и, судя по истрепанной обложке, зачитана до дыр. Но Драко не может сказать, нравится ли она ему — смысл слов ускользает спустя секунды после прочтения, и он вновь и вновь возвращается мыслями к отцу. Операций по зачистке Центров становится больше, а шансов, что Люциус не появится в одном из них, все меньше. Как главный спонсор, он и раньше посещал места, в которые инвестировал, а по пятам за ним следовала Скитер. И Драко понимает, что на одной из вылазок может встретить его. Но больше его пугает другая мысль — мысль о том, что он вот так же, как сейчас, будет бесцельно сидеть на заднем дворе обветшалого дома, пока один из бойцов Ордена убивает его отца, а он ничем не сможет помочь. Он закрывает книгу и барабанит пальцами по обложке. У него нет ни сил, ни желания сосредоточиться. Маленький пухлый крапивник срывается с ветки. Драко наблюдает, как тот кружит над домом, пока глаза не начинают слезиться от ослепительно-белых лучей. Шорох на опушке леса он принимает за еще одну суетливую птицу. Купол на границе охранных чар мерцает и переливается под солнечным светом, а за ним деревья сливаются в одно серое болотистое пятно. Среди всех этих звуков он внезапно различает отчетливый всхлип, который превращается в тихий плач. Драко откладывает книгу, встает и тянется к палочке в заднем кармане брюк. Он идет тихо и осторожно, хоть вряд ли кто-то услышит шорох и хруст первых опавших листьев под его ботинками по ту сторону барьера. Чем ближе он подбирается, тем яснее становятся очертания тонкой девичьей фигуры. — Грейнджер… — шепотом произносит он, не веря собственным глазам. В ее волосах застряли тонкие веточки и листья. Ее джинсы порваны, пропитаны кровью. Она ищет взглядом кого-то, кого не может увидеть, с такой надеждой, что Драко становится не по себе. Но вот она сгибается пополам, тяжело оседает на землю, зажимает рот рукой, и он кидается к ней так быстро, что удивляет сам себя, наплевав на все инструкции и меры безопасности. — Грейнджер… Грейнджер, что… Как ты сюда попала? — он падает на колени и хватает ее за плечи. Все ее тело бьет мелкая дрожь, рана на бедре при ближайшем рассмотрении выглядит намного хуже, чем казалось ему там, за барьером. — Блять… Ты ранена? Что случилось? Вопросы льются из него бесконечным потоком, сердце бешено колотится в груди. Как она здесь оказалась? Почему она одна? Кто ее ранил? Какого черта к ней не приставили напарника, когда вокруг разгуливает больной психопат? Как она смогла найти это убежище? — Я в порядке, — Грейнджер прерывает его внутреннюю истерику, но ее отговорка ни хрена не помогает — спокойнее ему не становится. Он прижимает ее к себе, не задумываясь ни на секунду. Вот так просто. И она обнимает его в ответ. — Что ты с собой делаешь, Грейнджер? — шепчет он в ее волосы. Вопрос риторический. Он с трудом уговаривает ее зайти в дом, и в Драко поднимается прежняя раздражительность. Он следует за ней по пятам, не выпуская палочки, как будто в каждой из комнат притаилась новая для Грейнджер угроза. Он дает ей свежее полотенце и отправляет в душ, пока в голове продолжают роиться десятки вопросов. То, что она сумасшедшая, Драко знал всегда. Настырная, полная тупой решимости, не поддающаяся логике, непробиваемая, просто непроходимая идиотка. Удержать ее от глупых поступков не может никто, а ему даже пробовать не стоит. И все же он зачем-то пытается опять и опять. Вода в душе затихает, и Драко поднимается с кровати. Он не знает, почему волнуется, почему внезапно потеют ладони и сбивается дыхание. Это ведь Грейнджер, только Грейнджер. Он не раз бывал с ней наедине, он видел ее в самых разных ситуациях, но вот в чем проблема — Драко не знает, чего от нее ожидать. И ее саму он, как оказалось, совсем не знает. Он понимает, что предчувствие еще ни разу его не подводило, когда открывается дверь. Она стоит обнаженная на пороге комнаты, а по телу и волосам стекают капли воды. Его руки