После войны

      Я вернулась в школу вместе с остальными выжившими. Вошла в полуразрушенную комнату, даже не сопротивляясь тоске, караулящей здесь и дожидающейся своего часа, чтобы накрыть меня с головой. Битва закончилась. Мы победили. Но потеряли очень многих, и эту рану на сердцах уже не смыть ни кровью, ни слезами.       Мими, очнувшись, отправилась в Ад, забрав с собой тело отца. Мы не говорили с тех пор, как лекари подлатали её после удара Мальбонте. А я не посмела отправиться к ней, чтобы проводить Мамона в последний путь. Будет ли она мне рада?       Мы с Геральдом, Астром и Лилу похоронили Мисселину под старым ясенем в саду школы. Демон положил букет лилий на свежую могилу — чистых и нежных, как её душа, навек отправившаяся в небытие. Он держался… старался не плакать, но слёзы скорби всё равно блестели в потускневших голубых глазах. Дино похоронили там же. Лилу рыдала над его телом, вырывая пальцами свои золотые волосы. Она целовала его лицо, обезображенное когтями субантры, гладила культи рук… Когда ангела принесли с поля битвы, Лилу упала в обморок при виде того, что осталось от отважного Дино.       Я стояла, боясь пошевелиться, ловя на себе её тяжелые взгляды, полные… нет, не ненависти… ангелы слишком добры, чтобы ненавидеть. Осуждения и молчаливого укора.       «Это из-за тебя…» — читалось в её заплаканных опухших глазах. — «Он мёртв из-за тебя».       И она по праву винила меня.       Груз этой вины будет вечно давить на мои плечи и грудь, мешая свободно вздохнуть.       Люцифера тоже отнесли в Ад… торжественно, как и подобает сыну Сатаны. Вот только ему уже было всё равно на такое признание. Я хотела отправиться с ними, но мне дали понять, что я там лишняя. Среди демонов я заметила заплаканное лицо Ости, что испепеляла меня взглядом ненависти и ярости, который я с достоинством выдержала.       Мальбонте не простит ей предательство и попытку уничтожить ключ… он найдёт её…       Фыра я похоронила сама, на обрыве. Энди помогал мне выкопать достаточно просторную яму и уложить туда безжизненного Лоя. Глядя в его окаменевшее навек лицо, я смогла произнести лишь:       «Мне жаль, что ты так и не узнал жизни…». А дальнейшие слова застряли в горле. Энди вытащил меня из могилы, стал засыпать её, а я всё не могла пошевелиться, неотрывно смотря в неподвижный лик дракона.       Энди помогал и с остальными. Тела советников похоронили в Цитадели. Там сейчас творился хаос. Все боялись того, какая власть придёт на замену действующей. Меня сторонились, да я и не искала общества. Война оставила на мне неизгладимый отпечаток потерь и горя… которое к тому же добивалось одиночеством.       Перед битвой я отдала своё сердце Мальбонте, но что теперь между нами? Неужели, всё кончено? Могу ли я простить его за все потери? Он предупреждал меня, да… Но на словах это одно, а на деле…       Он убил Мамона, хоть и просил того отступить. Убил Люцифера, напавшего на него. Его субантры убили Дино и Мисселину… и многих из тех, кого я знала и с кем общалась в школе.       Я вспомнила сад Шепфа. Кровь, пропитавшую одежду Мальбонте и землю под ним. То, как силы покидали его, но он боролся. И готов был бороться до последнего вздоха, встретить смерть с широко раскрытыми глазами. Всегда непоколебимый… готовый сразиться с любым врагом, даже превосходящим его по силе. В тот миг я поняла, что боюсь не своей смерти от руки Создателя, которая неизбежно наступила бы… А что боюсь потерять его. Мужчину, чувства к которому так долго отрицала и боялась их. Того, чьи мысли и идеи были мне так близки. Кого обрела совсем недавно. Ради кого предала друзей. В тот миг я поняла, как сильно люблю, вопреки всему.       Ответ на ранний вопрос показался однозначным: Могу… и прощу. Уже простила.       Дверь в мою комнату открылась с тихим скрипом, и я невольно вздрогнула, ощутив его энергию, которую не спутать ни с какой другой.       «Вот, значит, что за шум был во дворе… Прилетел правитель, ненавидимый всеми… как и я». — Отдаленная мысль пронзила скованный скорбью разум. Мы победили, так почему же горечь на языке, словно от поражения? Хотя поражение бы отправило в небытие нас самих. Как же говорила Мисселина? «Мертвым уже не больно. Им всё равно. Страдания достаются живым».       Я повернула голову, взглянув на мужчину потухшими глазами. Всё такой же властный, уверенный и серьёзный. Кто он мне теперь? Как мне относиться к нему?       Мне хотелось вскочить, подбежать, прижаться к его груди и выплакать все слёзы, которые я так долго держала в себе. Но что-то меня останавливало… Он не любит проявлений слабости. Ни в себе, ни в других. Что, если оттолкнёт? Я не смогу вынести его холодность по отношению ко мне.       — Я навёл порядок в лагере. — Сообщил Мальбонте ровным тоном, проходя вглубь комнаты. — Погибло много бессмертных. Теперь то место превратилось в кладбище.       — Место памяти… всё верно. — Равнодушно ответила я, вновь переведя взор к окну. — Мы не должны забывать павших, и место последней битвы и победы над Шепфа станет символом начала новой эпохи. Эпохи Равновесия.       Мальбонте нахмурился, слушая меня, но после медленно кивнул, подходя ближе.       — Мы тоже закончили с похоронами. Многие ангелы и демоны разлетелись по домам… в школе остались только Непризнанные, и… — мой голос сорвался на всхлип, но я задержала дыхание, взяв себя в руки. И снова вздрогнула, ощутив, как большая тёплая ладонь мужчины опустилась на моё плечо. Мне хотелось скинуть её одним порывом, но в тот же миг прижаться губами к его коже. Но я никак не отреагировала, продолжая упорно смотреть на облака, хоть и чувствуя на себе пронзительный взгляд чёрных глаз. Мальбонте убрал руку, и мне вдруг стало холодно без его прикосновения. Я поёжилась, обняв себя ладонями.       Он помолчал, но было видно, что молчание даётся ему тяжело. Он усиленно подбирал слова, а потом заговорил, и от голоса его мурашки побежали по моей коже.       — Ты жалеешь, что выбрала мою сторону? — Ни то вопрос, ни то утверждение. Мальбонте всегда отличался прямолинейностью и честностью и требовал по отношению к себе того же. Я помолчала, прикусив губу и судорожно обдумывая ответ, пока он не принял за таковой моё молчание.       — Нет. Не жалею. — Сказала я уверенно. Как можно жалеть о том, что билась за идеи, которые целиком разделяла? Что помогла уничтожить тех, кто столько веков принижал демонов, ставя себя выше? Тех, чьи умы и совесть окоченели от власти и безнаказанности? Увидев и услышав то, что произошло в божественном саду, вдали от глаз остальных, я поняла, что Мальбонте движет далеко не только личная обида. Что он действительно собирался изменить мир к лучшему, свергнув жестокого в своём равнодушии бесчувственного Создателя, что когда-то давно испугался и покарал маленького мальчика, узнавшего его тайну.       — Шепфа получил по заслугам. Я лишь… жалею о том, что за это пришлось заплатить столь высокую цену. Знаю, что за всё нужно платить, и что это — закон равновесия, но эти потери… из-за них я никогда не стану прежней.       Мальбонте посмотрел туда же, куда и я — в дальнюю точку на горизонте. Скулы его заострились.       — Если ты никогда не сможешь простить мне смерть твоих друзей, я пойму. — Он замолк и продолжил, хотя было видно, что слова даются ему тяжело: — Пойму и постараюсь принять. Это ничего не изменит для твоего положения в новом мире.       Я почувствовала, как его властные пальцы коснулись моего подбородка и мягко развернули моё лицо к нему. Наши взгляды встретились.       — Я лишь прошу быть со мной честной.       Я хлопнула глазами, глядя в его суровое лицо, замечая в глубине чёрных зрачков отголоски надежды. Он спрашивал, могу ли я любить его после всего, что произошло? Останусь ли я верна ему? А если нет, то он меня отпустит, хоть и сделает это, переступая через боль. Вместо ответа я лишь подняла руку и коснулась его напряженной гладкой щеки пальцами. Он отозвался на моё касание, но сдержанно, продолжая искать ответ в моих глазах.       — Я едва не потеряла и тебя тоже. Ты — единственный, кто у меня остался. То, что ты жив, значит, что все те жертвы были не напрасны.       Что-то изменилось в его холодных глазах. Насторожённость и готовность принять любой мой ответ сменилась благодарностью. Уголки губ дрогнули, он сдержал облегченную улыбку. Мимолетный поворот головы, и его жёсткие обветренные губы нежно коснулись тыльной стороны моей ладони.       Я задрожала, готовая расплакаться от этого прикосновения, от осознания того, что Мальбонте — мой. Он принадлежит мне целиком и полностью, как и я ему. Он притянул к себе мою голову и нежно поцеловал в лоб. Слова не требовались. Я прикрыла глаза, судорожно вздохнув, вдохнув его такой знакомый запах, уже ставший родным.       — Спасибо… — прошептала я, уткнувшись в его грудь. Пальцы Мальбонте невесомо коснулись моих волос.       — За что? — тихо спросил он. Я подняла голову, чтобы взглянуть в его глаза, уже не пряча слёз, очертивших ручейки по щекам. Мальбонте осторожно стёр их большим пальцем.       — За то, что пришёл именно тогда, когда я больше всего в тебе нуждалась. Сказала я, и он невольно улыбнулся. И поцеловал меня. Осторожно, почти невинно и трепетно.       Я отвечала с той же спокойной лёгкостью, боясь перейти черту, хотя кровь в венах начинала бурлить. Его близость всегда волновала, он никогда не оставлял меня равнодушной в его присутствии. И чувства к нему за время нашего знакомства качались, словно огромный маятник.       От ненависти и страха до восхищения и страсти, проходя по пути стадии сочувствия и признания. Мальбонте сам углубил поцелуй, вкладывая в него власть и силу, и у меня едва не подкосилось колени. Я обхватила руками его шею в попытках удержаться на ногах, отвечая столь же порывисто сквозь сбитое частое дыхание. Я нуждалась в нём, в его молчаливой поддержке, в его неистовой дикой нежности. Но он как назло отстранился, взглянув на меня пьяным затуманенным желанием взглядом. Словно спрашивал разрешения, проверял, уместно ли.       Удивительная черта сильного и уверенного в себе мужчины; он никогда не станет настаивать на близости. Хотя, возможно, я знала его в этом плане ещё недостаточно хорошо. Ведь между нами такое происходило всего лишь раз… и тогда мы оба были чересчур поглощены мыслями о предстоящей битве, чтобы целиком отдаться чувствам и друг другу. Сейчас же… нам никто не помешает. И от этого желание горячей волной ухнуло в низ живота.       Я почувствовала себя порочной и эгоистичной. Но меня тянуло к нему так сильно, что я вновь потянулась за поцелуем, встав на цыпочки и схватившись пальцами за ворот его туники.       Мальбонте улыбнулся сквозь поцелуй, чувствуя мой порыв, понимая мои желания. Но снова неизбежно отстранился.       — Не сейчас, Вики… ещё есть дела. — Прошептал он мне в губы, невесомо касаясь их своими.       — К черту! — прорычала я в ответ, отчего его улыбка стала шире. — Я скучала по тебе!       Мы не виделись три месяца, а чувство, что прошла вечность. Столько всего изменилось, неизбежно стало другим. Он был занят, решал многие скопившееся проблемы на Небесах и в Аду. И тем самым давал мне время переосмыслить случившееся и наши отношения. Мне было не до того, но всё же… я приняла окончательное решение. Мальбонте сжал ладонями мои плечи, чуть погладив их.       — Я привёз сюда статую Шепфа, — признался он, поджав губы. — Решил, что в Школе ей самое место. В знак назидания новому поколению Бессмертных.       Тут уж я поджала губы, опустив взгляд. Сердце перестало лихорадочно долбиться о рёбра, дыхание выровнялось, и, спустя несколько минут, пелена вожделения спала, и я смогла мыслить трезво.       — Но… правильно ли ставить его в саду, как какой-то трофей? Мальбонте задумчиво пожал плечами.       — Он станет напоминанием об ушедшей эпохе власти света над тьмой. Напоминанием о несправедливости. Отныне Небеса и Ад будут знать свою истинную историю, в которой больше не останется белых пятен.       