Взаимная невзаимность

— У тебя косоглазие на фоне несделанной физики развилось или че? — Милана в очередной раз отбила волейбольный мяч, и Лёша его проворонил.   Урок физкультуры по обыкновению проходил на улице, потому что было ещё слишком тепло для спортзала. Милана с Лёшей играли с волейбольным мячом, потому что заняться было, в общем-то, больше нечем. Физрук провёл разминку, погонял класс пару кругов по стадиону и ушёл по своим важным делам, дав задание заниматься. Но не уточнил, чем. Потому половина одноклассников сейчас играла в баскетбол, вторая сидела на скамейках и орала что-то в поддержку командам. Милана с Лёшей не особо хотели присоединяться, потому отошли подальше и бросали друг другу мяч, болтая обо всём, что придёт в голову.   — А мы ведь реально просрали лето, Лёх, — вдруг изрекла девушка, недовольно выдохнув.   Макаров слегка подпрыгнул и отбил её подачу. Милана поймала его непонимающий взгляд и продолжила мысль:   — Ну, блин, мы же с тобой типа подростки. Мы должны тусить и всё такое. Молодость-то не вечная.   Лёшу такое заявление развеселило.   — Ты и тусовки? Что за две несовместимые вещи? — уверенность в том, что девушка сама в любом случае выбрала бы остаться дома и читать очередную книжку, была нерушимой.   — Да ладно, уже и повыпендриваться нельзя, — Милана деланно закатила глаза, а потом снова недовольно выдохнула. — Лёш, ну ё-маё, ты че такой тормоз сегодня?   Макаров виновато улыбнулся и побежал за пролетевшим мимо него мячом, который приземлился прямо в лужу. Вернувшись, он не стал продолжать игру и вместо этого уселся на бордюр. Милана проследила за ним взглядом и поджала губы. Ей и без слов было понятно, что снова происходит с другом. У того всё было написано на лице.   — Как меня это уже всё достало, ты не поверишь, — тяжело вздохнул мальчишка, не глядя на подругу.   Кажется, Кирилл снова его избегает. Возможно, может показаться, что Лёша накручивает себя и всё не так плохо, но отсутствие Гречкина в своей жизни он теперь всегда воспринимает с особой тревогой. Всё было действительно вполне обычно. Кирилл много работал, почти безвылазно находился в комнате. А когда Макаров хотел с ним поговорить, тут же куда-то исчезал, ссылаясь на ужасную загруженность. Это было не тотальное игнорирование, совсем нет. Иногда они пересекались на кухне и вместе завтракали. Или Гречкин притаскивал ему что-нибудь перекусить, пока Лёша делал уроки.   Кирилл всё так же был частью его жизни и вёл себя как обычно. Хотя скорее умело делал вид. Макаров чуть ли не кожей ощущал всю ту недосказанность между ними. И неловкость росла с каждым днём. Это нервировало и заставляло путаться в догадках. А вдруг всё, что произошло между ними, было обычным недопониманием? Лёша в такие моменты отдергивал сам себя. Бред. Лёша видел и слышал всё собственными ушами. Такое нельзя просто приплести. Но почему тогда Кирилл ведёт себя так, будто ничего не было? Лёша не понимал и злился. Раздражение не отпускало его день и ночь, потому болтать с Миланой о всякой ерунде, не уходя в свои мысли, становилось всё сложнее.   Девушка глупой никогда не была и заметила нервозность друга ещё пару дней назад, но сама заводить разговор не стала. Вдруг это Макарову совсем не нужно. Лезть не в своё дело Милана никогда не любила, но сейчас поняла, что момент подходящий. Она идёт за рюкзаком и возвращается с двумя шоколадными батончиками в руках. Открыв один, она суёт его прямо Лёше в рот. Тот усмехается, зажимая его зубами, и чуть двигается, предлагая сесть рядом.   — Что, Ромео, опять мучаешься? — тепло улыбнувшись, Милана присела на бордюр и откусила шоколадку.   — Он сегодня утром даже не позавтракал со мной. Сказал, что срочный звонок.   — Может, правда звонок был? — Милана задумчиво жуёт, а Лёша вздыхает.   — Восьмой раз за неделю?   Повисла пауза. Милана задумчиво замолчала, облизывая пальцы от шоколада.   — Слушай, может, он просто... не знает, как себя вести?   Лёша поморщился.   — В 23 года можно было бы уже научиться говорить прямо.   — Ах да, я забыла — после двадцати всем выдают диплом «Как не быть эмоциональным инвалидом», — саркастично кивнула девушка.   Макаров бросает в неё фантиком. Милана смеётся и уворачивается. Отсмеявшись, тут же собирается и продолжает, деловито повернувшись к другу всем корпусом.   — Ладно, давай по фактам: — Милана стала загибать пальцы. — Он тебе намекнул, что ты ему небезразличен. Он не стал это отрицать, когда ты спросил напрямую. Но теперь ведёт себя как ёж в тумане.   — Вот именно! И что это значит? — Лёша подпер подбородок рукой и возмущённо глянул на подругу.   Милана пожала плечами.   — Варианта три: Он реально зашивался с работой. Он боится отношений. Или...   — Или? — Макаров напрягся, потому что подруга вдруг замолчала.   — Или он думает, что ошибся.   Лёша резко втягивает воздух. Милана быстро добавляет:   — Но! Если бы он действительно передумал — сказал бы. Я ведь права?   — Я не знаю. Может, он просто не хочет меня добивать? — голос Макарова стал тише, плечи опустились, а сам он отвернулся от подруги, смотря куда-то в землю.   Милана вздохнула.   — Окей, тогда простой вопрос: ты готов так жить ещё месяц?   Лёша в ответ лишь качает головой.   — Тогда вечером — ультиматум.   — Какой нахер ультиматум?! — Макаров аж подскочил на месте. К такому он точно не готов.   Девушка продолжила уверенно:   — А вот такой. Ты говоришь: «Кирилл, мне нужно понять — что между нами? Если ничего — окей, буду знать. Если что-то — давай перестанем делать вид, что мы соседи по общежитию».   Лёша задумчиво сверлит взглядом бетон. На словах всё так просто, а на деле? Да у него духу не хватит так просто подойти и всё вывалить.   — Лёш... ты же живёшь в его доме. Если бы ты ему был безразличен — он бы давно нашёл способ тебя оттуда выселить, — поднявшись на ноги, уже мягче подытожила Милана.   Лёша вздыхает. Понимает, что подруга права, но сомнения слишком сильно давят на него, чтобы так легко взять всю инициативу в свои руки.   — Понимаешь, я… — договорить свою мысль Макаров не успел, потому что в следующую секунду со всей силы прилетел баскетбольный мяч прямо Милане в лицо. Девушка, едва не повалившись на землю, тут же закрыла лицо руками и присела на колени.   Лёша замер от неожиданности всего на пару секунд и тут же подлетел к подруге.   — Ты как? Покажи, — чувствуя, как от испуга и напряжения дрожат пальцы, Макаров осторожно пытался отнять ладони Миланы от лица.   Та всхлипнула и сама убрала руки. По щекам скатились две дорожки слёз, размазывая тушь. Вокруг правого глаза разрасталось красное пятно. Лёша осторожно положил руки ей на плечи, чувствуя, как девушка трясётся, сдерживая слёзы. Сердце болезненно сжалось от такого вида подруги, и Макаров хотел было обнять её, как вдруг услышал сдавленный смех со стороны.   Повернувшись, он увидел группу из трёх парней, один из которых только что вернулся с улетевшим в сторону баскетбольным мячом. Это были Костя, Димон и Витёк. Три придурка, которым самое большое удовольствие доставляло издевательство над кем-то, кто слабее.   — Эй! Вы че, охуели что ли совсем? Уроды криворукие! А ну-ка быстро извинитесь перед ней! — резко поднявшись на ноги, закричал мальчишка, привлекая к себе внимание тех троих.   Переглянувшись, парни направились в их сторону. Оказавшись ближе, они окинули Милану с Лёшей смешливыми взглядами и остановились.   — Че встали? Извиняйтесь! — нахмурив брови и округлив глаза, Макаров дёрнул подбородком в сторону подруги. Та всё ещё сидела на земле и вытирала лицо от слёз.   — Да мы перед шлюхами не извиняемся, — сказал один из них и усмехнулся.   Остальные двое тоже прыснули от смеха и переглянулись.   Лёша вдруг осознал, что сжал кулаки настолько сильно, что они тряслись от напряжения. Злость застелила глаза, и казалось, вот-вот выльется наружу. Обида за подругу обожгла грудную клетку, и раздражение становилось сильнее с каждой секундой.   — За шлюху ответишь, — процедил Макаров сквозь зубы, кое-как держа себя в руках.   В ответ ему снова кто-то хохотнул.   — Перед кем? Перед тобой что ли? Да ты… — голос говорившего парня оборвался на полуслове.   Не дав ему договорить, Лёша резко дёрнулся в его сторону и что есть сил ударил в нос.   Макаров не помнил, кто ударил его первым — Костя, бросивший мяч, или Димон, который назвал Милану шлюхой. Всё слилось в адреналиновом тумане.   Он рванул вперёд, прежде чем успел испугаться. Второй удар пришёлся Димону в солнечное сплетение — неожиданно даже для самого Лёши. Тот ойкнул и согнулся пополам.   Костя накинулся со спины, обхватив за шею. Лёша почувствовал, как грубое предплечье врезается ему в горло. Он резко подпрыгнул и навалился, ударил Костю ногой где-то в район колена. Раздался стон, хватка тут же ослабла.   Витёк, самый здоровый из них, размахнулся кулаком. Лёша едва успел прикрыть лицо — удар пришёлся по предплечью, боль пронзила до кости.   — Сука! — вырвалось у него сквозь зубы, но он тут же пришёл в себя.   Пнул Витька коленом в бедро, когда тот заносил руку для нового удара. Макаров дёрнул рукой, словно пытаясь стряхнуть тупую боль с предплечья. Этой заминки хватило, чтобы пропустить удар от Витька прямо в челюсть. Зажмурившись от боли, Лёша снова пнул его, не глядя, только чтобы увеличить дистанцию. Пока тот ковылял, схватившись за ногу, Макаров развернулся к остальным. С разбитой губы потекла кровь, наполняя рот противным металлическим вкусом.   Димон уже поднялся, лицо было перекошено злобой. Он бросился вперёд, но Лёша резко увернулся, пропуская его мимо себя — и подставил подножку. Димон шлёпнулся лицом в асфальт.   Костя попытался схватить Лёшу сзади, но тот резко ударил его локтем в живот. Раздался хриплый выдох.   — ХВАТИТ! — вдруг раздался оглушительный рёв физрука.   Лёша замер, тяжело дыша. Перед ним предстала жалкая картина. Димон валялся на земле, держась за нос. Костя согнулся, держась за живот. А Витёк хромает, злобно сверля Макарова взглядом.   Собственная рука Лёши пульсировала болью. Он перехватил её, слегка сжимая и надеясь, что отделается ушибом. Где-то за спиной слышалось частое дыхание Миланы.   — Всё, разошлись! Быстро! — крикнул учитель собравшейся вокруг толпе и схватил Витька за плечо.   В этот момент Димон, поднимаясь, прошипел:   — Ты ещё сто раз об этом пожалеешь, уёбок...   Лёша резко дёрнулся в его сторону, но Милана, поднявшаяся на ноги, крепко схватила его за плечо, удерживая на месте.   — Я жду, — тихо ответил Лёша, глядя прямо в глаза Димона.   Тот что-то пробормотал себе под нос, когда к нему вместе с Витьком подошёл физрук.   Но Лёша уже не слышал. Он повернулся к Милане. Её глаза были огромными, в них читался странный коктейль — шок, восхищение и что-то ещё...   — Пойдём, — прочистив горло, сказал он, забирая её рюкзак.   Они собирались было слиться с толпой, но грубый и громкий голос пригвоздил их к земле.   — Куда намылились? Не так быстро.   Через двадцать минут во двор школы прибыли полицейские.   Синяя мигалка полицейской машины отражалась в лужах, когда Лёшу грубо усаживали на заднее сиденье. Через решётку он видел, как трое обидчиков, уже без бравады, лепетали что-то офицеру, показывая на свои разбитые части тела.   Милана, не выдержав и секунды бездействия, вцепилась в рукав полицейского:   — Да как вы не понимаете, что я и Макаров — жертвы в этой ситуации? Они оскорбили меня, бросили мяч в лицо! А Лёша встал на мою защиту!   — Девочка, отойди. Видишь — у них травмы. Это уже статья, — офицер, усталый мужчина лет сорока, даже не взглянул на неё.   Милана поджала губы.  

