Брак по расчёту

В пять утра девушки проснулись от голоса матери, которая включив свет, принялась их будить и стаскивать тонкие одеяла. — Мама, 5 утра! Что стряслось?! — захныкала Эдже пытаясь спросонья разглядеть часы на экране телефона. — Поднимайтесь, сони! В дороге поспите. У вас поездка. — Какая поездка мама? — сонно спросила Хазан — В Мардин. Сейчас поедете и вечером вернётесь. — Мардин? — окончательно просыпаясь, воскликнули девушки. — В Мардин, и если сейчас же не начнёте сборы, опоздаете на самолет. Девушки переглянулись. Обе поняли, что думают одно и тоже. — И откуда взялась эта поездка? — спросила Хазан, оглядываясь на сестру. — Сюрприз. — Произнесла Фазилет с тоном, словно устраивать такие сюрпризы — для нее в порядке вещей. Женщина поспешила выйти, сообщив, что накрывает им завтрак. — Сестра, ты подумала то же, что и я? — Широко улыбаясь спросила Эдже. — Да, но как Волкан убедил маму? — Я думаю он ей нравится. Она знает, что мы все время общаемся и совсем совсем ничего не говорит. Представляешь?! Убедил он еще и тем, что пригласил тебя. Может мама настояла. — Эдже хихикнула. Благодаря ей ее старшая сестра увидит Мардин. — Ага, мне тоже так кажется. Спросишь у него? — Думаю, раз он устроил это через маму, то хотел сделать сюрприз. Не будем его портить своими догадками. Девушки собрали рюкзаки. Эдже надела джинсы с маечной кофтой, а Хазан мягкие трикотажные брюки и зелёную кофту с регулируемой горловиной на шнурке. Эдже заплела сестре косу, а свои волосы оставила распущенными. — Держитесь друг друга, не разлучайтесь ни на минуту! — Наставляла девушек Фазилет, когда они уже вышли на улицу. — Документы не забыли? Едва машина отъехала, Фазилет позвонила Ягызу, сообщила, что отправила девушек. Она призналась, что не сказала о нем, так как не уверена как отреагирует Хазан на их совместное предприятие. Будучи впервые в аэропорту, девушки с любопытством глядели в окна автомобиля, даже не замечая, что едут в сторону необычного терминала. Когда они вышли, в глаза бросились золотые буквы «VIP» на двухэтажном фасаде небольшого здания. — VIP? — Хазан вопросительно уставилась на таксиста. — Нам точно сюда? — Точно, госпожа. Эдже с трепетом разглядывала машины на парковке. Когда они вошли в здание аэропорта, молодая женщина в униформе немедленно подошла к ним. Она с широкой улыбкой попросила девушек представить удостоверения и предложила присесть в мягкие кресла. Немногочисленная публика вокруг, элегантный внешний вид людей, харизма и манера держаться вызывали немалое любопытство. Через несколько минут женщина вернулась к ним. Казалось, она улыбалась приветливей, чем прежде. Когда Хазан увидела самолет, глаза ее раскрылись еще шире. Им вежливо предложили пройти в салон небольшого бизнес-джета, рассчитанного на восемь человек. В нем было оборудовано пять отдельно стоящих кресел, которые раздвигались и трансформировались в полноценную кровать и трехместный диван. После того, как девушки устроились, им сообщили, что самолет готов к взлёту. Оставалось дождаться еще одного пассажира. Растерянная Хазан вскоре почувствовала какое-то движение со стороны шторки, прямо позади нее. Едва девушка подняла голову и узнала Ягыза, как он уже садился в кресло напротив. — Доброе утро! — Коротко улыбнувшись, произнес мужчина. (Günaydın) Эдже, которая сидела параллельно с Хазан у другого окна, во все глаза таращилась на него. Однако, девушка быстро пришла в себя. Волкан и Ягыз друзья. Наверное Ягыз помогает ему устроить сюрприз. — Здравствуйте. — Запнувшись ответила Эдже. Сам Ягыз внушал девушке трепет. Все в нем выражало класс и достоинство. Харизма этого человека делала его недосягаемым для личного взаимодействия. Удивительно, что они с Волканом дружат, думала девушка. Ведь Волкан такой компанейский, простой в общении молодой человек. А с Ягызом, глядя на его холодную отстранённость, просто страшно даже заговорить. Хазан не ответила на приветствие. От удивления она одарила его тем выражением лица, которое эту весну болезненно будоражило его воображение. А после их первого поцелуя, эти широко открытые глаза и дрожащая нижняя губа обзавелись стойкой ассоциативной связью. Продолжая смотреть на девушку, Ягыз неосознанно склонил голову на бок и задвигал ногами сводя и разводя их в коленях, которые из-за длинных ног были согнуты под острым углом. Не дождавшись ответа на приветствие, он, наконец, отвернулся к иллюминатору и упёрся подбородком в ладонь. Когда прозрачная бирюза перестала глядеть на нее, к Хазан вернулся дар речи. — Что происходит? С чего эта внезапная поездка? Какое мама имеет отношение ко всему этому? Ягыз медленно перевёл на нее взгляд. В этот момент к нему подошла бортпроводница и с улыбкой, в которую было вложено все ее благоговение, сообщила, что экипаж готов к взлёту. — Отлично. Летим. — Лаконично распорядился Ягыз, едва взглянув на нее с тенью дежурной улыбки. Стюардесса, которая до этого успела примелькаться Хазан и не вызывала никакого интереса, внезапно показалась ей слишком красивой. Девушка недовольно сжала губы. «Вот уж профессия, для которой точно мозгов не нужно. Достаточно иметь длинные ноги и красивый зад». — Думала Хазан, разглядывая попу девушки, как самую доступную и выдающуюся часть для обзора. Она невольно вспомнила, как Ягыз впился подушечками пальцев ей в ягодицы, когда они танцевали на вечеринке. «Если он захочет схватить эту… за задницу, она небось будет только рада. Аллах знает на что они готовы». Если в первую минуту его появления Хазан готова была заявить, что не собирается лететь, то теперь была уверена — нужно остаться. Нельзя расстраивать Эдже, ведь она так радуется поездке. Хазан резко опустила голову, пытаясь прогнать навязчивый и неприятный рой мыслей о стюардессах. Она удивлялась как и откуда ей в голову лезли такие неприличные