безвольно повисают вдоль туловища, челюсть отказывается подниматься. Драко пялится на нее беззастенчиво, с жадностью изучает каждый дюйм ее тела. Его задание, его долг, его отец — Драко помнит об этом. Последние полтора года лишь эти мысли удерживали его на плаву. Он представлял, как здорово было бы уехать отсюда, когда закончится условный срок отца. Например, во Францию. Стереть из памяти месяцы или годы войны. Навсегда забыть о людях, с которыми он вынужден был жить все это время. Новый шрам ярким пятном выделяется на ее бледной коже, старый застыл темной полосой под выступающими ребрами. Волосы еще мокрые, но пружинки кудрей уже собираются вокруг ее лица. Грудь ее в точности такая, как он запомнил. Какую представлял, закрывая глаза, и каждый раз после этого чувствовал себя отвратительно. — Иди сюда, — говорит Гермиона. Его тянет к ней с силой почти неистовой. Влечет так, что невозможно отвести взгляд. Она стоит перед ним совершенно раздетая, но после этих слов Драко почему-то чувствует загнанным в ловушку себя. Ее фигуру нельзя назвать идеальной, а волосы блестящими, как у тех девушек, что учились с ним раньше в школе. Ее лицо не вписывается в каноны красоты, а шрамы эти останутся с ней навсегда. Дело в ее голосе, в ее взгляде или в ней самой, Драко не знает. Но сейчас Гермиона похожа на Валькирию — он читал о таких девушках в древних эпосах, но никогда не думал, что встретит в жизни. Он сжимает кулаки. Шею и лицо покрывает жаркий румянец. Он обещал отцу, обещал Грюму. Он клялся Люпину. Он раздал столько этих треклятых обещаний, что уже и не сосчитать. Но вот он здесь. Заперт в одной комнате с обнаженной Гермионой Грейнджер, и ему больше некуда бежать. — Иди ко мне, — повторяет Гермиона. И он идет. Он целует ее яростно и с силой сжимает грудь, потому что правда хочет сделать ей больно. Он хочет кричать, хочет рвать на себе волосы и безумно смеяться, потому что эта девчонка вновь переиграла его. Она добивается своего любыми путями, и так было всегда. Смотрит на него, будто уже одержала победу. Гермиона дрожит всем телом, пока его пальцы впиваются в ее кожу так, что потом наверняка останутся синяки. Она ведь сама хотела, правда? Пускай наслаждается. Сейчас он ненавидит ее так же сильно, как не хочет отпускать, и презирает себя бесконечно за то, что предает семью в ее объятиях. Грейнджер стягивает с него футболку, и ее касания на его теле ощущаются как кубики льда. Он подхватывает ее и кидает на скрипучую койку. Он наваливается сверху и раздвигает ее ноги. Он срывает с петель пуговицу, расстегивает ширинку и входит в нее одним резким движением. Он не любит ее, она ему даже не нравится, она ему безразлична — именно это Драко твердит себе, пока жадно вдыхает запах ее волос. Это только на один раз, она сама захотела — но и это неправда, и ему прекрасно об этом известно. Он хватает ее за запястья. Ведет себя так грубо, как никогда не позволял себе с другими. Он хочет наказать ее за то, что заставила его сделать ужасный выбор между ней и собственной семьей и он выбрал ее. Теперь он всегда будет выбирать ее. Увлеченный собственной ненавистью, он едва слышит ее тихий всхлип, и голова наконец проясняется. Он останавливается. Изучает Грейнджер и будто впервые видит. Она все еще дрожит. Гермиона под ним такая маленькая и хрупкая, что, кажется, он может сломать ее, не приложив особых усилий. Внезапно ему становится совестно, хоть это чувство в принципе ему мало знакомо. Драко пытается наказать ее за то, что сам оказался слабаком. Она единственный во всем мире человек, кто защищал его, кто за него по-настоящему боролся. Кому все еще на него не насрать. И он смотрит ей в глаза, он осторожно берет ее за руку, он оставляет на ее плече короткий поцелуй. Он правда пытается исправить хоть что-то из того, что уже успел сломать. Ему нельзя доверять красивые новые вещи, он все портит. Ему вообще нельзя доверять. Гермионины ноги