***

В участке пахло дезинфекцией и потом. Лёша сидел на скамье, сжимая окровавленную салфетку у разбитой губы. Через коридор — его «оппоненты» размазывали сопли и кровь по физиономиям, клянча жалости.   Он просидел там почти час, прежде чем Милана ворвалась в кабинет следователя, хлопнув дверью:   — Вы слушали хоть одного свидетеля? Весь двор видел, как они спровоцировали драку!   — Твой друг сломал парню нос. Это не «провокация», это превышение самообороны, — женщина-следователь с тёмными кругами под глазами вздохнула и поморщилась. Девчонка, по её мнению, разговаривала черезчур громко.   — Вы вообще смотрели 20-ю статью Конституции? Запрет жестокого обращения! А они трое на одного! — Милана стукнула кулаком по столу, отчего зазвенела кружка с чаем. — И назвали меня шлюхой. Это оскорбление по половой принадлежности, у меня есть свидетели!   — Девочка, твой друг нанёс телесные. Это сто пятнадцатая УК РФ, — уставшая от жизни следовательница даже не подняла на девушку взгляд, перебирая какие-то бумажки.   Не выдержав, Милана резко выхватила из её рук бумаги, чтобы женщина обратила на неё внимание:   — Во-первых, статья тридцать семь Уголовного кодекса — необходимая оборона. Во-вторых, они первыми применили насилие — это сто шестнадцатая «Побои». В-третьих, публичное оскорбление по пять точка шестьдесят один Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях!   Следовательница, наконец, подняла глаза и усмехнулась:   — Ты где юриспруденцию изучала, в сериалах?   — А вы по себе людей не судите, — оскорбившись, выплюнула Милана.   Лёша, услышав её голос из-за двери, думал лишь о том, как бы девушку не усадили рядом за чрезмерную реакцию и эмоциональность.   Полицейский, сидящий рядом в комнате, перегнулся через стол и усмехнулся:   — Это у вас типа такое школьное задание? Игра в адвоката и потерпевшего?   Лёша его проигнорировал. Не в том он был сейчас положении, чтобы качать права и огрызаться.   Дверь распахнулась, и кто-то зашёл в кабинет следователя, где Милана безрезультатно сотрясала воздух.   — Кирилл! — громко и радостно воскликнула девушка.   Полицейский недоумённо покосился на дверь, а потом на Лёшу. Тот против воли растянул губы в улыбке.   Мокрый от дождя, Гречкин с недовольным лицом растрёпал волосы и подошёл ближе к женщине.   — Подожди меня за дверью, — попросил он Милану, наблюдая за тем, как следовательница напрягается под его тяжёлым взглядом.   Уже через пятнадцать минут Лёша стоял с другой стороны ограждения, в котором теперь находились их с Миланой недобитые одноклассники, и смотрели на них как на врагов народа.   — Так, а из-за чего в итоге-то срач? — поинтересовался Кирилл у ребят, после того как убедительно попросил полицейского ненадолго покинуть комнату.   — А потому что мы зовём вещи своими именами, — отозвался Димон.   — Поясни, будь добр, — Кирилл недоуменно свел брови и улыбнулся, подойдя ближе.   Его до ужаса веселило, как эти трое продолжают тявкать, даже несмотря на своё незавидное положение. Пояснять ему никто ничего не стал. Кирилл перевёл взгляд на Лёшу с Миланой.   — Они бросили мне в лицо баскетбольный мяч, — нахмурившись ещё сильнее, объяснила девушка.   — А потом назвали её шлюхой, — зло бросил Макаров.   Кирилл снова глянул на парней. Не долго думая, подошёл ближе и что есть силы ударил по многострадальному носу Димона. Тот, потеряв координацию, завалился на пол и замычал, зажимая нос двумя руками. Пацаны тут же отступили на пару шагов назад.   — Выблядки, понарожают и не топят, — скривив губы, Гречкин стряхнул руку.   — Да ты хоть знаешь, кто мой отец?! Он тебя закопает, урод! — верещал Димон, тщетно пытаясь подняться на ноги.   Кирилл, собравшийся было уйти, снова развернулся и захохотал от такого заявления.   — Это ты ещё не знаешь, кто мой отец.   Почему-то это вдруг заткнуло Димона.   С этими словами Гречкин направился к выходу. Милана с Лёшей последовали его примеру. Выходя последней, девушка показала парням два средних пальца.   — Ну че, соснули? — засмеялась она и вышла, слушая оскорбления вслед, которые были теперь как бальзам на душу.   Кто бы что ни говорил, но справедливость есть на этом свете. Немного незаконная, конечно, но в итоге — справедливость.   Дождь немного стих, но всё ещё барабанил по окнам и крыше на крыльце, когда они всей своей компанией вышли на улицу. После душного помещения глоток свежего воздуха ощущался как перерождение.   На выходе из участка Макаров схватил подругу за руку:   — Зачем ты так рисковала ради меня? Тебя ж могли со мной рядом там посадить, и хрен бы нас кто послушал!   — Ой, заткнись. Ты же первым кинулся защищать мою честь, — она выдернула руку, но глаза смеялись.   И впервые за этот кошмарный вечер Лёша рассмеялся, хоть губа и трещала по швам.   Шутливо толкнув друга, в следующий момент Милана заключила Макарова в объятья с тихим «спасибо». В тот день Лёша понял две вещи: законы знать полезно, а Милана в гневе страшнее любого адвоката.   Кирилл, смотря на них, закатил глаза и, улыбнувшись, покачал головой.   — Ну всё, поехали, и так уже сто раз превысили лимит нежности.