мысли. — Хазан, все хорошо? — Увидев ее лицо забеспокоился Ягыз. Вдруг девушка боится полётов. Он перевёл взгляд на Эдже. — Все в порядке. — Ответила Хазан внезапно понимая, что им сейчас предстоит взлететь. Самолет пришел в движение и начал разворот. Эдже схватилась за ремень безопасности. — Просто мы впервые летим на самолёте. Я немного волнуюсь. — Объяснила она свое беспокойство, заметив что Ягыз нагнулся в ее сторону. — Постарайся расслабиться и глубоко дышать. Все хорошо, ты в безопасности. Может хочешь воду или сок? После его слов о том, что они в безопасности, девушкам сразу полегчало. Раз Ягыз говорит, значит так оно и есть. Хазан поняла — что бы между ними не произошло, она ему полностью доверяет. Это была хорошая и плохая новость одновременно. Ведь получается, что она нуждается в его защите и поддержке. Становится зависимой от него. А это было последним, чего бы ей сейчас хотелось. Эдже время от времени поглядывала на сестру и Эгемена. Было порой что-то, что заставляло ее отводить взгляд. Девушка решила, что Синан тоже должен был лететь с ними, но видимо после вчерашнего он не захотел ехать и теперь с ними только один Эгемен. Через некоторое время бортпроводница вновь замаячила перед ними, предлагая закуски и напитки. Девушки с любопытством глядели в иллюминатор, любуясь облаками и ландшафтом с доселе невиданной высоты. Хазан, не зная куда сбежать от внимательных и, как ей еще показалось, грустных глаз Эгемена, вовсе прилипа к окошку. Они летели на восток над просторами неизведанной Турции. При подлете им открылись виды, своей фантастичностью поражающие даже много чего видавших путешественников. Никаких необычных природных образований, просто темно-коричнечые горы, испещренные складками кончались и начиналась изумрудно-зеленая гладь Месопотамии, перемежаясь ярко-жёлтыми соцветиями вероятно рапса или одуванчиков… Наконец они приземлились. Ягыз уточнил некоторые формальности и они сошли с самолёта. В лицо им ударил горячий и сухой ветер. Кто-то из группы технического и обслуживающего персонала подошел к Ягызу, вручил ключи от машины, указывая на ожидающее их авто — внедорожник-паркетник чёрного цвета. Ягыз сел за руль, девушки назад. Хазан держалась молчаливо и отстранённо. Она даже не позволила ему принять у нее рюкзак, грузно разместив его в салон возле себя. Они мчались по золотому простору, обласканному солнцем и через 40 минут были в сердце города. Припарковпашись, Ягыз велел девушкам следовать за ним. Они подошли к открытой террасе уютного ресторанчика. Девушки заметили Волкана, когда тот уже вскочил со своего места. И хотя он уже готов был расплыться в самой счастливой улыбке, изумление все еще читалось на его лице. — Вот так сюрприз! — воскликнул он спеша к ним навстречу. У Волкана был вид истинного путешественника. Большие штаны со множеством карманов, кепка с длинным козырьком, фотокамера с большим зумом, висящая на шее и рюкзак, закинутый на свободный стул. Молодые люди шумно приветствовали друг друга. Поздоровавшись с девушками, Волкан ласково улыбнулся Эдже. Ягызу показалось, что его друг даже смутился, неожиданно увидев милое ему лицо. — Я думала это ты устроил сюрприз. — Призналась Эдже. — Сюрприз для тебя, сюрприз для нас… значит это Ягыз бей все организовал… частный самолет, фалан О-о-о — Насмешливо жестикулировала девушка. — Просто Ягыз, не надо «бей». — Улыбнулся ей Ягыз. — Спасибо, Ягыз! — Эдже резво подхватила предложение перейти к неформальному обращению. — А почему ты привез нас на частном самолёте, ведь в Мардин летают регулярные рейсы? — Не было свободных билетов. — объяснил он. — Как классно… засверкала белыми зубками радостная Эдже. Хазан стояла молча. Она улыбалась сестре и Волкану. Но даже эти попытки не помогли ей создать видимость веселости. — Похоже мы не смогли угодить Хазан. — С улыбкой произнёс Эгемен, но в голосе слышна была грусть. Хазан поджала губы. Волкан, разглядев напряжение между ними, поспешил вмешаться. — Друзья, — начал он, демонстрируя свою подготовленность к прогулкам. — Нас ждет захватывающее путешествие в самое сердце северной Месопотамии — загадочный и мистический город Мардин. — А разве ты не сейчас приехал? — Засомневалась Эдже. — У тебя тон как у гида по местности. — Душой я здесь, лет эдак тысячу. — засмеялся парень своим заразительным смехом. Атмосфера несколько разрядилась. Эдже уже подозрительно поглядывала на сестру. Смурная, молчаливая Хазан вызывала подозрения. Может они не ладят с Ягызом? Или он зол на сестру из-за расторгнутой помолвки и недоволен, что из-за них его брат с ними не поехал? Но он не выглядит таким. Значит он неприятен Хазан, видимо как один из Эгеменов, с чьим семейством их пути разошлись. Волкан предложил сесть за столик. — О нет! — Запротестовала Эдже. Мы в самолёте только и делали что пили да ели. — Девушка погладила живот, давая понять что в нее ничего больше не влезет. — Тогда идём гулять. — Скомандовал Волкан. После того, как рюкзак Волкана закинули в багажник, молодые люди погрузились в лабиринт каменных улочек где стиралась грань между реальностью и восточной сказкой. — Перелёт был неполные два часа… — Болтала в начале пути Эдже. — Всегда было интересно почему в самолётах кормят, а в автобусах — нет? Хотя автобусом ехать дольше и менее комфортно. — А как ты думаешь? — Задумался Волкан. — Хазан, у тебя есть идеи? — Я думаю, чтобы уменьшить нагрузку от стресса в полёте. — Я согласен с Хазан. — Поддержал ее Ягыз. — Как это? — спросила Эдже. — Может я ошибаюсь, но мне кажется, что состояние полёта, оторванность от земли — неестественно для человека. — Начала Хазан, которая проходила курс психологии. — А пища, процесс еды — напротив — чуть ли не самый первый и постоянный в жизни. Когда младенец ест в объятиях матери, он чувствует себя в безопасности, исчезают