Я кивнула, в душе понимая, что Мальбонте поступает мудро. Он заправил прядь моих волос, упавшую на лицо, за ухо.       — Ты… рассказал им? О Шепфамалуме?       — Нет. Я предоставлю эту честь тебе после обряда посвящения. Я снова повернулась к окну с тяжёлым вздохом.       — Да… к нему почти всё готово.       — Что тогда тебя тревожит? — спросил он, поглаживая указательным пальцем моё предплечье, отчего кожа невольно покрылась мурашками. — Ты примешь одну из сторон, после чего мы вдвоём отправимся в Цитадель. К тому моменту и там всё будет готово встретить новую власть.       — Да, но… я так и не знаю, к какой из сторон меня влечёт больше. — И это тревожило меня ни на шутку. Но Мальбонте лишь беззлобно усмехнулся, вспомнив о чём-то, что вызывало его ностальгическую улыбку.       — Кто сказал, что тебе нужно выбирать?       — Но… как иначе? Не могу же я оставаться Непризнанной. — Изумилась я, снова взглянув на него. И он очертил большим пальцем контур моих приоткрытых от удивления губ.       — Теперь Мы устанавливаем правила.       На улице снова послышался шум, крики и овации. Лицо Мальбонте вновь сделалось серьёзным и сосредоточенным. В глазах появилась та самая жёсткость правителя, готового принимать быстрые и неотступные решения. Он снова погладил меня по волосам, готовый уйти к подданным, но у самой двери помедлил, обернувшись.       — Нужно многое уладить, но после… я приду к тебе, если ты того захочешь.       — Конечно! — Поспешно выдохнула я, взволнованная его словами. И Мальбонте вновь улыбнулся так, как улыбался только мне.       День тянулся медленно. Я выходила в сад, чтобы взглянуть на застывшего навек Шепфа, что протягивал свои стеклянные руки, желая убить меня. Ученики и некоторые учителя глазели на него с благоговением и скепсисом. Я постаралась остаться незамеченной. Мальбонте, Геральд и ещё несколько учителей поднялись в башню, чтобы обсудить вопросы, связанные с тем, кто станет руководить школой. Кроули прийти не решился, он вообще исчез, куда, никто не знал.       Вечером, приняв душ, я ждала Мальбонте с замиранием сердца, сидя у того же раскрытого настежь окна. Полная луна глядела на меня с небес, освещая спальню своим призрачным сиянием. Когда в коридоре послышались шаги, мое сердце забилось быстрее. Мальбонте вошёл в комнату, прикрыв за собой дверь. Он был холоден и угрюм, было видно, что его что-то тревожит.       — Как всё прошло? — спросила я, взглянув на него и спрыгнув с подоконника. Он отмахнулся.       — Я видел Геральда директором школы, и остальные охотно поддержали эту кандидатуру, но он заупрямился, заявив, что сила для него важнее статуса, и предпочёл остаться простым учителем. Я улыбнулась.       — Это на него похоже.       — Единственный демон, напрочь лишённый честолюбия. Он четко дал понять, что мои подачки ему не нужны. — Раздраженно фыркнул Мальбонте, но когда его взгляд упал на меня, он, казалось, разом отбросил все проблемы. Я надела свою сорочку, а поверх халат из того же жемчужного шелка.       Он усмехнулся, оглядев мою спальню так, словно видел впервые.       — Я бывал здесь только в видениях, — сказал он. — Тогда бы не поверил, что окажусь в этой комнате наяву.       Я мелкими шажками подошла к нему, положила руки на его широкую грудь и припала к губам. Мальбонте обнял меня, погладив спину и основания крыльев, запустив ладонь в мои распущенные волосы и пропуская их меж сильными длинными пальцами. Я чуть прикусила его губу, едва не простонав от удовольствия. Моя кожа горела, требуя его прикосновений. Он поцеловал меня в кончик носа, взяв за руку. Его взгляд устремился к окну.       — Пойдем, я хочу показать тебе кое-что… важное для меня. — Я послушно пошла за ним, как заворожённая. И усмехнулась, когда он спрыгнул с окна на покатую крышу, протянув мне ладонь.       — Правителю Небес и Ада не по статусу по ночам гулять по крышам, — в шутку укорила его я, и Мальбонте рассмеялся. Я невольно вспомнила ту ночь перед битвой в Цитадели, когда он явился ко мне. Когда впервые поцеловал. Мои щёки залились румянцем.       «Что ты задумал?», — мысленно спросила я, и он ответил, будто прочёл мои мысли.       — Увидишь.       Мальбонте подхватил меня на руки, и я ахнула от неожиданности, удерживаясь за его шею. Раскрыл свои огромные бордовые крылья и взлетел вместе со мной в залитое луной небо. Башня всё ещё была разрушена, потому нам не составило труда влететь в одну из пробоин и тут же оказаться на лестнице. Мальбонте огляделся, поджав губы. Потом кивнул сам себе и понёс меня вверх по ступеням.       — Мне ведь не придётся вновь купаться в священной реке? — шепнула я ему на ухо, от чего он снова рассмеялся. Мы дошли до нужного этажа, и я увидела, что руны исчезли с массивных дверей, ведущих некогда в комнату Бонта. Мальбонте ногой распахнул их, внося меня внутрь. И только после этого поставил на пол, снова оглядевшись. В его глазах ностальгия смешивалась с печалью. Комната была темной и мрачной, но как ни странно не пыльной, словно кто-то успел здесь прибраться совсем недавно.       — Не думал, что когда-нибудь решусь вернуться сюда. Но узника всегда тянет к месту его заключения. — Произнес он в задумчивости, а после снова печально улыбнулся, опустив взгляд в пол. — Но всё же эта тюрьма лучше темницы Шепфамалума.       — Зачем… ты привёл меня сюда, если для тебя это тяжело? — осторожно спросила я, проведя пальцем линию по его скуле. Тогда Мальбонте обхватил мои плечи, мягко развернул меня спиной к себе и чуть подтолкнул в сторону окна. Я заметила, что решетки, что когда-то были на нём, теперь выломаны, и ничто больше не препятствует поступлению свежего воздуха. Но мысли об этом тут же улетучились, стоило мне увидеть то, что и хотел показать Мальбонте. Башня уходила своими шпилями в самое небо, и полная луна в окружении звёзд отсюда казалась голубой, в то время, как другая её сторона отражала солнечные лучи, окрашивая вторую половину в цвета огня. Казалось, будто в мире не существует ничего, кроме этой такой разной и прекрасной Луны, плывущей в царстве вечного мрака. Я ахнула, ближе шагнув к окну, и ночной холодный ветер коснулся моего лица и волос.       — Это… потрясающе, — только и смогла выдохнуть я и снова услышала смешок за спиной.       — Да… — согласился Мальбонте, поглаживая мои плечи. Его горячее дыхание падало на мою макушку. — Но когда сидишь взаперти, перестаёшь наслаждаться красотой.       — Но сейчас мы не взаперти, — улыбнулась я, накрыв ладонями его руки, и он поцеловал мои волосы.       — И больше никогда не будем… — его шёпот коснулся моего уха, вскоре сменившись губами. И я замерла, прикрыв веки и наслаждаясь тем, как он невесомо целует раковину моего уха, затем мочку, спускаясь ниже к оголенной шее. Его руки властно обхватили мою талию, ложась ладонями на живот и поглаживая его.       Кожа покрылась мурашками. Я глухо ахнула, когда мужчина прикусил зубами тонкий участок моей шеи, где билась голубая венка, оставляя на мне свою отметину.       «Бонт… кажется, я была создана для тебя одного», — подумала я, уже ни в силах обращать внимания на Луну. Я растворялась в этом мужчине, принадлежала ему, несмотря ни на что. Мальбонте осторожно потянул за пояски халата, распуская незамысловатый узел, и легкая ткань сама собой соскользнула с плеч на пол, к нашим ногам. Он не торопился, медленно изучая кончиками пальцев каждый сантиметр моей кожи, целуя плечи и затылок. Я и не думала, что он может быть настолько нежным, и это сводило с ума. В наш первый раз он действовал порывисто и несдержанно, но тогда я того и хотела. Сейчас же… каждое касание его губ пробуждало маленький электрический заряд под кожей. Прижимаясь к нему спиной, я чувствовала, насколько желанна, теряла терпение, но не смела прерывать эту волшебную неторопливую ласку.       