***

Темнота осеннего вечера рассекалась фарами чёрного Mercedes, резко остановившегося у аптеки. После закономерного вопроса со стороны Кирилла: «В больницу едем?», он услышал громогласное и синхронное «НЕТ». Потому пришлось заезжать за обезболивающими. Милана и Лёша остались сидеть в машине. Разговаривать не хотелось. Пережитый стресс каждый из них молча переживал по разные стороны в салоне. Макаров чувствовал себя паршиво, потому как Кириллу снова пришлось вытаскивать его из какой-то задницы. Лёша мысленно дал себе подзатыльник. Гречкин и так ужасно загружен работой, а мальчишка снова умудряется вляпаться в очередное говно, которое Кирилл обязательно приедет разгребать. Было стыдно. За своё безрассудство и непредусмотрительность. Но вместе с тем в груди разливалось тепло. Потому что Гречкин всё-таки приехал. Милана же тем временем тоже молчала, задумчиво смотря, как капли дождя стекают по стеклу. Тело её было напряжено как струна. Она с дрожью вспоминала, как ещё пару часов назад судорожно перерыла все свои конспекты и пособия по праву, чтобы несмотря ни на что вытащить Лёшу из участка и не ударить в грязь лицом. Думала о том, как набирала номер Кирилла дрожащими пальцами и понимала, как же он будет злиться. Но когда раздался его голос – резкий, как всегда, – она чуть не расплакалась от облегчения. А теперь... Милана поймала своё отражение в мокром стекле. Фингал под глазом уже распухал, понемногу приобретая синий оттенок. «Бабушка убьёт меня. Точно убьёт» Девушка уже представляла, как та схватится за сердце и начнёт реветь в три ручья. Дедушка сядет за стол и будет молча смотреть на неё глазами, полными переживаний и боли. А потом начнутся вопросы: Кто, зачем и почему? Родные знают только об её выдающихся успехах в учёбе. А о том, кем её считает почти вся школа из-за одного придурка, они и помыслить не могут. Уж слишком они оба сентиментальные. А врать им в очередной раз не хотелось. Тяжёлый вздох сорвался у обоих почти одновременно. — Ты как? — Лёша повернулся к подруге и выдавил из себя подобие улыбки. Он сам был выжат как лимон и понимал, что Милана чувствует себя не лучше. — Нормально, — девушка пожала плечами, сбрасывая тяжёлые мысли и тоже улыбнулась. — Как рука? — Пойдёт, — Лёша перевёл взгляд на предплечье. Тупая боль пульсировала, а сама рука слегка разбухла от отёка. Макаров заключил, что всё-таки вряд ли это перелом, потому решено было намазать руку чем-нибудь обезболивающим и намотать эластичный бинт. Они замолчали на пару минут, прежде чем Милана снова подала голос: — Не знаю, как поеду с этим домой, — она указала на синяк и усмехнулась. Лёша понимал, что на самом деле подруге было совсем не весело, учитывая то, как реагируют на всё её родственники. — Забей, останешься у нас на пару дней, думаю, быстро заживёт, — Макаров улыбнулся, заметив, как расслабились плечи девушки. — Ага, как на собаке, — Милана усмехнулась. В этот момент в машину, резко открыв дверь, забрался промокший Кирилл. Кинув им на заднее сиденье пакет, он скинул с себя мокрую олимпийку и поёжился. Заведя машину, он устало откинулся на водительском кресле. Друзья с интересом вывалили на сиденье содержимое. Несколько мазей, обезболивающие таблетки, ватные диски, антисептики, салфетки и пара батончиков гематогена. Лёша не задумываясь схватил один и тут же открыл, даже не став шутить про детский сад. Милана задумчиво крутила в руках тюбик тонального крема, какого-то супер светлого оттенка. — Я не пользуюсь тоналкой, — вдруг заявила она, но улыбнулась, приятно удивлённая такой предусмотренной заботой со стороны мажора. — Ну тогда ходи с фингалом, в чём проблема? — Гречкин закатил глаза, глядя на неё через зеркало заднего вида. — А вдруг он мне под тон кожи не подойдёт, — Милана пыталась вчитаться в название, но в темноте салона было сложно что-то разглядеть. — Оттенок «слоновий синяк». Лучше же чем ничего, согласись? — Кирилл усмехнулся, а девушка в отместку кинула в него тюбиком, но тот успел пригнуться. Лёша, наблюдая за этим, тихо смеялся себе под нос, стараясь не растягивать губы. Атмосфера перестала быть такой напряжённой, и они двинулись домой. После полицейского участка особняк встретил их тишиной и мягким светом свечей, которые были повсюду. Электричество в доме перестало работать ещё в обед, потому обитатели особняка освещали его старым добрым методом. Такое случалось довольно часто, особенно с наступлением сезона дождей и сильного ветра. Гостиная, огромная и обычно строгая, сейчас казалась единственным местом в мире, где можно было просто расслабиться и выдохнуть. Милана плюхнулась на диван лицом вниз, раскинув руки, как морская звезда. И тут же болезненно замычав, перевернулась на спину. Лёша коротко посмеялся над ней и опустился рядом, запрокинув голову на спинку дивана. Кирилл подошёл к камину и пошерудил тлеющие угольки. Дом быстро промерзал с приходом осени. Закончив уже через пару минут, Гречкин отряхнул руки и повернулся к Милане с Лёшей. Он смотрел на них обоих, будто пытался решить сложное уравнение: как одновременно убить их и убедиться, что они больше никогда не окажутся в такой ситуации. — Может, объясните мне, почему нельзя было мне позвонить до того, как приехали менты? — этот вопрос интересовал Кирилла ещё четыре часа назад, как только ему позвонила Милана. — Ну мы же не думали, что они меня заберут, — поморщился Лёша, не поднимая головы. — Да вы, походу, не думали ещё с того момента, когда начали сраться с теми тремя долбаёбами, — раздражённо бросил Гречкин. — А мне, по-твоему, нужно было всё оставить так как есть? — недовольно вскинулся мальчишка. — Да, представь себе. Ты на себя в зеркало посмотри. Куда ты на троих полез? Повезло ещё, что они криворукие попались. — Нормально всё со мной, живой же, — огрызнулся Макаров. Что бы там ни говорил Кирилл, он считал, что поступил правильно. Потому что такие как Димон по-другому не понимают. Гречкин раздражённо вздыхает и на пару секунд прикрывает глаза, чтобы немного прийти в себя и перестать злиться. А после, придав голосу строгости, шипит сквозь зубы: — Если ещё раз полезешь в драку один, я привяжу тебя к своей кровати. Милана от такого заявления даже открывает глаза и удивлённо поднимает брови. Лёша смотрит на Гречкина не моргая, чувствуя, как щёки начинают краснеть. Кирилл тут же корректирует своё высказывание: — ...чтобы не лез во всякое дерьмо. На пару секунд воцарилось неловкое молчание. Гречкин и сам смутился, не поняв, как умудрился такое ляпнуть. Чтобы внести ясность надо сказать, что вообще Кирилл упомянул именно свою кровать, потому что только у него в спальне её изголовье представляет собой кованный железный узор, к которому в теории можно что-то привязать веревкой. Но начать сейчас оправдываться равно стать посмешищем для этих двух мелких засранцев на ближайшую неделю. Потому Гречкин не теряя достоинства благоразумно промолчал. — Ну и че разлеглись? Вам болячки надо обработать, — недовольно поинтересовался он у ребят, не дав опомниться даже самому себе. Милана подняла голову, её волосы взъерошились, а синяк под глазом проступал всё больше. — А ты типа наш доктор на сегодня? — усмехнулась она. — Ага, хирург, — саркастично улыбнулся Гречкин. — Ну нет, тогда я лучше уж сама всё сделаю, — заявила Милана, вставая с дивана с театральным стоном. — И вообще, мне нужен душ. Там, в участке, я, кажется, подцепила пять новых видов грибка. С этими словами девушка, еле волоча за собой ноги, поднялась наверх. Кирилл с Лёшей не сговариваясь решили последовать её примеру. Каждому хотелось смыть отвратительное чувство запаха участка на себе. Ополоснувшись, Макаров ещё какое-то время пытался застирать свой свитер и рубашку в раковине, которые закапал кровью, но быстро сдался. Пятна засохли слишком давно, потому старания были бесполезными. Задачу усложняла темнота, разбавленная парой свечек в стеклянных стаканах. В спальне Лёша переоделся и запоздало понял, что ничего из аптечного инвентаря с собой не взял. Не отстиранные вещи Макаров бросил в корзину для белья, а после спустился вниз, скрепя сердцем оставив эту работу горничным. Те, в свою очередь, взволнованно суетились, увидев, в каком состоянии приехали друзья. Накрыв скромный ужин в малом зале, девушки отпаивали Милану горячим шоколадом и ужасались произошедшему. Рядом с камином мирно спал Лу, которому, кажется, не было совершенно никакого дела до всеобщих метаний. Гречкин сидел рядом в кресле и пил кофе. Лёша спустился как раз в этот момент. На него тут же посыпались вопросы со стороны девушек, но отвечать на них не было сил, потому Макаров, забрав мази и антисептик, быстро ретировался наверх. Через пару минут Кирилл последовал за ним. Втирая охлаждающую мазь в предплечье, Лёша тихо шипел, потому как каждое чуть более интенсивное нажатие сопровождалось болью. Дверь тихо приоткрылась, и на пороге появился Кирилл с эластичным бинтом в руках. — Почему я узнаю о том, что тебе чуть не сломали руку только сейчас от Миланы? — недовольно поинтересовался Гречкин, закрывая за собой дверь. — Да всё нормально, просто ушиб, — отмахивается Макаров. Внезапно появившийся в комнате мажор застал его врасплох. Мальчишка тут же напрягся, словно делал что-то незаконное. — Просто ушиб, — Кирилл фыркает и садится на кровать рядом. — Где у тебя ещё «просто ушиб»? — Нигде, — Лёша поджимает губы. Видит, что Кирилл злится, но сдерживает себя. Макаров понимал, что было за что. И было стыдно. Размотав бинт, Гречкин не спрашивая осторожно перехватывает руку мальчишки и не спеша начинает заматывать. От нервов затянув бинт сильнее чем следовало, Кирилл дрогнул, когда Макаров тихо шикнул от боли. Пальцы не слушались. В моменте мажор вдруг подумал о том, что всё это уже похоже на традицию. Кто-то из них получает увечье, а другой зализывает эти раны. Кирилл выругался про себя. Хотелось, чтобы эта их традиция умерла. Но несмотря на внешнее раздражение, движения Гречкина были полны нежности. Лёша наблюдал за ним, затаив дыхание. В такие моменты, когда они оставались один на один, сложно было даже сделать нормальный вдох. Ладони у Кирилла были горячие. Макаров неотрывно следил за тем, как тот ловко осторожно придерживает и заматывает его предплечье, чтобы уберечь от дальнейшей травматизации. Лёша не может себе представить, что когда-либо ещё сможет оказывать такое же безоговорочное доверие кому-то другому. Закончив с перевязкой, Гречкин закрепил бинт двумя металлическими скобами, но не выпустил предплечье из рук. Даже сквозь несколько слоёв эластичного бинта Макаров чувствовал тепло его пальцев. — Почему не позвонил мне сразу? — снова задал тот же вопрос Кирилл, заглядывая Лёше в глаза. В этот раз он надеялся на честный ответ. — Не хотел отвлекать тебя от работы, — замявшись на мгновение, всё же признаётся Макаров, отведя взгляд. В этот момент он осознал, насколько же по-детски себя ведёт. — Ты важнее работы, — раздражённо бросает Кирилл. В комнате вдруг стало очень тихо. Лёша перевёл на Гречкина удивлённый взгляд, не ожидав такого откровения. — Почему ты этого не понимаешь? — продолжал Кирилл свою мысль. — Что если с тобой что-то случилось, ты первым делом должен звонить мне, а не пытаться всё разгрести самому. Со вздохом Гречкин разжал пальцы и осторожно отпустил руку мальчишки. — Хорошо, я понял. Больше не буду, — поджав губы, Лёша отвернулся. От чего-то ему стало так неловко за свой поступок, что хотелось обнять себя двумя руками. А лучше вообще быть где-то далеко от этого разговора. Расстраивать Кирилла ему хотелось меньше всего на свете. Но почему-то обстоятельства всегда оборачивались так, как он не хочет. Тишина в комнате Лёши была густой, нарушаемой лишь потрескиванием свечи на прикроватной тумбе. Пламя отбрасывало дрожащие тени на стены, превращая обычный вечер в нечто интимное, почти тайное. Кирилл всё так же сидел на краю кровати, его обычно безупречный вид слегка растрепался — рукава рубашки закатаны до локтей, волосы слегка всклокочены, будто он провёл пальцами сквозь них не один раз. Пошарив по кровати, он нашёл ватные диски и пропитал один из них антисептиком. Не спрашивая разрешения, придвинулся ближе. Макаров поморщился, когда холодная вата коснулась уже покрывшейся тонкой коркой раны на губе. — Не дёргайся, — прошептал Гречкин, голос неожиданно мягкий, лишённый привычной резкости. Лёша кивнул, чувствуя, как сердце учащённо бьётся под рёбрами. Он старался не смотреть в глаза Кириллу, сосредоточившись на узоре обоев за его спиной, но это было невыносимо. Пальцы Кирилла снова коснулись его разбитой губы, и Макаров невольно зажмурился от жжения. — Знаю, потерпи, — Гречкин наклонился чуть ближе, его дыхание теплом скользнуло по коже. Он работал аккуратно, методично, будто разбирал сложный механизм. Каждое движение было точным, но в то же время бережным — с невыносимым желанием причинить как можно меньше неприятных ощущений. — Знаешь, сегодня у меня был такой идиотский день, — внезапно начал Кирилл, намеренно отстранённо, как будто просто размышлял вслух. — В половине первого отключился свет и интернет пропал. Пришлось ехать в офис, а там... Он слегка покачал головой, продолжая обрабатывать рану, но движения его были всё такими же осторожными, почти невесомыми. — Бухгалтерия перепутала все ведомости и платежи. Половина сотрудников получила вдвое меньше, вторая половина — вдвое больше. Представляешь, какой начался хаос? Думаю, поувольнять их всех, а Женю оштрафовать за такой бездарный подбор сотрудников. — Она и так как белка в колесе, её хотя бы пожалей, — Лёша даже усмехнулся и расслабился под его пальцами, слушая. Кирилл редко делился такими историями — обычно он был сдержан, даже холоден, когда речь шла о работе. Но сейчас его голос звучал почти устало, с лёгкой иронией, и это заставляло Макарова улыбаться — хоть и осторожно, чтобы не потревожить обработанную губу. — Поэтому знаешь, — Кирилл отложил ватный диск и взял тюбик с заживляющей мазью, — Твой сегодняшний подвиг так-то не самое драматичное событие моего дня. Открутив крышку, Гречкин хотел было выдавить мазь, как вдруг Лёша перехватил его руку. — Я сам, — почему-то предстоящее в секунду смутило мальчишку похлеще всего остального, что было между ними до этого момента. — Нет, — это звучало почти как приказ, и Макаров тут же послушно отпустил руку мажора. Сам не понимая, откуда в нём эта беспрекословность. Спальня дышала тишиной. Только дождь за окном шептал что-то в стекло, да пламя свечи на тумбочке изредка потрескивало, отбрасывая трепетные тени на стены. Кирилл набрал мази на кончик пальца — слишком много, и ему пришлось стряхнуть излишки. Неловкое движение. Он никогда не нервничал на переговорах, но сейчас его пальцы казались чужими, непослушными. — Не шевелись, — снова зачем-то прошептал он, но голос сорвался на полтона выше обычного. Лёша кивнул, не отрывая взгляда от его рук. Он мог бы закрыть глаза — было бы проще — но не смог. Гречкин наклонился ближе, и внезапно стало трудно дышать: Его ресницы, такие густые в этом свете, тепло, исходящее от его тела, запах мази, смешанный с его привычным ароматом какого-то дорогого парфюма — цитрус и что-то неуловимо домашнее и знакомое. Пальцы коснулись губ. Мазь оказалась холодной, и Лёша невольно втянул в себя воздух — тихо, почти неслышно. Кирилл замер, дыхание его стало прерывистым. — Прости, — выдохнул он, и это слово повисло между ними, слишком личное, слишком нежное для обычной медицинской процедуры. Он начал втирать мазь, движения его были осторожными, почти робкими. Макаров чувствовал, как подушечки пальцев слегка дрожат, как они задерживаются на секунду дольше необходимого у уголка рта. Их взгляды встретились — и тут же разошлись. Слишком близко. Слишком много сказанного в этом молчании. Гречкин первым нарушил момент — отстранился, слишком резко, сдавленно кашлянув. — Готово, — произнёс он, но руки его ещё несколько секунд беспокойно перебирали тюбик, будто не желая отпускать последнюю связь с этим мгновением. Лёша провёл языком по губам — мазь горчила, но где-то под этим вкусом оставалось тепло прикосновений. Кирилл поднялся на ноги, и Макаров последовал за ним. Слова вертелись на языке, но Лёша не мог выдавить из себя хотя бы одного. Они молча уставились друг на друга, прежде чем Гречкин не выдержал и в один шаг преодолев расстояние между ними, сгрёб мальчишку в крепкие объятия. — Ты не представляешь, как я испугался, — тихо признался Кирилл, облегчённо вздыхая, словно происходящее наконец позволило ему по-настоящему расслабиться впервые за весь вечер. — Я думал, они на тебе живого места не оставили, когда Милана мне позвонила. Приехал так быстро, насколько смог. — Прости, я больше не буду доставлять тебе проблемы, — пробормотал Лёша, уткнувшись носом куда-то в воротник рубашки. От запаха Гречкина кружилась голова, а тело становилось словно ватным. Кирилл отстранился и серьёзно посмотрел мальчишке в глаза: — Ты не доставляешь проблемы. Я переживаю за тебя, как ты этого не поймёшь? Лёша не ответил. Не знал, что сказать. Где-то в груди теплом разлилась нежность от такой искренней заботы и переживаний. Кириллу не всё равно. Спрятав смущённую улыбку, Макаров снова прижался к мажору. Тот обнял его крепче и больше не проронил ни слова.