все тревоги. Это чувство остаётся с нами на всю жизнь. Я думаю питание в самолёте — в первую очередь имеет психологическую функцию, а уж потом физиологическую. — Ни прибавить ни убавить. — Заключил Ягыз, ласково глядя на девушку. Эгемен вдруг подумал, что если и познал в младенчестве объятия родной матери, то очень скоро оказался ею отвергнут. Зазвонил телефон Хазан. На экране высветилось имя Синана. Она поджала губы и отключила телефон полностью. Ягыз видел, но никак не отреагировал. Волкан вел компанию по узким витиеватым улочкам. Они быстро поняли, что для длительной прогулки потребуется некоторая физическая подготовка — все же город «прилеплен» к склону достаточно крутого холма. Становилось жарко, Ягыз закатал рукава, выворачивая манжеты тонкой кофты. Остальные жмурились, глядя на солнце. Волкан надел солнечные очки. Благодаря расположению на перекрёстке цивилизаций в городе сформировался уникальный культурный микс, непостижимым образом сохранившийся до наших дней. Изящные средневековые мечети соседствовали с древними церквями, а на улицах города можно было услышать сразу несколько языков. История здесь была буквально повсюду. — Одного дня для Мардина мало. — Заметил Ягыз. — Приезжать наскоком, как сделали мы — не совсем правильно. Желательно остановиться здесь хотя бы на несколько дней, обязательно в старинном отеле, в каком-нибудь 700-летнем здании с обеденной террасой и видами на Месопотамию. Эдже с Волканом шли впереди, Хазан шла следом, а Ягыз подстраивал шаг под нее. Хазан не пыталась отдалиться или уйти вперед, но расстояние, ближе которого она не подпустит, было настолько ощутимо, что казалось осязаемым. По пути им встретились дети. Они играли в мяч на узких и местами вертикальных улицах. — Их игра полна риска. — Подметил Ягыз. Слышать его могла только Хазан. — Дети знают, что если мяч улетит вниз, то придется спускаться за ним и подниматься обратно на своих двоих. — Ой осел! — послышался впереди голос Эдже. — Обычный вид транспорта. — ответил ей Волкан. — Потому что по этим улицам, часто превращающимся в ступени, не то что автомобиль — скутер не проедет. Они свернули на одну из таких кривых вертикальных, ступенчатых улиц. — Давай я пойду впереди. — Опережая ее, предложил Ягыз. — Ступеньки крутые и неровные. Будь осторожна. Хазан, которая до этого неплохо справлялась с кривыми ступеньками, теперь беспрепятственно пялилась на красивую, подтянутую осанку Ягыза. Спустившись наощупь 3-4 ступеньки, на следующей она не рассчитала высоту, споткнулась и влетела ему прямо в спину. Мужчина от неожиданности едва устоял на ногах. Он развернулся, чтобы подхватить ее, но она уже успела отскочить как ошпаренная. — Извини, прости! — Пробурчала Хазан, выдвигая перед собой ладони и давая ему понять, чтобы он не походил. (Pardon, affedersin!) Остаток времени до ланча они провели в музее Мардина на площади Cumhuriyet в центре старого города. Тем не менее, молодые люди условились не тратить много времени на экспонаты, предпочитая гулять по другому музею — по всему старому городу. Обедать они решили там, окуда открывался самый потрясающий вид — в ресторане городского отеля, где на первом этаже были номера с уютным восточным двориком, а сверху — открытая терраса с умопомрачительным видом на равнину Месопотамии. Глядя на эту бескрайнюю гладь, они не могли отделаться от ощущения будто находятся на море — абсолютно ровная поверхность простиралась до куда хватало глаз, у горизонта сливаясь с дымкой. В ресторане готовили пожалуй, самое вкусное мясо. Им подали тончайшую ножку ягненка, аккуратно завернутую в фольгу, а нежное мясо было той самой степени готовности, когда само соскальзывало с косточки при прикосновении. Они с аппетитом поглощали обед, подуставшие и голодные после трудной прогулки по хитросплетениям извилистых улочек. Отобедав, они дожидались восточных миндальных сладостей, сладкого кофе Дибек и ароматной горькой мырры. Волкан рассказывал планы на вторую половину дня и вечер. До закрытия надо успеть посетить пару отдельных, не привязанных к мечетям старинных медресе, взглянуть на основные храмы, церкви и мечети. Можно было съездить к пещерам. — Конечно было бы здорово съездить в Мидьят. Город основан аж в IX веке до н. э. и Хасанкейф. — Предложил Волкан. — У нас будет повод еще раз приехать. Не будем рвать единственный день на фрагменты, о которых без фотографий не вспомним. — Отказался от поездки Ягыз. Он отпил кофе и взглянул на Хазан. Эдже снова внимательно приглядывалась к сестре. То, что Хазан постоянно оказывалась в компании Ягыза, младшая списывала на их с Волканом счет. Эти двое очень весело проводили время. Их беседа ни на минуту не прерывалась. Волкан, как всегда, держался очень непринуждённо, легко держал дистанцию и много ее смешил. В контраст этим двоим Ягыз и Хазан шли как две молчаливые тени и, казалось, едва замечали красоту вокруг. Покончив с трапезой, Волкан стал возиться с объективом своей камеры, делая красочные памятные снимки. — Прекрасный вид, не желаете сфотографироваться у лучшего фотографа? — Насмешливо предложил он. — Я, я очень хочу. — Вставая с кресла, воскликнула Эдже. Хазан и Ягыз остались одни. С минуту она наблюдала за позирующей на камеру сестрой. — Ягыз. То что вчера произошло у вас дома… в доме твоих родителей. Мне очень жаль, что я могла стать причиной таких переживаний для всех. — Строя грандиозные планы, вы не подумали, что жертвами ваших игр могут быть живые люди, родители. — Ягыз хотел сказать «ваши родители», но поморщился и не стал упоминать Фазилет. Хазан подняла голову. В глазах застыли слезы. Они превращались в кристаллики и падали вниз. Взгляд Ягыза был строг. Он прищурился, повернул лицо к открывющемуся виду… и снова посмотрел на девушку. Указательный палец руки, оперевшейся о подлокотник, нерешительно