обвивают его талию. Она цепляется за его плечи с поразительной хваткой. Если отпустишь — то мир вокруг рухнет. Она заставляет его поверить, что он и вправду ей нужен. После всех этих недель ему хватает нескольких минут рядом с ней. Он зарывается носом в ее волосы, делает еще несколько толчков, замирает и вздрагивает всем телом. Чушь нескончаемым потоком срывается с его губ. Он говорит, что она такая красивая, но не как остальные, а по-особенному. Он говорит ей спасибо за все, что она когда-либо делала для него. Он говорит «прости». Он всей душой надеется, что ничего из этого она не слышит. Осознание происшедшего приходит быстро. Драко поднимается и садится спиной к Гермионе. Он не может на нее смотреть. Он совсем не знает, что в таких случаях говорят. Чертовы брюки не желают поддаваться с первого раза, как он ни пытается. Грейнджер тихо лежит на кровати. Отрывистыми движениями он стирает ее кровь. Должно быть, свежая рана разошлась. Оглядывается в поисках ремня и мельком замечает бедро Гермионы. Рана успела затянуться, там ничего нет. И его, будто током, пронзает понимание. — Нужно было сказать, — произносит он с внезапно накатившей злостью. Грейнджер хихикает с Поттером, обжимается с Уизли, строит глазки всем его друзьям. Грейнджер не была ни с кем из них. Выходит, дрожала она вовсе не от желания, а оттого, что ей было попросту страшно и больно. К горлу подступает тошнота. — И что же? Ты бы не стал тогда? Не переживай, это ничего не значило. Драко вздрагивает, как от пощечины. Вот так запросто она бросается этими словами, хотя для него это было ни хрена не просто. Для него это значит очень много. — Я был бы осторожнее, — говорит Драко. Внутри разрастается пустота. Она сбегает в ванную, на ходу подбирая вещи. Драко с силой оттягивает волосы. Руководствуясь каким-то внезапным порывом, он вырывает листок из блокнота и наспех нацарапывает там название отеля и номер комнаты. Смотрит на него долго, решается. За дверью вскрикивает Грейнджер. Все происходит слишком быстро. Он пытается перебинтовать ее рану. В дом возвращаются авроры. Он, не успев поразмыслить, сует ей в руки записку, что все это время лежала мертвым грузом в заднем кармане его брюк. В последнюю минуту Грейнджер вылезает в окно. — Блять, — озадаченно произносит Драко, смотря на удаляющуюся к опушке леса спину Гермионы.

***

Он вспоминает об отеле сразу же, как дом заполняют новобранцы. Война идет не первый год, а эти дети, что раньше были на попечении Ордена, теперь достаточно окрепли, чтобы за этот самый Орден умереть. — Добрый день! Рад вас видеть, — расплывается в улыбке Шон. — Ваш номер подготовлен. Все как вы и просили. Драко кивает и посылает мужчине одобрительную улыбку. На полпути к лестнице он останавливается и медлит, не зная, нужно ли предупреждать администратора о еще одном госте. И будет ли он вообще, этот гость? — Шон, — все же решается Драко. — У меня к вам будет просьба. Драко достает из кармана сотню фунтов. Две хрустящие бумажки приводят портье в восторг. Должно быть, никто не давал ему больше пяти пенсов чаевых за все время существования этой дыры. — Да-да? — заискивающе кивает магл. — Ко мне… Ко мне может прийти подруга. Я оставил ей этот адрес на случай, если ей нужна будет помощь, — он запинается и краснеет, сам не зная почему. — У вас ведь есть запасной ключ? Не хочу, чтобы она ждала меня в коридоре. — Понимаю, — с приторной улыбкой отвечает Шон, запихивая чаевые в нагрудный карман. — Дело молодое. Все будет в лучшем виде. Он поднимается по лестнице и уговаривает себя, что все это ради безопасности. На Грейнджер могут напасть. Тот психопат может объявиться в любой момент. В конце концов, ее могут ранить, как в прошлый раз. Дверь номера со скрипом открывается. Он скептически оглядывает свои новые апартаменты и устало валится на кровать. Он закидывает руки за голову и еще долго размышляет, зачем вообще вляпался во все это дерьмо.