***

Утром Гречкин не позволил Милане и Лёше идти в школу. Оставив их на два дня куковать в особняке, уехал в офис, потому как интернет всё так же не работал. — Нам ведь проставят прогулы, месяц будем на дежурстве торчать, — возмутилась Милана за завтраком. — Спокойно, я уже созвонился с директором, никто вам никаких прогулов не поставит. Сидите дома и не рыпайтесь. А если кто-то хочет светить побитой физиономией, то пожалуйста, никто не держит. В итоге сопротивляться никто не стал. Милана позвонила бабушке и наплела ей о совместном проекте с Лёшей для будущей олимпиады. По этой причине её не будет дома несколько дней. Бабушка была только рада такому рвению к учёбе, потому особо возражать не стала. А потом дни потянулись медленно и нудно. Без доступа в интернет, если точнее. Серый свет медленно просачивался сквозь высокие окна музыкальной комнаты, оседая на полированной поверхности рояля. За окном ветер шевелил мокрые ветви старых клёнов, а редкие капли дождя стекали по стеклу, нагоняя в особняке тоску. Милана сидела за инструментом, её пальцы легко касались клавиш, извлекая меланхоличные аккорды. Она играла что-то из Дебюсси — небрежно, с ошибками, но с той грустной грацией, которая превращала несовершенство в нечто трогательное. Лёша лежал на старинном диване с бархатной обивкой, подперев голову рукой. Перед ним лежал раскрытый «Идиот» Достоевского, но взгляд его скользил по страницам рассеянно, возвращаясь к силуэту подруги у рояля. — Ты же говорила, что это нужно прочитать, чтобы «понять жизнь», — наконец произнёс он, закрывая книгу. Милана не прервала игру, лишь слегка повернула голову: — Я говорила, что это нужно прочитать, чтобы понять, что жизнь понять невозможно. Пауза. В комнате слышалось только тихое эхо последнего аккорда. — Но тебе рано, — добавила она тише. — Достоевского нельзя любить в семнадцать. Только страдать от него. Лёша провёл пальцами по корешку книги, оставляя след на пыльном золотом тиснении. — А тебе не рано? — он усмехнулся. Милана улыбнулась, но это была странная улыбка — взрослая и усталая, не соответствующая её лицу. — Ну мне вообще-то почти восемнадцать, — ответила она и снова заиграла, на этот раз что-то неузнаваемое — может быть, своё. — Ага, через пять месяцев, — иронично подметил мальчишка, и девушка хохотнула вместе с ним. За окном дождь усилился. Макаров откинулся на спинку дивана, глядя в потолок с лепниной в виде нотных знаков. — Значит, подождём, — пробормотал он. — Подождём, — согласилась Милана, и её пальцы замерли на клавишах. В тишине комнаты остался только стук дождя — монотонный, убаюкивающий. Они оба думали об одном и том же: что взрослеть — это не про возраст, а про эти странные моменты, когда музыка звучит слишком грустно, а книги кажутся слишком правдивыми. А возможно, на них так влиял дождь и отсутствие смешных видео в ленте. Дни действительно были типично питерскими — низкое небо свинцовым куполом нависало над особняком, а воздух был наполнен влажной прохладой, пропитанной запахом мокрой листвы и дымком из дальних труб. Когда дома стало совсем уныло, друзья отправились на прогулку. Сначала сделали пару кругов вокруг особняка, а потом свернули в лес. Милана шла первой, её ярко-оранжевый шарф болтался на плечах и казался единственным ярким пятном на фоне всеобщей серости. — Идеальный день, — сказала она, подставляя лицо мелкому дождю. Лёша шёл следом, засунув руки в карманы куртки, и морщился от каждого порыва ветра: — Идеальный для утопления в озере. Погнали искупаемся. Девушка рассмеялась, а Макаров закатил глаза. Он совершенно не разделял Миланину романтизацию серости и уныния. Кажется, это всё влияние русской классики. Не иначе. Тропинка вела их вглубь леса, где стволы старых сосен терялись в туманной дымке. Под ногами хрустели прошлогодние шишки, а воздух пах смолой и сыростью. — Но без Питера ты бы скучал, — Милана пнула камень, который покатился по мху. — Может быть. Но я бы скучал по людям, а не по погоде. Она остановилась, разглядывая узоры лишайника на коре дерева: — А я, наверное, и по погоде тоже. Есть что-то прекрасное в этом вечном промозглом небе. Лёша в очередной раз закатил глаза и улыбнулся: — Ты просто родилась не в том городе. Тебе бы в Лондон, там твоя любовь к дождю пригодилась бы. Милана задумалась. Немного походила кругами, шаркая ботинками по влажной листве. — Но там ведь нет этого особняка. И нашего озера. И... — она запнулась. — И? — Макаров подошёл ближе и приобнял её за плечи. — И двух придурков, — она рассмеялась, как будто это была шутка, но в её глазах промелькнуло что-то серьёзное. — Я думаю, и в Англии придурков хватает, — деланно задумался Лёша. — Нет, таких там точно нет, — Милана улыбнулась и покачала головой. Иногда они прогуливались только чтобы покормить уток. Озеро за особняком оставалось по-прежнему безмятежным, с чёрной зеркальной гладью, в которой отражалось небо. Пара уток, привыкших к подачкам, уже подплывала к берегу, ожидая угощения. Милана достала из кармана пакет с хлебными крошками (прихваченными утром из кухни) и рассыпала их у воды. — Ты посмотри, как они торопятся, негодяи, — засмеялась она, наблюдая, как утки толкаются, хватая крошки. Лёша присел рядом и тоже усмехнулся: — А как же? Я бы посмотрел, как бы ты торопилась, если бы жила в этом холоде. — А мне нравится, — Милана бросила последнюю крошку. — В этом есть своя романтика. Ты просыпаешься — за окном серо. Ложишься спать — серо. Как будто время застыло, и можно бесконечно читать, пить чай и слушать дождь по крыше. Лёша взглянул на небо: — Знаешь, так себе романтика. Я бы хотел, чтобы чаще появлялось солнце. Чтобы можно было выйти на балкон и не дрожать от холода. Милана пожала плечами и улыбнулась. Возвращались домой они обычно под вечер. По традиции вымокшие, замерзшие и голодные. А в гостиной их уже ждал горячий чай и какие-нибудь сладости. Кирилл приезжал всегда ближе к шести вечера. Обычно он и был их причиной возвращения домой. — Быстро в дом! — орал он с другого конца участка. — Я вам сопли подтирать не собираюсь! И ребята, обмениваясь смешками, быстро бежали обратно.