теребил его губы. — Ладно, Хазан. Я знаю, ты никому намеренно причинить вреда не хотела. — Не хотела… — голос дрогнул. — Я понимаю. — Выдохнул Ягыз и опустил голову. — Правда понимаешь? — В ее голосе звучала надежда. — Понимать тебя — все равно что собирать бесконечный пазл. Я его складываю. Картина ясна. Твои причины и отсутствие злого умысла мне очевидны и понятны. Но стоит отвернуться, как картина разлетается на фрагменты, создавшийся образ исчезает и я вынужден собирать все заново. Хазан промолчала. Еще минуту они сидели молча. Ягыз не пытался говорить. — Как они сейчас? Что произошло после моего ухода? — осторожно спросила она. Эгемен не спешил отвечать. Он внимательно всматривался в полные слез глаза девушки. — Хазан, пожалуйста не плачь. — Ягыз сделал неопределённый жест рукой и чуть подался вперед. — Как папа и госпожа Гюзиде? Как их здоровье? — Ну, папа очень зол. Он сильно понервничал. Отец отправляет Синана со мной в Штаты. Уезжаем в следующее воскресенье. После отъезда объявят о вашем расставании. Сердце её упало. Нет, она знала что он собирается уехать. Но "следующее воскресенье" оказалось ближе, чем она думала. Вернее, предпочитала не думать. — Ты ведь все равно собирался уезжать? Ты говорил, я помню. Ты завершаешь тут свои дела. — Хазан грустно и внимательно посмотрела на него. — Верно. Говорил. Синану будем искать университет, а я должен вернуться к бизнесу… Что ты намерена делать? Хазан пожала плечами. — Эдже намного лучше. — Она взглянула на смешливое выражение личика сестры, позирующей на смотровой площадке. — Это главное. Буду работать. Может мама тоже сможет найти работу. Станет легче. Я смогу вернуться к учёбе. Губы Ягыза разомкнулись. Но он просто вздохнул. Долг за учёбу он уже закрыл. Но Хазан узнает об этом после его отъезда. — Хазан… Если бы Синан потребовал брак и… настоящие отношения… ты бы вышла за него? — Ты сейчас приплел брак, чтобы украсить вопрос «Согласилась бы я стать его содержанкой?». Зачем ты спрашиваешь? Это тоже для твоего пазла? — Ладно, забудь. Глупый вопрос. — Именно. Глупый. Ты ведь знаешь своего брата. Это было первое, что он предложил. Ягыз закрыл глаза, ощущая себя полным глупцом. Ревность отключает способность мыслить здраво. Он сильно сожалел, что не сдержался и спросил такое. Однако, как бы стыдно ему не было за свой вопрос и как бы он не сожалел, что обидел Хазан, Ягыз испытал лёгкость на сердце. — То, о чем мы в конце концов договорились — это создавать видимость отношений. Убедить в них наши семьи. — Пояснила Хазан. Интересно, она имела ввиду то, о чем он сам сейчас думал? Из задумчивости его вывели Волкан и Эдже, которые в этот момент вернулись. Волкан сделал несколько снимков Ягыза и Хазан. Молодые люди продолжили намеченный маршрут. Время от времени они останавливались для фотографии. Или же читали какую-то историческую справку. Наконец, они стали гулять по оживлённым жилым улочкам, с любопытством наблюдая быт жителей города. Местами спуски были настолько круты, что Ягыз поддерживал Хазан за руку. И хотя они быстро выходили на более удобный участок, руки их не сразу размыкались. Только когда Хазан была вынуждена обнаружить, что они держаться за руки. Они вышли на более широкую улицу. Местные мальчишки играли в мяч, ребята постарше держались кучками, обсуждая какие-то общие интересы. — Эй, что пялишься на прохожих! — Завопил мальчик-подросток, у которого только начинал ломаться голос, обращаясь к девушке лет 15-16. — Зайди за ворота. — Рявкнул он ей. Девушка закатила глаза и исчезла за калиткой. Хазан, наблюдавшая за сценой, подскочила к нему. — Почему ты на нее так кричал? Почему прогнал с улицы? Тебя не учили, что старшим грубить нельзя? — Хазан вдруг схватила его за ворот. Эдже с Волканом глядели во все глаза. Ягыз подошел к Хазан. — Абла, я ее брат. Я должен ее защищать. Она помолвлена и скоро выйдет замуж. Охранять ее честь — моя обязанность. Мне так сказал мой отец. — Со знанием дела, тонко заголосил он. Чувствовалось, что ребенок вышколен и верен своим незрелым убеждениям. — Защищай… но зачем прогонять с улицы?! — На улице полно посторонних мужчин. — Подросток взглянул на Ягыза, который в этот момент, видимо, олицетворял всех незнакомцев, которые могли пройти по их улице. — Кому понравится, что на его дочь, сестру или невесту пялиться чужой мужчина? — Абладжим, я понимаю, ты ее оберегаешь. — Хазан догадалсь, что не сможет и не имеет права менять его убеждения, которые позволяют их семье уживаться в этом городе. — Но, ты можешь быть внимательным и вежливым к сестре. Тем более, что она старше тебя годами. Не злоупотребляй тем правом… — Хазан выбирала слова. — защищать ее, которым наделил тебя ваш отец. Ты здесь, на улице, веселишься с друзьями. А она заперта в четырёх стенах и даже не может показаться в воротах. А потом вы отдадите сестру в дом мужа и ее там тоже запрут. — После того как сестра выйдет замуж, она уже не моя забота. — Резюмировал он, демонстрируя свою безучастность к ее судьбе «после». Хазан бессильно взмахнула руками, затем прошлась рукой по волосам. — Хазан, пойдём. — Предложил Ягыз. — Потребительское отношение, объективация женщин в этом обществе прививается чуть ли не с младенчества. Мальчик, который только начинает жить — уже заражён этими виральными, нездоровыми убеждениями. Теперь он и сам их распространитель. Ни ты, ни я сейчас не сможем ни вылечить его, ни сделать прививку. На это нужны иные временные и финансовые ресурсы. — А ты и тут все планируешь как в бизнесе! Как ты можешь оставаться таким хладнокровным?! Почему не сделал ему втык?! — Ты хочешь, чтобы он побежал в дом и созвал всех мужчин за ворота, сообщив, что некий молодой человек требует отпустить его сестру, имя которой я даже не знаю? Если ты хочешь, чтобы мы отсюда сегодня не уехали, то