Его руки скользнули выше, очертили мою часто вздымающуюся грудь с острыми сосками, торчащими сквозь нежную ткань. Я снова не сдержала стон, откинув голову ему на плечо, позволяя целовать мои щёки и контуры скул. Его пальцы гладили мои соски, чуть пощипывая их. Я же потянулась назад, касаясь ладонями его бёдер, поглаживая их. Чуть потерлась спиной о его сильное тело, и он невольно толкнулся мне навстречу, прорычав на ухо что-то нежное, но одновременно пошлое, отчего кровь побежала по венам с бешеной скоростью. Мне хотелось повернуться, прижаться к нему, помочь снять мешающую одежду. Но рука Мальбонте вдруг скользнула ниже, опустившись промеж моих ног, и мир вокруг перестал существовать. Мои трусики промокли насквозь. Я закусила губу, расставив ноги шире, позволяя ему делать с собой всё, что пожелает. Но он медлил, невесомо поглаживая меня сквозь ткань трусиков и мешающей сорочки. Я просто изнывала, пытаясь прижаться к его пальцам. Второй рукой он спустил вниз тонкую бретельку, оголяя плечо, ключицу и часть груди. Его губы и ладонь принялись исследовать открывшийся участок, а пальцы внизу, наконец-то, надавили смелее, и из моего горла вырвался умоляющий стон. Я нетерпеливо повернула голову, встречаясь поцелуем с его горячим ртом, сама задирая неуместно длинные полы сорочки.       Мальбонте улыбнулся:        — Нетерпеливая… — выдохнул он, помогая мне одной рукой, а когда сорочка осталась болтаться скомканным мешком на моей талии, продолжил изучать меня, захватывая в плен мои губы. Его ладонь скользнула в мои трусики, пальцы умело и чувственно прошлись по складкам, проникая внутрь. Я прогнулась в пояснице, задыхаясь от стона, не переставая целовать его. Наши языки сплелись в один безумный танец. Он сжал мою обнаженную грудь, что полностью поместилась в его ладони, ритмично лаская меня внизу. Его пальцы стали влажными и липкими от моих соков. Мне было настолько хорошо, что я чувствовала вину за скорбь, отошедшую на второй план.       Попыталась пробраться ладонью туда, где чувствовала внушительную выпуклость на его брюках, но Мальбонте вдруг развернул меня к себе лицом, сняв ненужную сорочку с моего тела. Ночная прохлада тут же коснулась кожи, покрывая её новой порцией мурашек. Я взглянула в его глаза — чёрные, дикие от желания. Он снова накрыл мои губы яростным поцелуем, а я, не теряя времени, принялась расстегивать замысловатый пояс его туники. Кожаные ремешки не поддавались, мои дрожащие пальцы путались в них, я почти теряла сознание от вожделения, целуя его жадно и голодно, ощущая, как его большие ладони скользят по моей спине и пояснице. Наконец, мне удалось справиться с поясом, и я отбросила его в сторону, рывками сорвав с тела мужчины грубую болотного цвета ткань. Он удовлетворенно улыбнулся сквозь непрекращающейся поцелуй, и я расценила это, как позволение действовать. Мои руки принялись гладить его плечи, крепкую мускулистую грудь, плоский живот с рельефными кубиками пресса.       «Боги, как же я хотела провести по его телу губами, вдыхая запах его кожи» Никто не остановит меня на пути к желаемому. Этот мужчина — мой. Сегодня и всегда. Мои пальцы ловко скользнули ниже его пупка, расстегнув пуговку на брюках. Вторая ладонь прижалась к его члену сквозь ткань, лаская его. Мальбонте стиснул зубы, разорвав поцелуй, и замер с закрытыми глазами, тяжело дыша и наслаждаясь моими прикосновениями. Я не упустила зря возможности залюбоваться тем, как он тает от моих ласк. Тот, кого теперь называли молодым богом, кто ознаменовал начало новой эры в истории бытия.       Я стала покрывать влажными поцелуями его подбородок, скользя ниже к крепкой шее и ключицам, принялась выцеловывать каждый изгиб, каждую венку, каждый шрам на его идеальной коже, не переставая гладить его член, запустив руку в белье. Он сжимал пальцами мои волосы, оттягивая их на затылке, с трудом сдерживался, чтобы не стонать, лишь едва слышно рычал сквозь плотно сжатые зубы.       — Вики… — выдохнул он моё имя, стоило мне спуститься с поцелуями к его груди, обвести языком соски, чуть покусывая их. Я была готова опуститься на колени, но Мальбонте вдруг подхватил меня, поднял на руки и в один миг оказался около кровати.       