***

Серый пейзаж за окном на третий день пребывания в особняке вдали от школы по-прежнему не менялся. Милана сосредоточенно смотрела на нотный лист, не спеша нажимая клавиши рояля, когда Кирилл вошёл в музыкальную комнату с непринуждённым видом, подбрасывая в воздух два билета. — Завтра в семь вечера берём курс на Форталезу, — объявил он, роняя билеты перед Миланой на крышку рояля. — Переговоры с поставщиками кашасы. Белоснежные пляжи, +30, и главное — никаких полицейских участков. Милана приподняла бровь, не отрывая пальцев от клавиш: — Ох уж эти внезапные деловые поездки в тропики. А что, в России кашасу не делают? — Ты серьёзно? Настоящая Бразилия? — Лёша отложил Достоевского, которого не оставлял попыток прочитать, глаза его загорелись. Кирилл поджал губы и медленно кивнул, довольный такой реакцией со стороны мальчишки. А после перевёл взгляд на Милану и сделал вид, что задумался: — Если очень постараться, могу организовать тебе экскурсию на фабрику рома. Для культурного обмена. — Ну уж нет, спасибо. Мне ещё нужно объяснить бабушке, почему я вместо подготовки к Олимпиаде вдруг улетела кутить в Южную Америку, — Милана фыркнула, доигрывая пассаж. — Скажешь, что выиграла конкурс молодых пианистов. С поездкой, — и глазом не моргнув предложил решение Гречкин. — Бабушка не дура! Она первым делом проверит этот «конкурс» в интернете! — Значит, конкурс будет настоящим, — Кирилл достал телефон. — Я организую. — Ну уж нет. Я и так уже слишком часто её обманываю. Такое утаивать — это слишком, — Милана рассмеялась. — Хотя идея с «конкурсом молодых пианистов» звучит заманчиво... Нет, не полезу в эту авантюру. Но вы, друзья, развлекайтесь. Кирилл подхватил один билет со вздохом облегчения — ровно таким, каким его никто не заметил. — Твоё решение, — Гречкин пожал плечами. — Лёша? Макаров уже мысленно примерял плавки, пытаясь сохранить серьёзное выражение лица. Да это же обалдеть можно! Возможность убраться подальше от серости родного города куда-то, где светит яркое солнце! Мальчишка начал уже серьёзно задумываться над тем, что Кирилл умеет читать его мысли. — Если это действительно... э-э... важные переговоры... — придав лицу нейтральное выражение, начал Лёша. Ну не визжать же от восторга, правильно? — Жизненно важные, — Кирилл сохранял деловой тон, но уголки его глаз смешно подрагивали. — Без теста местной продукции никак. Чисто профессионально. Милана, улыбаясь, закатила глаза, заканчивая сонату громким аккордом: — Да-да, «профессиональная необходимость». Только не привозите мне в подарок пьяного обезьяна-капуцина. Когда Гречкин вышел, делая вид, что не замечает, как Лёша украдкой гуглит "Praia do Futuro" и чертыхается отсутствию интернета, Милана крикнула ему вдогонку: — И пользуйтесь солнцезащитным кремом! А то приедете красные как раки варёные! Дверь захлопнулась, оставив в воздухе обещание приключения. Лёша поймал себя на том, что улыбается как дурак, глядя на билет. Милана, зеркаля его улыбку, покачала головой. Где-то за окном капли дождя били по земле, а в голове мальчишки уже звучали ритмы самбы и шум океанского прибоя. — Ну я это… — Лёша замялся под взглядом подруги, подскочив с дивана на ноги. — В общем, ну, пойду вещи собирать, времени мало и всё такое… — Господи, да вали уже, — Милана в очередной раз закатила глаза и усмехнулась. — Не скучай! — быстро чмокнув девушку в щеку, Лёша чуть ли не вприпрыжку вылетел из музыкальной комнаты. А Милана, оставшись одна, тихо засмеялась, перебирая клавиши: — Ну наконец-то, — прошептала она нотам, которые хранили столько невысказанного.

***

Лёша быстро скидывал вещи в чемодан, который Кирилл так кстати оставил у него в спальне час назад, как вдруг в его комнату, по традиции, без стука ворвался Гречкин. В одной руке у него было две вешалки, на которых в чехле висели деловые костюмы, во второй — какая-то папка. — Что это? — усмехнулся Макаров, отложив своё занятие на потом. — Твоя одежда на время переговоров, — Кирилл пожал плечами и бросил костюмы на кровать. — Это ещё зачем? — взяв одну вешалку в руки, Лёша расстегнул молнию, с интересом разглядывая костюм. — Будешь в роли моего ассистента, — Гречкин устало повалился на кровать, с удовольствием потягиваясь. — Примерь, я не уверен в размерах, если честно. Лёша смутился. Переодеваться при Кирилле не хотелось, но ещё больше не хотелось, чтобы Гречкин узнал о наличии смущения в целом. Незаметно сделав глубокий вдох, Макаров кивнул в ответ и достал костюм из чехла. Кирилл в свою очередь развалился на кровати и, сложив руки под голову, с интересом уставился на мальчишку. Лёша медлил. Достав белую рубашку, он сначала сделал вид, что придирчиво осматривает её, словно действительно мог определить на глаз, подойдёт ли ему размер. Потом уже деваться было некуда, потому Макаров бросил рубашку на кровать и не спеша начал расстёгивать джинсы. Мельком глянув на Кирилла, мальчишка понял, что тот бессовестно продолжает на него смотреть, даже не думая отворачиваться. Лёша мысленно усмехнулся. Ладно, раз уж такой расклад. Отложив джинсы на потом, Макаров подцепил пальцами футболку и медленно стянул её через спину, небрежно кидая на пол. — Что? — пригладив растрёпавшиеся волосы и невинно хлопнув глазами, поинтересовался он у Гречкина. — Ничего, продолжай, — Кирилл качнул головой, смотря на мальчишку во все глаза. Лёша снова взялся за джинсы. Расстегнув ремень, расстегнул пуговицу и медленно потянул замок вниз. Внезапно дверь резко открылась, и в комнату ворвалась Милана: — Лёш, а ты будешь брать… О господи! Закрывайтесь хотя бы, придурки! Закрывая глаза ладонью, она ретировалась, хлопнув дверью так же быстро, как зашла. Лёша нервно сглотнул, а Кирилл тут же сорвался с кровати и ушёл в ванную со словами: «Давай быстрее, позови как закончишь, я пойду умоюсь» В итоге костюмы сели идеально. Один был аккуратно упакован в чемодан, а второй теперь висел на двери шкафа и ждал утра. — Ты забыл самое главное, — Гречкин бросил на кровать галстук. Не простой — шёлковый, тёмно-синий, почти чёрный при этом свете. Лёша поднял его, ощущая гладкую ткань под пальцами. — Я что, реально буду на этих переговорах? — иронично подняв бровь, поинтересовался Макаров. Кирилл прислонился к косяку, скрестив руки. Его порядком утомили эти сборы. — Ты думал, я оставлю тебя одного в незнакомом городе? Да за тобой глаз да глаз нужен. Лёша хотел возразить, но Гречкин уже открыл папку и достал несколько листов. — Вот досье на наших партнёров. Жуан Карлос — владелец фабрики, любит футбол и хороший кофе. Не упоминай про последний матч «Фламенго» — они проиграли. Лёша удивлённо поднял брови: — Ты что, всерьёз собираешься делать из меня своего ассистента? Кирилл продолжил, игнорируя вопрос: — Ты будешь сидеть справа от меня. Не перебивай. Как у тебя английским вообще? Если зададут вопрос — смотри на меня. Если я кашляну — переводи тему. Тишина. За окном продолжал шуметь дождь — последний питерский дождь перед их отлётом в лето. Кирилл вдруг смягчил голос: — Просто будь рядом. И... не исчезай. Лёша посмотрел на галстук в своих руках, потом на Кирилла — его строгий профиль в полумраке комнаты. — Ты уже бывал там? — Да — И как? — Там всё через край. Макаров на секунду перестал дышать, предвкушение накрыло его с головой. — Значит, теперь я твой официальный ассистент? — спросил он, пытаясь звучать серьёзно, но ситуация его веселила слишком сильно. Кирилл повернулся к двери, но не успел скрыть лёгкую ухмылку: — Официально ты моя головная боль. Долго не сиди. Спокойной ночи. Дверь закрылась, оставив Лёшу с галстуком, инструкциями и странным теплом в груди.