пожалуйста. Но так или иначе мы уедем. Соседи же, которые станут свидетелями скандала, а с ними ее семья, заклюют девушку подозрениями… Мы уедем, она-то останется, Хазан. — Ты прав… прости… — Хазан закрыла лицо ладонями. Тело ее тряслось от чувства безысходности и собственного бессилия. Эдже слушала Ягыза и на лице девушки читалась озлобленность. Тема оказалась слишком чувствительной для нее. Волкан не заметил перемену в ней и поведал ей какой-то исторический факт. Эдже повернулась к нему и заявила, что ей на это плевать. Не смотря на то, что парень понял свою оплошность и причину ее реакции, ее тон и слова задели его. Он замолчал. Четверка продолжила путь молча. Время от времени Волкан останавливался чтобы сделать очередной снимок. — Извини. Я была груба. — Подошла к нему Эдже, когда он отделился от них для съёмки. — Все в порядке. Я понимаю. — Улыбнулся он. Волкан не думал на нее обижаться, но ее извинения были ему приятны. — Та девушка… она совсем молоденькая, наверняка младше меня. — Вздохнула Эдже. Волкан, готовый слушать, остановился. Эдже продолжала: — И таких как она — очень много. Я бы даже сказала, все девочки здесь проживают одинаковую жизнь. Здесь и в других городах… Ты знал, что Турции по количеству ранних браков на первом месте в Европе? — Нет… но меня этот факт не удивляет. — Это тоже насилие. Может не явное. Может это выглядит как традиция или образ жизни, но это насилие! — Эдже сжала кулачки. Ее пухлые губки исчезли в тонкой линии решительного выражения. — Насилие, которое остаётся безнаказанным, превращается в образ жизни и как традиция передаётся из поколения в поколение! — Эдже… — Запнулся Волкан… — А тот, кто… «обидел» тебя, он понёс какое-то наказание? — Нет… — Она опустила голову, голос задрожал от слез. — Мама мне сейчас не позволит. Но через год, когда мне исполнится 18, я найду его и посажу! Волкан с досадой смотрел на ее слезы, но кроме как предложить бутылированную воду, ничего не придумал. — Чем позже ты обратишься, тем меньше шансов привлечь к ответственности. — Констатировал он объективную реальность. — Волкан, я решила, что буду учиться на юриста. На самом деле я уже много читаю об этом. Я собираю все факты. Я сдалала копии отчётов медицинских осмотров и заключений врачей. Я собираю все по крупицам. Я не намерена сдаваться. Волкан с восхищением смотрел на девушку. — Ты смелая и целеустремлённая. У тебя все получится. — Он широко улыбнулся. — Это благодаря тебе. — Она посмотрела ему в глаза. — Благодаря госпоже Гюльзар — моему психологу и Хазан. Упомянув Хазан, Эдже обернулась к сестре, а спустя секунду вновь стала приглядываться к ней. Вид девушки снова показался необычным. Эдже все никак не могла взять в толк, что же такое ей мерещится, что она не может ни назвать ни описать. Хазан стояла, обняв себя за локти. Рядом снова Ягыз. Руки в карманах, плечи приподняты. Что-то он ей говорит, она кивает, подолгу смотрит ему в лицо, опускает голову. Теперь его очередь неотрывно скользить по ней взглядом. Он смотрит ей в лицо, на шею, на ключицы и вновь на лицо. Она поднимает к нему глаза, он направляет взор поверх нее. — Словно между ними что-то… — проскользнул вслух обрывок мыслей Эдже. Волкан заметил, что Эдже начинает догадываться. Однако промолчал. Обсуждать друга и его личную жизнь не было в его намерениях, даже если речь шла о сестре его спутницы. Был уже практически вечер. Достаточно времени чтобы делать выводы. Если ей поначалу казалось, что Хазан и Ягыз терпят друг друга из-за того, что сама Эдже ходит с Волканом, то теперь поняла, что парни, в том числе Ягыз, за весь день даже не пытались отделиться, предоставив сестер самим себе. Тут раздалась трель телефона, отвлекшая ее от мыслей. Мать звонила уже в пятый раз. Спрашивала чем они заняты, что успели посмотреть и снова напомнила, чтобы сестры не расставались. Кроме того, она сообщила, что к ним наведался в стельку пьяный Синан и барабанил в дверь, требуя, чтобы Хазан к нему вышла. Он кричал, что у девушки отключен телефон. Под конец местные мужчины его скрутили и выпроводили. Только пусть Эдже не рассказывает Хазан, не стоит ее расстраивать. На языке госпожи Фазилет имелось ввиду — «Не стоит ее отвлекать от Ягыза». День клонился к концу. Небо в долине багровело, предвещая скорый закат. Они проходили мимо тяжёлых резных ворот, когда те приоткрылись и наружу вышел седобородый старец. — Эй, молодёжь (Gençler!) — затворяя за собой дверь дома, окликнул их он. Молодые люди остановились. Дедушка с энтузиазмом принялся рассказывать историю города и своего жилища, в котором уже девять сотен лет проживает его семья. Тут он вдруг предложил им пройти внутрь. И как бы не отказывались наши путешественники, им пришлось принять приглашение. Старинный дом из жёлтого камня в виде многоэтажного ярусного изваяния из глубины веков смотрел на молодых женщин и мужчин, которые находились на пороге важного личного выбора. Выбора, который составит их счастье или несчастье, даст им продолжение в их детях, а дом непременно станет молчаливым свидетелем судеб их потомков. Их угостили чаем с мардинским миндалем в голубой матовой глазури (Mavi badem şekeri). Волкан с Эдже гуляли внутри, а Хазан и, следом за ней, Ягыз поднялись наверх вплоть до террасы на крыше. Самая верхняя площадка была без какого-либо мало-мальского ограждения. Вид открывался потрясающий. Многочисленные минареты смотрели на бесконечную равнину Месопотамии. — Что самое удивительное, все это великолепие — вовсе не декорации к приключенческому фильму или квесту. — Восхищенно сказала Хазан. — Да, здесь все — живое… настоящее… и манящее неизвестностью. — Ягыз стоял чуть позади и на каждом слове делал шаг к ней, вставая у девушки за спиной и любуясь ее длинной, густой, чёрной косой, ее сливочно-медовой кожей и нежным, но вместе с тем