***

В свой номер Драко теперь возвращается часто. Их перевели в другой город неподалеку, но больше пространства в новом доме не стало. Грюм твердит, что война входит в решающую фазу: либо они смогут переломить ситуацию в свою пользу, либо сопротивления не станет вовсе. Зачистки на всех рубежах становятся интенсивнее и жестче. Орден все чаще атакует Центры, тем самым настраивая против себя обезумевших маглов, которые стекаются туда со всех концов страны, не подозревая, что их ждет. В руках Драко газета. Надпись на первой странице гласит: «Люциус Малфой выступил спонсором в открытии крупнейшего Центра реабилитации для маглов. Темные времена позади!». С колдографии на него смотрит отец. Щетина сбрита, дорогой костюм идеально отглажен, но серые глаза бездумно вглядываются в пустоту. Рядом с широкой улыбкой на лице Теодор Нотт-старший собственной персоной. В прошлом отец его друга, в настоящем — гребаный Канцлер магической и магловской Великобритании. Он с отвращением сминает бумагу, запускает ее в мусорное ведро возле кровати, но вовремя спохватывается и запихивает ее во внутренний карман. Не хватало еще, чтобы портье начал задавать вопросы. Погода за окном промозглая и серая. Дожди шли всю неделю. На стене появились идиотские часы. Они тикают так громко, что начинают сводить с ума. Шон любезно сообщил ему, что достал их специально для его номера, в других такой роскоши нет. Драко хочет выбросить их в окно. А еще он сказал, что Грейнджер снова приходила пару дней назад. Драко в курсе. Все то время, что она провела здесь, он пытался успокоить Блейза. На последней операции их группе удалось добраться до камер, расположенных под Центром. У Забини крепкие нервы. Он всегда относился к проблемам проще, чем Тео или сам Драко. Он их успокаивал. Драко мало что понял из сумбурного рассказа друга. Разве что ту часть, где в камерах были в основном женщины и дети. Судя по сильному истощению, их давно не кормили. Они выглядели как скот и вели себя как скот. Вот до чего их там довели. На их лбах были выбиты порядковые номера, самому младшему на вид не больше шести. А потом Адское пламя забрало их всех. Ему пришлось крепко врезать Блейзу, чтобы привести в чувство. Потому что, если бы это продолжалось хоть немного дольше, Драко сам бы впал в истерику. А еще Драко был чертовски зол на Грейнджер. Она приходила сюда однажды и вот вернулась снова. Похоже, она считает это забавным — ставить на кон его судьбу, все его существование в Ордене только ради того, чтобы сбросить напряжение. Их последний разговор все прокручивается в голове. Он громко фыркает. Напрасно Драко рассчитывал, что ссылка, многочисленные выговоры или риск лишиться жизни ее чему-то научат. Она решила, что может заявиться в его номер без спроса, что теперь может приходить сюда, когда ей вздумается. Он не собирается бежать к ней по первому зову, словно щенок. Ему надоело бесконечно проебываться. Ему нужно вытащить отца. Первый раз был случайностью, второй — ошибкой, третьего не будет. Точка. Он подходит к окну. Наблюдает за маглами, что пытаются скрыться от собирающегося дождя. На запотевшем стекле проявляется простой рисунок — что-то, похожее на кривоватый торт. Он аккуратно проводит кончиком пальца, добавляя еще пару свечей. Чувствует укол сожаления. — Черт, — шепчет он и прислоняется лбом к прохладному стеклу, ладонью стирая изображение. Он стоит так с закрытыми глазами, пока не приходит время отправляться обратно домой.