***

Бизнес-класс оказался тихим коконом полумрака, где каждый жест звучал интимно. Лёша уткнулся носом в меню, пытаясь скрыть волнение — он никогда не летал на таких местах, где стюарды называют тебя по имени и предлагают подушку с памятью формы. Гречкин занял место у иллюминатора, его пальцы уже листали документы при голубом свете индивидуальной лампы. — Выбирай ужин, — бросил он, не глядя. — Только не бери рыбу — в самолёте её всегда пересаливают. Через три часа, когда мальчишка уснул, наклонившись, его лоб коснулся плеча Кирилла. Тот замер, затем осторожно приподнял подлокотник между ними. Стюард хотел предложить плед — Гречкин остановил его жестом. Десять часов спустя, при приземлении, Лёша проснулся от лёгкого толчка. Его голова покоилась на плече Кирилла, а тёплая ладонь придерживала его руку, чтобы он не вздрогнул от турбулентности. Никто не сказал ни слова. Шея у мальчишки затекла знатно, как и все тело в целом. Виду Лёша старался не подавать, но Гречкин и так всё видел. Потому молча развернул Макарова и помог размять плечи. Полет был долгим, а впереди еще переговоры. Кирилл силой заставил себя сдержать усталый вздох. Лёшу же распирало от предвкушения. Бразилия! Это же обалдеть можно! Мальчишка и не думал, что когда нибудь сможет посетить эту страну. Всё было так неожиданно и от того эмоции были еще ярче. Но все же Макаров старался держать себя в руках. Они же все таки прилетели сюда по делам. Но с каждым шагом на выход, сдерживать свое любопытство становилось все тяжелее и тяжелее. Хотелось просто по детски тыкать во все пальцем и задавать Кириллу кучу глупых вопросов. Трап самолёта дрогнул под ногами, когда Лёша шагнул в ослепительный свет, держа в руках сложенный тёмно-синий пиджак. Тропический воздух обрушился на него волной — густой, сладковатый от аромата цветущих гибискусов, с солёным привкусом океана. Пальмы, склонившиеся над взлётной полосой. Раскалённый асфальт, дрожащий маревом. Где-то вдалеке — первый в его жизни крик незнакомой птицы. Кирилл шёл следом, деловито поправляя солнцезащитные очки, но в уголках его губ пряталось что-то мягкое. — Ты загоришь за десять минут, — он нахмурился, смотря на мальчишку, отмечая то, какой же он бледный. — Значит, придётся тебе мазать мне спину, — вырвалось у Лёши. Тишина. Даже стюардесса закашляла. — Это входит в обязанности ассистента? — Кирилл медленно поднял бровь. Лёша покраснел до корней волос. Гречкин тихо рассмеялся, качая головой. — Не тормози, Лёх, идём, — бросил он, но рука его на мгновение задержалась на спине Лёши, подталкивая вперёд. Макаров обернулся, и в этот миг порыв ветра сорвал с него кепку, подхватил подол расправленной рубашки — будто сама Бразилия смеялась, приветствуя его. — Я же говорил, — Кирилл поднял кепку, стряхнул песок. — Здесь всё — через край. И когда он водрузил кепку обратно на взъерошенные волосы мальчишки, пальцы его дрогнули — будто касались не ткани, а чего-то хрупкого и драгоценного. Стюардесса улыбалась, провожая взглядом этих двух — одного, сияющего как ребёнок, другого, старающегося казаться невозмутимым. Но солнце знало правду. Оно золотило их обоих одинаково. Лобби отеля встретило их прохладой мраморных полов и сладким ароматом тропических фруктов. Лёша замер, впитывая роскошь: — Да здесь потолки выше, чем у нас дома! — Не глазей. Ты мой ассистент, а не турист, — бросил Кирилл, не отрываясь от бумаг регистрации и мысленно умилился этому неосознанному «у нас дома». Лифт поднимался бесшумно. Через стеклянные стены открывался океан — бескрайний, ослепительно-синий. Все выглядело так словно они попали в какой-то старый американский фильм в котором показывают путешествие в жаркую страну. Номер оказался просторным, с панорамными окнами. Две кровати. Обои — цвета морской волны, и сквозь приоткрытую дверь балкона доносился ритмичный гул прибоя. — Твой чемодан уже здесь, — Кирилл указал на аккуратно поставленный у гардероба багаж. — Вот это сервис, — Макаров хохотнул и распахнул балконную дверь. Солнечный свет хлынул внутрь, осветив пылинки в воздухе — и Кирилла, который вдруг снял пиджак, расстегнул верхние пуговицы рубашки, став вдруг менее «боссом», более... человеком. — Душ — справа, — пробормотал он, отвернувшись к чемодану. — Переговоры через три часа. Но когда мальчишка, завороженный видом, не двигался, Кирилл вдруг протянул ему бокал с чем-то золотистым: — Кашаса с манго. Для акклиматизации. Макаров улыбнулся и поднял бровь, Кирилл выглядел таким довольным, как будто всю поездку только этого и ждал. — Фу, гадость какая, — Лёша поморщился, сделав один глоток. — Какое разочарование, а я то думал мы сюда летим чуть ли не за каким-то напитком богов. Кирилл рассмеялся и уверил мальчишку в том, что он просто ничего в этом не понимает. А кашаса очень даже хорошая. Океан за окном вздохнул в такт. Где-то внизу звенели бокалами туристы, а в их номере повисла тишина — тёплая, как этот странный напиток, который они не спешили допить.