чувственным профилем. — Край древних городов и монастырей, «столовых гор», живописных каньонов, захватывающих пейзажей и потрясающих закатов… таких же как этот… — Отозвалась она оборачиваясь и внезапно обнаруживая его совсем близко. Хазан вздрогнула, встрепенулась, словно бабочка возле пламени огня и желая отстраниться, неосознанно шагнула вперёд к пропасти… — Хазан! — С испугом крикнул Ягыз, видя как она заносит ногу над пустотой. Еще мгновение и девушка бы упала, однако Ягыз с его быстрой реакцией подоспел вовремя. Стоя позади, он перехватил ее, занеся левую руку над талией и прижав ладонь к животу, другой обнял за плечи, обхватив рукой у самого горла. Хазан почувствовала крепкое объятие Ягыза, его сильные руки, выхватившие ее из лап пропасти, широкие плечи, полукругом сомкнувшиеся вокруг ее содрагающихся плеч. Лицо его низко сколонилось к ее шее, щека прижалась к щеке, горячее дыхание обжигало нежную кожу. — Хазан, я так испугался… ты могла упасть! Это я виноват. Я дурак, чуть не стал этому причиной. — В голосе его были слышны боль и страх пережитого момента. Он вдруг свел брови, закрыл глаза, вздохнул и еще ниже склонил к ней лицо. Руки скользнули, обнимая ее еще глубже. Хазан показалось, что она даже не успела понять, что произошло. Все, что она могла чувствовать — это его присутствие рядом. От его прикосновений внизу живота, даже сквозь ткань брюк, ей обжигало кожу. Хазан ощутила, будто каждая мелкая мышца подрагивает навстречу его пальцам, а глубоко внутри все сжимается и вместе с мгновенной влагой стремится к пульсирующей разрядке у самого естества. Его крепко сложенная рука, испещренная венами и по-мужски грубоватым волосяным покровом, лежала у самого подбородка и внушала чувство полной защищённости. Прежде чем она успела остановить себя, ее руки потянулись и легли ладонями поверх его рук. Отрывая взгляд от заходящего на горизонте солнца, она сомкнула глаза и погрузилась в негу его объятий. Эдже, которая осмотрела удивительный, но аскетичный интерьер дома, поспешила на террасу, чтобы застать закат. Когда ей оставалось преодолеть несколько ступенек и вся терраса предстала ее обзору, девушка замерла на месте. Глаза ее округлились. Тут следом подтянулся Волкан. И тоже вынужденно остановился. Их глазам предстала картина этих двоих на фоне огненного заката, вдоль темнеющей долины. Мужчина крепко обнимал женщину со спины, склонив к ней лицо, а она доверчиво положила голову ему на плечи. Ее ладони, покоящиеся поверх его рук говорили о ее доверии и принятии его защиты и власти. Обхватившие ее сильные руки сообщали о его желании защищать и обладать ею, а склоненная к ней голова — была признанием ее власти над ним и символом его поклонения перед любимой женщиной. В эту минуту они оба принадлежали друг другу. Эдже еще некоторое время смотрела на них, видимо пытаясь убедиться, что это не мираж. Затем повернулась и беззвучно двигая губами, замахала ладонью вниз, давая понять, что им с Волканом надо удалиться. Счастливая безмятежность принадлежности друг другу, увы, длилась недолго. Осознание реальности жалило в сердце все больнее и больнее. Ягыз боялся открыть глаза, боялся шевельнуться и спугнуть ее, как было уже несколько раз, когда она вдруг вырывала руку. Он понимал, что наговорил вчера ужасных вещей. Наврал себе и ей, напрасно рассчитывая на силу слова. Может даже некий мрачный импульс вынуждал оттолкнуть ее от себя колкими заявлениями о бессмысленности случившегося между ними. Отвергнутый однажды матерью, а затем и приёмной семьей, он словно сам не верил в возможность своего счастья. И может все, что вчера они говорили — звучало спокойно и гладко, но что он слышал в глубине души — это крик, говорящий об обратном. Ягыз сказал, будто для него все, что было между ними — бессмысленно и неуместно, но то, что слышал он сам — каждая секунда, когда он с Хазан — прожита напряжённо, интенсивно и так много значит для него. Собственная непоследовательность смущала его. Как девушка сможет довериться ему, если он ведёт себя так, будто сам не знает чего хочет? Эгемен всю неделю готовился просить прощения, а когда момент наступил, он произнёс свой текст так, будто гнался за вчерашним днём, в котором остались и весь его гнев и обида за ложь. Теперь он понимал это предельно ясно. Нет ничего важнее, чем она и ее любовь… если любит… даже если не любит — нет ничего на свете важнее Хазан и рано или поздно он сможет вернуть ее благосклонность. Он открыл глаза и увидел яркие, чистые краски заката. Такая же ясность была в его душе, ни тени сомнения в том, что ему нужно. В отличие от вчерашнего дня, в котором его разрывало на части. Когда сердце рвалось к Хазан, а усталый разум вынуждал бежать прочь. Теперь он был даже благодарен госпоже Фазилет за ее алчность и безумную настойчивость. Если бы она не пришла и не требовала жениться на Хазан, а он не был пьян, надо признать это сыграло роль, снимая запреты и давая дорогу отчаянной мечте — быть с нею вместе, — этого дня бы не случилось, он бы по-прежнему мучился и отдалялся от нее. Хазан стояла не шелохнувшись, боясь обнаружить себя, боясь признаться, что осознает все, что сейчас происходит между ними и все равно позволяет этому случиться. Допускает их близость после того, как он больно ранил, оттолкнул ее, унизительно обесценив все, что между ними было. Ягыз чуть отстранил лицо, вглядываясь в любимые черты своей спутницы. Тёплый свет отливал бронзой на ее нежной коже. Она стояла замерев, глаза ее были закрыты. Эгемен позволил себе любоваться ею, он скользил взглядом по правильному профилю, по отзывчивым, как он теперь точно знал, губам, по трепещущим сомкнутым ресницам, по нежной тонкой шее, по ключицам и открытым плечам. Видимо в дневную жару Хазан чуть осалбила и распустила шнуровку в вырезе кофты. Левая ключица как