От скорости закружилась голова, и я не сразу поняла, где нахожусь, когда он уложил меня на мягкие свежие простыни, нависая сверху и вновь находя мои губы своими. Я попыталась вновь пробраться ладонью к его паху, но Мальбонте властно и резко отбросил от себя мои руки, давая понять, что теперь власть надо мной принадлежит ему.       — Ах! — застонала я, когда он резко сорвал мои трусики, швырнув их в сторону окна, взяв оба мои запястья в одну ладонь и заведя тем самым мои руки мне за голову. Я осталась перед ним голой и беззащитной, умирающей от желания и готовой умолять его. Внизу всё горело адским огнём, я покорно раздвинула ноги, обнимая ими его бедра, и толкнулась навстречу мужчине, призывая его действовать. Его сила просачивалась сквозь покрытую испариной кожу, сливаясь с моей, и только от ощущения этой ментальной целостности можно было кончить.       — Ты самая красивая женщина в этом мире… — прошептал он мне в губы хриплым от бешеного возбуждения голосом и резко толкнулся в меня, вырывая из горла блаженный крик.       Вся нежность забылась, уступая место животной страсти. Мы смотрели друг другу в глаза, двигаясь в унисон. Мужчина заполнил меня всю, а я изо всех сил сжимала его в себе, крича от почти мучительного наслаждения. Он двигался резко, вбиваясь в меня, гладя ладонью моё тело. Я обхватила губами его большой палец, стоило ему коснуться их, и начала посасывать его, продолжая смотреть в его глаза, горящие темным желанием. Мне хотелось вечно чувствовать его внутри, целовать его, быть целиком в его власти.       — Любимый… — шепнула я ему на ухо, прикусывая передними зубами мочку, и Мальбонте припал поцелуями к моей шее и груди, не замедляя заданного ритма. Я не ждала от него признаний, своё отношение он показывал поступками, но мне было важно… Важно, чтобы он знал, насколько мне дорог.       — Я люблю тебя… люблю… люблю… — шептала я, ощущая, как тело дрожит в преддверии оргазма. Мои руки беспорядочно гладили его спину, ягодицы и крылья. Я целовала его лицо, закрытые от удовольствия глаза, приоткрытые пухлые губы, шею, плечи — всё, до чего могла дотянуться, теряя рассудок от накатывающего наслаждения.       — Я… — выдохнул он, не открывая глаз и борясь с лихорадочным дыханием. — Тоже люблю тебя, Вики.       Сказал он, словно перебарывая себя, и в тот же миг мощный оргазм накрыл всю меня, вынуждая вознестись над происходящим прямиком к звёздам. Я не слышала даже собственного крика, который эхом отразился от каменных сводов потолков. Мальбонте сжимал меня в объятиях; его прекрасные величественные крылья раскрылись на весь размах, заполняя собой всю комнату. Меня била крупная дрожь, губы пересохли и приоткрылись. Пальцы ног онемели, а колени тряслись, как в судороге. Сердце норовило пробить грудную клетку, и я смутно ощущала, что наши с Мальбонте сердца колотятся в унисон. Посмотрев друг на друга ещё мутными глазами, мы вновь слились в нежном трепетном поцелуе.       Когда я пришла в себя, мужчина лёг рядом со мной, кутая меня в одеяло. Я положила голову на его грудь, вслушиваясь в замедляющийся ритм его сердца. Он обнимал меня и о чём-то думал, глядя в бесконечное ночное небо, украшенное полной луной. Слов больше не требовалось. Мы лежали в тишине, не обращая внимание на прохладу.       И впервые за долгие месяцы, я снова ощущала в себе покой и силы пережить всё случившееся. Пережить, но не забыть. Мысли понеслись с ветром куда-то далеко, и я вздрогнула, понимая, что проваливаюсь в сон. Мальбонте погладил мои волосы, заметив это.       — Спи, моя королева, завтра нам снова предстоит решить много вопросов.       Меня вдруг охватила необъяснимая тревога. Я приподняла голову, с опаской и надеждой взглянув в его лицо:        — Ты снова уйдёшь, когда я засну? — В ответ на это он лишь тихо рассмеялся, проведя пальцем по моему подбородку.       — Нет. Я больше никуда от тебя не уйду.