***

Гречкин застёгивал манжеты у зеркала, наблюдая, как Лёша в пятый раз перевязывает галстук. — Дай сюда, — вздохнул он, подойдя ближе. Его пальцы скользнули по шёлку, касаясь кожи Макарова у самого основания шеи. В комнате пахло дорогим лосьоном и кофе, который они так и не допили. — Запомни: сегодня ты только наблюдаешь, — Кирилл поправил узел, пальцы задержались на секунду дольше необходимого. — Если Жуан спросит тебя напрямую — улыбайся и смотри на меня. Лёша кивнул, глотая комок в горле. Его английский был сносен для туриста, но не для деловых переговоров. Ресторан, который выбрали потенциальные поставщики, находился на живописном пляже. Бразильцы встретили их объятиями и шутками. Жуан Карлос — седовласый, с глазами, прищуренными от солнца — тут же попытался вовлечь мальчишку в разговор: — Your assistant is very young! He likes football? — He prefers classical music. But today he's here to learn about your distillation process, — Гречкин плавно перехватил инициативу, пододвигая к Лёше тарелку с фруктами. Макаров поймал взгляд Кирилла — «Молчи» — и послушно надкусил манго. Всё еще не до конца понимая на кой черт мажор притащил его с собой. Переговоры текли как мёд — Гречкин говорил мало, но весомо, иногда переходя на португальские фразы, от которых Жуан расцветал улыбкой. Лёша ловил обрывки: — Tradição... qualidade... parceria... Его роль сводилась к кивкам и вовремя поданным документам. Один раз, когда Жуан спросил его мнение о климате, Лёша растерялся: — Is... very hot. Nice! Кирилл тут же кашлянул в кулак. Лёша не понимал, Гречкин ржет над ним или это сигнал. Хотя в общем и целом он понял что уже опозорился и разницы никакой не ощущал. — What he means is — your tropical climate perfect for aging cachaça, — немного подкорректировал Кирилл, поднимая бокал. Лёша покраснел, но под столом что-то коснулось его колена — на мгновение, тепло и твёрдо. Ладонь Кирилла. На удивление такой вид поддержки сработал на ура и Макаров в секунду расслабился и почувствовал себя лучше. После переговоров они неспеша прогуливались по берегу. — Ты специально заказал острое, чтобы мне пришлось молчать? — Лёша выдохнул, разминая затекшие плечи. Кирилл снял пиджак, ветер шевелил его рубашку: — Я заказал потому что ты тогда сказал, что любишь острое. — Че? Я сказал что НЕ люблю, чем ты меня слушаешь вообще, — Макаров толкнул мажора плечом. — Всё-всё не кипятись. Самое главное, что ты справился. Про футбол ничего не спизданул и уже хорошо. Они оба рассмеялись. На повороте Кирилл вдруг остановился, доставая что-то из кармана — маленькую бутылочку с золотистой жидкостью. — Жуан подарил тебе. Первый урожай его деда. 1967 год. Лёша взял бутылку, их пальцы соприкоснулись. Это почему-то взволновало мальчишку, но виду он не подал. Бутылочка в его руках была больше похоже на брелок для ключей или игрушку, нежели на то что можно открыть и выпить. — Но мы же не... — Нет. Это твоё, — Кирилл повернулся к океану. — На память. О том, как ты не провалил переговоры. В его голосе не было насмешки. Только что-то тёплое. Лёша готов был поклясться, что в тот момент ощущал себя самым дорогим человеком на земле. И ему так хотелось сказать об этом в слух, поделиться, разделить с Кириллом это чувство. Но что-то все равно его останавливало. Нерешительность стояла комом в горле и мешала нормально существовать. Взвесив все за и против Макаров решил повременить с признанием и всем остальным. Они продолжили свой путь по набережной, мимо шумных баров, где уже зажигались огни, мимо торговцев, сворачивающих свои лотки. Солнце висело низко над океаном, окрашивая воду в густой медный цвет. Кирилл вдруг остановился на пустом участке пляжа, где волны набегали на песок с тихим шепотом. — Слушай, — начал Макаров, но не успел договорить. Кирилл резко схватил его за руку и потащил к воде. — Что ты... — Лёша засмеялся, спотыкаясь о мокрый песок. — Я же в рубашке! — Ну и что? — Кирилл рассмеялся в ответ. Первая волна накрыла их по щиколотку, ледяная и резкая. Макаров ахнул, но Кирилл не отпускал его руку. — Ты сдурел, что ли? — Лёша, продолжая смеяться, попытался вырваться, но Гречкин был сильнее. — Да. С этими словами Кирилл резко присел и одним ловким движением закинул мальчишку к себе на плечо. А после рванул вперёд. Они рухнули в воду одновременно. Волна накрыла их с головой, солёная пена ворвалась в рот, в уши, в глаза. Лёша вынырнул, отчаянно дёргая мокрую ткань рубашки, прилипшую к телу. — Ну и... — он выплюнул воду. — Ну ты и долбаеб! Гречкин стоял перед ним, его обычно безупречно уложенные волосы теперь липли ко лбу, рубашка потемнела и обтянула плечи. Он дышал часто, и в его глазах было что-то дикое, давно знакомое. Без этой глупой вычурности бизнесмена. — Стоило того? — спросил он, улыбаясь во все тридцать два. Лёша вытер лицо ладонью и вдруг рассмеялся. — А сам-то как думаешь? Они стояли по пояс в воде, и закат лился за их спинами, и где-то вдалеке кричали чайки, но всё это не имело значения. Потому что Кирилл смотрел на него так, будто видел впервые. — В следующий раз, — сказал Макаров, отжимая мокрый подол, — предупреждай заранее. Кирилл ухмыльнулся: — А в чём тогда будет сюрприз? И Лёша понял, что не променял бы этот мокрый, солёный, безумный момент ни на какие переговоры в мире. Они шли ужинать в Bar do Chico. По словам Гречкина это был самый знаменитый ресторан с морепродуктами. Там Лёша впервые пробует moqueca (бразильское рыбное рагу). — Ты знал, что это будет так... вкусно? — Лёша облизывает пальцы. — Я знал, что ты будешь вести себя как ребёнок, — Кирилл отодвигает от него тарелку с креветками, но тут же заказывает вторую порцию. Кирилл лениво пил очередной коктейль и рассказывал историю о том, как в прошлый его визит в Бразилию две дамы в возрасте приняли его за местного жигало и пытались затащить к себе в номер. Лёша ржал так что его газировка шла у него через нос, забрызгивая все вокруг. Гречкин смеялся вместе с ним, помогая протереть стол. Мальчишка в отличие от Кирилла коктейли не пил. По его словам алкоголь портил вкус любой еды, а еда тут была на божеском уровне. Кирилл только посмеялся с него, допивая очередную Батиду. — Слушай, а мне точно в колу не плеснули этой сраной кашасы? — внезапно поинтересовался мальчишка, потому что стал чувствовать себя даже слишком расслабленно. — Вроде нет, а че случилось? — Кирилл перевел на него взгляд, в глазах с легкой алкогольной поволокой блестели огни оранжевых ламп. — Тогда почему меня так кроет? — поинтересовался мальчишка, чувствуя как будто сейчас уснет. — Не знаю, может у тебя передозировка эндорфинами? Слишком много впечатлений. — Возможно ты прав, — задумчиво почесав бровь кивает Макаров. Он хотел было ляпнуть, что-то вроде: «а может быть я просто пьян тобой», но потом сам же быстро осознал насколько это будет тупо и позорно. Кирилл смерил тихо смеющегося себе под нос мальчишку недоуменным взглядом. — Чего ржешь? — Да так ниче, просто шутку вспомнил, — отмахнулся Макаров и зевнул. Это не укрылось от глаз мажора, который спать совершенно не собирался. — Э, ты давай это заканчивай. Вставай, пойдем. А то ты щас прям за столом уснешь. — Уже уходим? — Лёша поднялся из-за стола и Кирилл, схватив его за руку, повел в противоположную от выхода сторону. Макарову хватило пары секунд чтобы понять, что Гречкин тащит его на танцпол. Как же это на него похоже. Отрабатывает имя главного питерского кутилы даже за тридевять земель. Лёша и не заметил как они оказались чуть ли не в самом центре толпы. Он поежился и огляделся по сторонам, в отличие от Кирилла, который уже слился с потоком танцующих тел, Макаров был менее раскованным парнем, потому чувствовал себя не в своей тарелке. Гречкин быстро это заметил и уже спустя мгновение оказался рядом. Ни говоря ни слова Кирилл мягко развернул мальчишку спиной к себе и подошёл так близко, что между их телами не осталось и сантиметра. Лёша почувствовал тепло всего его торса через тонкую ткань рубашек. Гитара выводила томную, сладкую мелодию, а голос певицы струился, как тёплый мёд. — Расслабься, — прошептал Кирилл обжигая ухо Макарова своим дыханием. Волосы на загривке тут же встали дыбом от такой близости, а по спине пробежали мурашки. Всё происходящее внезапно пьянило не хуже тех коктейлей так, что ноги как будто вот-вот подкосятся. — Просто забей на всё, — продолжал Гречкин. — И потанцуй со мной. Лёша вопреки просьбе замер, и в этот момент Кирилл снова встал перед ним, чтобы видеть его лицо. Макаров не успел опомниться, как его рука уже лежала в сильной, уверенной ладони. — Я не умею, — запротестовал Лёша, оглядываясь по сторонам. Ему казалось, что все вокруг только и делают что смотрят прямо на них. Но стоило приглядеться, как Макаров понял — все вокруг заняты исключительно собой. И до двух стоящих непозволительно близко парней никому нет дела. Точно, они ведь в Бразилии. — Никто не умеет, все просто чувствуют. Давай, — продолжил гнуть свою линию Гречкин, глядя на мальчишку из-под полуприкрытых век. Кирилл начал вести. Медленно и чувственно, под стать музыке. Его движения были уверенными, но нежными. Он притягивал Макарова чуть ближе, потом отпускал, водя его ладонью по плавной дуге, заставляя сделать шаг-другой в сторону. Их соединённые руки были точкой опоры, вокруг которой вращался весь этот внезапный, новый мир. Смотря на Гречкина, Лёша не мог заставить себя отвести взгляд. Не помня себя он уже бесстыдно залипал на игру света и тени на лице мажора, на его полуприкрытые глаза, на губы, тронутые лёгкой улыбкой. И видел в его взгляде то же самое восхищение, отражённое, как в зеркале. Кирилл смотрел на него, как на чудо. Как на что-то хрупкое и невероятное, что он держит в своих руках. Лёша постепенно отпустил последние зажимы. Перестал думать о ногах и о том, куда ставить ступни. Он просто откликался на лёгкое давление руки Кирилла, на едва уловимый намёк движения его плеча. Их тела начали двигаться в унисон, описывая медленные, плавные круги. Бедро Макарова иногда почти касалось бедра Кирилла, и от этого прикосновения по всему телу пробегали волны тепла. В моменте Гречкин притянул мальчишку ещё ближе, уже почти вплотную. Лёша чувствовал исходящее от него тепло, слышал его ровное дыхание. Он поднял глаза и увидел, как в тёмных глазах Кирилла пляшут отражения гирлянд — и что-то ещё. Через мгновение Макаров для себя понял, что еще немного и их занесет куда-то не в то русло. И танцы тут совершенно не причем. Нежная боссанова внезапно оборвалась на полуслове. Вместо неё из колонок ударил взрывной, бешеный ритм самбы-регги. С дерзкой медной трубой и бьющим в самое нутро басом. Электрический ток пробежал по толпе, и воздух на танцполе сжался, зарядившись новой, взрывной энергией. Кирилл, ни на секунду не выпуская Лёшиной руки, отреагировал мгновенно. Его тело, только что плавное и томное, будто щёлкнуло невидимым выключателем. Плечи пустились в чёткие, отточенные движения, бёдра заиграли сложным, соблазнительным рисунком. Улыбка на его лице стала шире, дикой, полной какого-то сумасшествия. Он дёрнул Лёшу за руку, заставив его сделать резкий, короткий шаг вперёд, прямо в эпицентр этой новой бури. — Всё, разминка окончена, — крикнул Гречкин, стараясь перекричать музыку, а затем рассмеялся. Лёша на секунду опешил. Его тело, только что настроенное на медленные волны, протестовало. Но он видел Кирилла. Видел, как тот полностью отдался ритму, как каждая мышца его тела жила этой музыкой, сиял азартом и абсолютной свободой. Это зрелище было завораживающим. И невероятно заразительным. Он перестал сопротивляться. Перестал думать. Просто отпустил тело на волю этого оглушительного бита. Первые движения были резкими, угловатыми, попыткой угадать и повторить. Но Кирилл, не прекращая своего собственного, виртуозного танца, ловил его взгляд, кивал в такт, показывал корпусом траекторию. Он был и партнёром, и проводником в этот безумный мир ритма. Иногда Кирилл отходил чуть дальше, показывал какой-то невероятный набор движений для своего единственного зрителя, а после возвращался обратно. Лёша на это лишь закатывал глаза, называл Гречкина выпендрежником и улыбался.

***

Следующим утром Рынок Mercado Central встретил их шквалом красок и ароматов. Все эти танцы-шмансы, это конечно круто и весело, но Кирилл проклял всех вокруг и себя пока пытался проснуться сегодня утром. Вчерашняя выпивка давала о себе знать. Но проспать весь день было бы чистой воды эгоизмом. А если проще, то Гречкин не простил бы себе пропуск обещанной мальчишке экскурсии по городу. Макаров замер у входа, ослеплённый пирамидами экзотических фруктов — жёлтые манго, колючие рамбутаны, фиолетовые асаи, разложенные как драгоценности на бархатных подушках. — Это же... — он потянулся к странному плоду, похожему на чешуйчатую грушу. — Гуава. Не трогай, пока не купим, — Кирилл ловко поймал его руку, но не отпустил сразу — пальцы скользнули по запястью, проверяя пульс, будто у Лёши могла быть аллергия на впечатления. Торг стал неожиданным спектаклем. Кирилл, всю поездку стерильно-вежливый, вдруг ожил — сыпал португальскими фразами, смеялся с продавцами, даже похлопал по плечу старика, продающего сушёных креветок. — Ты же говорил, что не говоришь по-португальски! — возмутился мальчишка, когда они отошли с полными пакетами. — Только деловой. Для рынка хватает, — Кирилл сунул ему в рот кусочек кажу — бразильского кешью, сладкого и маслянистого. Леше понравилось, хотя больше не семечко, а сам факт того что Гречкин кормит его с рук. Макаров в тот же момент клеймил сам себя извращенцем и шел дальше постыдно избегая взгляда Кирилла. Именно тогда Лёша увидел гамак — пёстрый, ручной работы, висящий между колонн. Глядя на него во все глаза, Макаров уже нетерпеливо толкал мажора локтем. — Quanto? — уже не глядя, что именно понадобилось мальчишке, Гречкин сразу находит взглядом торговца. Уже через пару минут Лёша, довольный, оглядывает покупку, а Кирилл вздыхает. — Ты же не повесишь это у себя в комнате? — он скептически разглядывает яркий гамак, который продавец умело упаковывал. — Это для Милки. Чтобы замаливать грехи за мой побег. Кирилл закатил глаза на этот детский сад, но его рука на миг легла на спину Лёши — тёплая, уверенная. Как бы то ни было, но мажора умиляла такая забота о подруге со стороны Макарова. Фавелы появились неожиданно — разноцветные домики, налепленные друг на друга, как детские кубики. Их гид, материализовавшийся сам собой — местный подросток Рикардо, вёл их узкими улочками, где стены домов почти смыкались над головой. Воздух гудел от музыки, жареной рыбы и детского смеха. — Atenção! — мальчишка с ведром на голове пронёсся мимо, едва не задев Макарова. Макаров сначала рефлекторно дернулся, потом его рассмешило наличие ведра на голове у того пацана, а после он перевел взгляд вперед. Туда где жили все эти люди. Стало немного не по себе. Кирилл автоматически прикрыл его рукой. «Здесь не фотографируют. И не достают телефон». Но опасность внезапно растворилась в старухе, подмигнувшей им с порога, растирающей в ступке кофе, девчонках, плетущих бисерные браслеты прямо на тротуаре и аромате манго, падающих с крыш прямо к ногам. У стены с портретом местного святого Рикардо остановился: — Minha casa! — с улыбкой сказал он. Его дом оказался лабиринтом из фанеры и жести, где телевизор работал от автомобильного аккумулятора, фотографии предков висели рядом с постером Neymar, а на «крыше» (листе железа) сушились кружевные занавески. Лёша подарил хозяйке — седой как лунь женщине — свои солнцезащитные очки. Та рассмеялась и вручила ему глиняного ангела ручной работы, но с отбитым крылом. На обратном пути Кирилл вдруг купил у мальчишки два кокоса. Они пили их в тени, пока Рикардо показывал Макарову, как резать фрукт одним ударом мачете. — Че молчишь? — Лёша ткнул Кирилла в бок. Гречкин вытер ладонь о брюки: — Думаю... сколько бочек кашасы нужно, чтобы провести сюда водопровод. В его глазах было нечто большее, чем деловой расчёт. А у Леши от этого серьезного взгляда тепло защемило где-то в груди. Когда они покинули фавелы и поднялись на смотровую площадку, Кирилл долго молчал, прежде чем усмехнуться и подать голос. — Я думал, ты испугаешься. Внизу раскинулся весь город — блестящий океан, трущобы, небоскрёбы. — Мне страшнее было вчера на переговорах, — признался и рассмеялся Лёша. Кирилл молча повернулся к нему с улыбкой на лице. Солнце садилось прямо за мальчишкой, окрашивая его ресницы и волосы в золото. — Всё-таки красиво здесь, да? — спросил Макаров, восхищённо вглядываясь в открывшийся вид. Он раскрыл руки и запрокинул голову, позволяя ветру трепать его футболку и волосы. — Красиво, — согласился Гречкин, но смотрел совсем не на пейзаж.