раз была ближе к нему и он жадно пялился на любимую родинку. Ягызу безумно хотелось прикоснуться к ней, и не только руками, но и губами, хотелось попробовать на вкус. Он с вожделением скользнул взглядом по нежной коже, воображая, что сейчас поцелует. Наверное Хазан решит, что он ведёт себя как сумасшедший и легкомысленный, не заслуживающий доверия незрелый подросток. Она будет шуметь и брыкаться. Он был так счастлив в своей решимости вернуть девушку, что даже не принял всерьёз ее возможную реакцию. Словно все уже сказал не только себе, но и ей. Он колебался секунду другую, но чем дольше были открыты его глаза, тем сильнее манило его вниз и повиновавшись зову, он прильнул губами к ее шее. Оставляя на коже невесомый поцелуй, он наклонился ниже к плечу и едва касаясь губами, нарисовал щекочущую, волнительную дорожку лёгких поцелуев. Позволить себе грезить дольше Хазан не могла. Почувствовав его нежное касание она разозлилась на себя, что позволила ему объятие, от чего он осмелел и полез целовать ее. И это после всего унижения и обид, которым он подверг ее вчера, а сегодня обманом выманил в поездку. Как так случилось, что мать содействовала ему? Утренний вопрос до сих пор не нашел ответа. Еще днем он заявил, что в следующее воскресенье возвращается в Америку! Видимо он считает ее доступной, видимо у нее совсем нет чувства собственного достоинства и самоуважения. Ее можно опустить, оскорбить, отвергнуть, а на следующий день снова играть как с куклой! А потом бросить и уехать навсегда за океан. Пока она думала, он уже ласкал губами ее плечо. Хазан, ладони которой неподвижно лежали поверх его, внезапно схватила его руки и скинула с себя. Она резко шагнула в сторону и окинула его презрительным взглядом. — Не ожидала, что ты настолько не уважаешь ни себя, ни меня, раз позволяешь себе такое после вчерашнего. Я не знаю как ты заставил мою мать помогать тебе, но я весь день ломаю голову над тем, как ты можешь говорить и делать одновременно нечто противоположное по смыслу. Еще неделю назад ты производил впечатление человека слова. Ты казался серьёзным и последовательным. Даже чересчур рациональным и прагматичным человеком. Оказалось, все это просто пшик, игра на публику! — Хазан сильно жестикулировала и почти перешла на крик. Обида клокотала в ней, выкраивая кружева злых и насмешливых оскорблений. Эгемен стоял и глядел широко распахнутыми глазами, рот открылся, а челюсть делала жевательные движения, словно перетирала все ее слова, перед тем как их проглотить. — Уйди из моей жизни! Мне достаточно. Я сыта по горло. Все что ты вчера просил, я сделала. Я больше ничего не должна ни тебе ни твоей семье. Не смей больше появляться на моем пути! (Birde karşıma çıkma) — Хазан! — Позвал ее он. Она развернулась чтобы уйти, не желая его слушать. В этот момент на ее крик с террасы этажом ниже прибежала Эдже. Волкан, который хотел ее удержать, появился следом. Ягыз, до этого шагнувший за Хазан, встал на месте. Желваки на скулах нетерпеливо задвигались. Взгляд потяжелел. — Почему сестра кричит? Пару минут назад вы тут… — Эдже запнулась и от неловкости стала глядеть в сторону. Ягыз двинулся к ступенькам игнорируя ее вопросы. Волкан подошёл к растерянной Эдже. — Эдже, давай не будем вмешиваться. Они взрослые люди, сами разберутся. — Ты знал? — Большие глаза Эдже стали еще больше. — Ты знал! И как давно это у них? Она только вчера вернула кольцо его брату. Выходит она бросила Синана из-за Ягыза? — Эдже, давай ты не будешь думать, а подождешь пока сестра сама тебе все расскажет? — А, хочешь сказать я мала и не должна лезть в отношения взрослых? — Обижаясь, надувая губки, спросила девушка. — Хочу сказать, что это не мое дело, чтобы вот так обсуждать… только и всего. Извини, если ненароком задел твои чувства. Эдже поджала губы, но извинения приняла. Они спустились вниз. Хазан и Ягыз прощались с дедушкой у выхода со двора. Он давал им какие-то наставления, а они вынужденно стояли рядом и слушали. Волкан и Эдже тоже подошли. Мужчина изрек несколько житейских мудростей о взаимном уважении и поддержке, пожелал счаться молодым, поинтересовался когда у них свадьба. Молодые люди хором опротестовали его вопрос. Один Ягыз оставался молчаливым. — Я знаю что говорю, молвил с хитрецой старец. И он знает. — Он ткнул пальцем в Ягыза. — Остальные, вспомните меня в день свадьбы. Ну, в добрый путь. Хазан покосилась на Ягыза. Он ответил беглым взглядом. Путешественники вышли. Улица дальше расширялась. К вечеру народу стало больше. Видно было, что и местные жители теперь вышли насладиться воскресным вечером. Четверка шла молча, казалось каждый шел сам по себе. Навстречу им гуляли пары. Одни, видно были женаты, другие шли рядом и смущались — явно еще свадьба впереди. Улыбчивые счастливые лица светились, словно Хазан назло. Она старалась смотреть под ноги. Между нею и Ягызом образовалось расстояние, настолько большое, что они казались отдельными прохожими. Посередине прошла парочка. У девушки на голове был платок, лицо ее светилось, молодой человек держал ее за руку и тихо напевал песню, которую услышали и Хазан и Ягыз. Sevgilim senin için * Senin için varım bu dünyada Ben Mecnun gibi sevdada Gel öyle sev ki Öyle seven olmasın dünyada Любимая, для тебя Для тебя я живу в этом мире Я люблю, как Меджнун (сумасшедший) Давай, полюби меня так же Пусть больше не будет в мире таких влюбленных Девушка игриво засмеялась, она оглянулась на Хазан и попросила его быть потише. Пара уже ушла вперед, а Хазан думала, как в этом старинном городе нашли друг друга влюблённые? Покуда есть Любовь, покуда есть счастливые Лейла и Меджнун, живущие в легенде этих многовековых камней, есть и надежда. Хотя Гейса прозвали Меджнуном потому, что он был лишён своей Лейлы… — Ben Mecnun gibi sevdada… Вот уж чего никак от себя не