***

Весь следующий день они провели в ленивом полумраке отельного номера, где солнечные лучи медленно ползли по стенам, отмечая течение времени. Простыни сбились в небрежные складки, на тумбочке стояли пустые кофейные чашки с остатками коричневой гущи на дне. Кирилл, нарушив все свои привычки, не притронулся к ноутбуку, а Лёша, растянувшись на полу, перебирал собранные на пляже ракушки, раскладывая их в причудливые узоры на паркете. Когда солнце начало клониться к закату, они молча поднялись и пошли к воде, не договорившись, но понимая, что это нужно — проститься с океаном. Пляж был почти пуст. Прибой выносил на песок кружева пены, которые тут же растворялись. Лёша первым вошёл в воду, ощутив, как тёплые волны обнимают его голени, потом бёдра, потом живот. Он окунулся с головой, и когда вынырнул, перед ним стоял Кирилл, залитый золотом заходящего солнца. Вода стекала по его торсу, собираясь в капли на впадинах ключиц. — Ты похож на статую, — неожиданно выдохнул Лёша, оглядывая Кирилла со всех сторон. Гречкин не ответил. Вместо этого он плеснул водой прямо мальчишке в лицо. Их игра началась неожиданно. Они бегали друг за другом как дураки вдоль кромки прибоя. Пытались удержать друг друга под водой, сопровождая своё ребячество смехом, который растворялся в шуме волн. А потом плавали, не спеша, почти не разговаривая, только изредка обмениваясь взглядами, когда особенно сильная волна накрывала их с головой. А в один момент, будто по сигналу, вышли на берег, и Кирилл достал из сумки ту самую бутылку — подарок Жуана. Первый глоток обжёг горло, но Лёша не поморщился. Он смотрел, как Гречкин пьёт из того же горлышка, как капля напитка задерживается у него в ямочке над губой, прежде чем он смахнёт её тыльной стороной ладони. — На память, — сказал Кирилл, и его голос звучал хрипло от солёной воды. Океан перед ними дышал ровно и спокойно. Где-то вдалеке играла гитара, смешиваясь с криками чаек. Макаров вдруг осознал, что запомнит этот момент до мельчайших деталей: как песок хрустел под босыми ногами, как пахло водорослями и солью, как капли воды стекали по вискам Кирилла, когда тот наклонился за полотенцем. Обратно идти не хотелось. В номере уже стояли чемоданы и ждали их отъезда из этого уголка рая на земле. Песок уже остывает под ногами, когда Гречкин нерешительно касается пальцами запястья Лёши. Накинув свои мятые рубашки и шорты, они стоят в воде по щиколотку, молча наблюдая за тем, как солнце медленно исчезает за горизонтом, даря им свои последние золотые лучи. — Я... не знаю, как это сказать правильно, — голос Кирилла срывается, непривычно тихий. Макаров не отдергивает руку, но и не поворачивается. Его собственное сердце гулко стучит под рёбрами, а дыхание учащается. — Вот и говори неправильно, — Лёша придаёт голосу спокойствия, хотя внутри всё переворачивается от волнения. Кирилл сжимает веки, чувствуя, как предательское тепло разливается по щекам. — Я боюсь. Каждый раз, когда ты смеёшься над моими дурацкими шутками... Когда берёшь мой телефон, чтобы поменять музыку... Даже когда злишься на меня… — он глотает ком в горле. — Я боюсь, что однажды ты перестанешь это делать. Волна набегает на их ноги, ледяная, но ни один не отходит. — Ты не обязан... — Кирилл сжимает кулаки. — То есть, я не жду, что ты... — Замолчи, — Лёша резко поворачивается, и в его глазах то же смятение. — Ты действительно думаешь, я полетел бы на другой конец земли с кем попало? Подойдя ближе, Макаров осторожно прикасается ладонью к щеке Кирилла. Нежным движением смахивает одинокую слезу с маленькой татуировки под глазом в виде мороженого. Замечает, насколько же красивые и родные голубые глаза смотрят на него из-под мокрых ресниц. Они замирают в сантиметрах друг от друга. Где-то кричит чайка. А шум океана становится фоновым. — Я не знаю, — выдыхает Гречкин, и его голос сбивается до шёпота. — Я не знаю ничего, когда дело касается тебя. Лёша медленно прижимает ладонь к его груди, где сердце бьётся как сумасшедшее. — Я тоже не знаю, — Макаров тоже переходит на шёпот, притягивая Кирилла ближе. Когда их лбы соприкасаются, Гречкин понимает — неважно, кто первый заговорил. Важно, что ни один не отступил. Последние лучи солнца дрожали на волнах, когда Кирилл вдруг всхлипнул, сжимая кулаки. — Чёрт. Его голос звучал сдавленно, неестественно грубо. Лёша увидел, как по красной от загара щеке скатилась одна-единственная предательская капля, тут же смытая морским ветром. — Кирь… — Макаров осторожно коснулся второй ладонью его лица. Кирилл дёрнулся, но не отстранился. — Просто... — он накрыл запястье мальчишки своей дрожащей ладонью. — Я не хочу терять то, что у нас есть. Но и не могу... Лёша молча взял его ладонь, разжал пальцы и прижал к своей груди. Под кожей бешено стучало. — Видишь? Я тоже. Кирилл на мгновение замер, дыхание спёрло от волнения, а сердце сбилось с ритма у обоих. Прикрыв глаза, он медленно наклонился, и мальчишка тут же поддался вперёд, сокращая расстояние между ними до минимума. Их первый поцелуй был таким же неуверенным, как этот разговор — просто лёгкое прикосновение губ, больше похожее на вопрос. Гречкин вздохнул в его рот, руки дрожали, опустившись и еле касаясь чужих бёдер. Они дышали в унисон — прерывисто, неровно. Кирилл целовал его так, будто боялся, что это запрещено — осторожно, с лёгким дрожанием губ. Его пальцы вцепились в Лёшину рубашку, сминая ткань. Отстранившись, Гречкин круглыми от шока глазами уставился на мальчишку, тот в ответ глядел на него так же ошарашено. Тело продолжало дрожать, и казалось, они оба вот-вот рухнут в воду. Поверить в произошедшее было неимоверно тяжело. После всего, что им пришлось пройти ради этого момента — это мгновение казалось глотком свежего воздуха. Опомнившись, Кирилл вдруг весело фыркнул, а после в голос рассмеялся, утягивая Макарова в объятия. Чувство облегчения накрыло его с головой. Так что перед глазами плескали звёзды, а мысли путались. Уже через секунду Лёша подхватил его смех, после чего они таки упали в воду, не разрывая объятий. Мокрые рубашки тут же прилипли к телу, но никого это не волновало. Звонкий смех эхом разносится по пляжу, утопая в шуме волн и свете закатного солнца. — Мы... — Гречкин убрал с лица мокрые волосы. — Мы можем попробовать. Да? — Уже пробуем, — смеётся в ответ Лёша. Кирилл снова его целует.

***

Рассвет застал их на пустынном пляже, где волны оставляли на песке кружевные узоры, словно бразильская земля старалась запомнить очертания их босых ступней. Воздух был пропитан ароматом цветущих жасминов и свежести, что приходит с отливом. Кирилл стоял у кромки воды, его профиль чётко вырисовывался на фоне розовеющего неба. Лёша наблюдал, как первый солнечный луч золотит его лицо, превращая каждую каплю морской соли в крошечный кристалл. — Смотри, — прошептал Макаров, указывая на стаю пеликанов, скользящих над водой. Птицы выстроились в идеальную дугу, их крылья касались зеркальной глади, оставляя за собой расходящиеся круги. Кирилл кивнул, и в его глазах отразилось всё это — и океан, и небо, и что-то ещё, невысказанное. Они мысленно благодарили пальмы, шептавшие им свои истории по ночам, гибискусы, осыпавшие лепестки им на плечи, океан, хранивший их тайны и первый поцелуй, фавелы, научившие их, что счастье не в совершенстве. Солнце поднялось выше, окрасив воду в цвет расплавленного золота. Где-то вдалеке заиграла гитара — та самая мелодия, что звучала здесь в первый вечер. Бразилия дала им больше, чем приключения. Она подарила язык, на котором два нерешительных сердца наконец заговорили. И теперь, когда самолёт готовился унести их обратно в холодную осень, они стояли, держась за руки, и в последний раз вдыхали воздух, пахнущий свободой. — Obrigado, — тихо сказал Гречкин. Лёша лишь крепче сжал его пальцы. В этом слове было всё — и благодарность, и обещание, и та любовь, что больше не требовала слов. А океан, как верный страж, катил волну за волной, провожая их домой.