ожидал… «прагматичный и рациональный»… влюбился и стал безумцем, который сам не ведает, что творит… Ягыз покосился на Хазан. Но я добьюсь. Пусть не сегодня… Сегодня ты заперта в этом городе. Я тебя запер. И я тебя не трону. Но вернёмся в Стамбул и ты сама отопрешь мне двери. Волкан оглянулся пару раз, замечая, что Ягыз говорит сам с собой. Он подошел к другу. — Мне кажется или ты сейчас сам с собой говоришь? — Я? Я пою. — Хохотнул Ягыз. Sevgilim senin için Senin için varım bu dünyada Ben Mecnun gibi sevdada Ягыз в странном стихосложении произнес слова песни, а затем рассмеялся еще громче. Волкан предпочёл не комментировать. — Что будем делать? Все такие кислые (bayağı limoni). — Поужинаем, а там уже на самолет. — Куда пойдем? — Уже темно. Что-нибудь аутентичное, атмосферное. — Ягыз посмотрел в телефон. — Есть вариант в старинном здании с фантастическим многовековым интерьером. Потрясающая речная рыба будет кстати, что скажешь? — Согласен. Что-то лёгкое самое то. — Ну, веди наших туристок, сброшу сейчас локацию. Ягыз шел чуть позади Хазан, когда ему позвонил Синан. Ягыз ответил на звонок. — Брат! — Пьяно всхлипнул Синан в трубку. — Хазан нигде нет. Дома нет, на работе тоже. Телефон отключен. Что ты наделал, брат? Это все из-за тебя! Ягыз поджал губы, остановился, потер переносицу. — Синан, иди домой, ложись спать. Завтра с тобой поговорим. На том конце обвинительно молчали. Наконец, Синан отключил звонок. Ягыз остановился. На душе скребли кошки. Он убеждался, что отец прав. Синана нужно увезти в Нью-Йорк. Когда они приземлились поесть, настроение Эдже быстро вернулось к позитивной ноте. Волкан глядя на нее, тоже оживился. Четверка пришла к равновесию сегодняшнего дня: двое все время говорят, другие двое молчат. Эдже весь вечер делилась впечатлениями. Она благодарила Ягыза и Волкана за то, что прожила фантастический день, начиная от полёта впервые в жизни, волшебного путешествия по старинному городу, и даже за этот ресторан. Потому, что в ее жизни ресторанов тоже не бывает. Когда с ужином покончили и испили знаменитое терпкое месопотамское вино, Ягыз предложил пройтись до машины и уже ехать в аэропорт. Но Эдже устало заныла. — Я возьму такси и привезу машину — Предложил Волкан. — Нет, поедем на такси вместе. Машину привезут в аэропорт, сумки получим там. — Решил Ягыз. Пока ждали такси, Волкан заметил напряжённое лицо Эдже. Он быстро понял и стал думать как рассаживаться. Ягыз сядет вперёд и не спросит. Значит Волкан с девушками. С Эдже нельзя. Значит рядом будет Хазан. Он взглянул на Ягыза… с Хазан тоже нельзя… Когда им сообщили, что такси подъехало, Волкан поспешил выйти первым и занял переднее сиденье. Ягыз, вышедший последним, поморщился, но тут же понял что к чему. Хазан метнула взглядом огненные стрелы, пуская их Ягызу в лоб. Делать было нечего, ей пришлось сесть посередине. Долгие пешие прогулки по сложному ландшафту всех утомили. Кроме того, ни девушки ни Ягыз толком не спали эту ночь. Сон сморил сестер очень быстро. Ягыз смотрел на Хазан, которая боролась со сном, откинув голову на сиденье. Интересно, — думал он, — к кому Хазан склонит голову, к сестре или к нему? Когда женщина кладет голову на плечо мужчины и засыпает — это одна из самых «красноречивых» поз любви — думал он. Момент романтического гармоничного патриархата: женщина — слабая, мужчина — сильный. Она буквально будет опираться на его плечо. Это даст ему понять, что Хазан ему доверяет, что ей хорошо с ним. Классика … — Подумал мужчина. — И конечно, это вызывает эйфорию… Улыбаясь произнес Ягыз, когда почувствовал прильнувшую к нему Хазан. — Ты что-то сказал? — уточнил Волкан. — Ben Mecnun gibi sevdada. — Я пою. — Ягыз довольно улыбнулся. Через пол часа Хазан проснулась от прикосновений к своим волосам. Ягыз ласково гладил ей голову и косу, подобрав и наклонившись к ней, он вдыхал аромат ее волос. Гладя ее косу, Ягыз испытывал необъяснимый трепет. Трогая девушку за волосы, мужчина демонстрировал, что она принадлежит ему. Ведь она навряд ли позволяет прикасаться к волосам другим мужчинам — думал он. Нюхая ее волосы, он сам не осознавал, что это может иметь особое для него значение. Словно волосы Хазан источали те самые запахи и феромоны, которые так или иначе действовали на его подсознание и вызывали жадное влечение именно к этой женщине. Вдыхая аромат ее волос, Ягыз словно пропитывался любимой женщиной. Хазан распахнула глаза и встретила его опьяненный ею взгляд прямо над своим лицом. Только она собралась обрушить на него праведный гнев, как поняла, что он-то на своём месте, это она заснула на его плече. Девушка резко отпрянула. — Проснулась? Самолет нас ждет. — С улыбкой, хрипло произнес Ягыз. «Самолет нас ждет»… Хазан почувствовала себя в сказке. Девушки в этот раз сели друг против друга, но и тут они быстро уснули. Молодые люди устроились так же, но с другой стороны. Попросив выпивку, они обсуждали богатый для воспоминаний день и предстоящий отъезд Волкана. Парень задумчиво смотрел в черноту сквозь иллюминатор. — Ты привез Эдже. Как так получилось? — Длинная история. Как-нибудь расскажу. Если коротко, то мать не отпускала Хазан без сестры. — Мать? Я должен благодарить госпожу Фазилет? — Волкан рассмеялся. — Ага. И не только ты, но и я тоже. Волкан вопросительно мотнул головой. Ягыз улыбнулся. — Длинная история. Как-нибудь расскажу. Волкан посмотрел на спящую Эдже. — Какая она красавица. — прошептал он. Ягыз морща лоб, поднял брови. Прищурился. — Не смотри так… — Попросил Волкан. — Ягыз я влюбился. Влюбился в малолетку. — Он тяжело и шумно вздохнул. — Слава Богу, что я завтра улетаю. Ягыз выглядел заинтригованным, он переменил позу, показывая, что готов выслушать друга. Волкан молча отвернулся к иллюминатору. Поняв, что продолжения разговора не будет, Ягыз усмехнулся: — Geçmiş olsun!