Брак по расчёту

      Ягыз нервно теребил воротник темно- синего поло. Автомобиль набрал слишком опасную скорость. Мужчина не сразу понял, что гонит недопустимо быстро. Как бы решительно не был он настроен на прямой разговор с отцом, предстоящее столкновение заставляло его нервно сглатывать вязкую слюну. В горле пересохло. Огромное табло, перекинутое над трассой со встроенным спидометром мигало красным, показывая в цифрах его скорость. И текст заглавными буквами призывал его к замедлению: DİKKAT! YAVAŞ GİDİNİZ. Ягыз словно очнулся и стал перестраиваться. В момент, когда мужчина внимательнее приглядывался к дороге, он увидел нечто, что приковало его взгляд и вынудило расширить глаза: автомобиль отца. Причём Хазым сам сидел за рулём. Они промчались мимо друг друга по встречным проезжим частям. Было ясно, что отец, не дождавшись появления сына, едет в Тузлу. Ягыз стал приглядываться к знакам, чтобы не пропустить разворот или хотя бы найти съезд, который позволит переехать на другую сторону. Наконец он повернул и помчался на всех скоростях, отчаянно надеясь перехватить автомобиль отца. Ягыз, к своему удовлетворению, нагнал машину Хазыма почти у самого съезда к дому. Он усиленно и протяжно сигналил, пока отец не обратил на него внимания. Заметив наконец Ягыза, мужчина стал замедлять движение. Ягыз жестом дал понять, чтобы отец следовал за ним. Сам он съехал с трассы. Хазым последовал за сыном. Едва они смогли припарковать автомобили у обочины, как оба остановились. Ягыз вышел из машины и направился к отцу. Хазым вышел следом. На лицо мужчины опустилась мрачная тень. Вдоль переносицы и поперёк лба глубоко залегли гневные дорожки, губы были сжатые и опущены в гримасе скорби. Некоторое время мужчины молча смотрели друг на друга. Хазым в застывшей злобе рассматривал синяк и ссадину на лице сына. Выражение лица Ягыза распадалось на две противоположности. Узко сжатый рот сообщал о некой решимости, которую отец странно и враждебно принял за вызов и оборону. А взгляд… это был взгляд, в котором застыли растерянность, надежда и испуг: глаза широко распахнуты, внутренние уголки бровей приподняты. Мужчина быстро шагнул к сыну и с размаху ударил по лицу. Это была первая пощёчина в жизни Ягыза, которую он получил от отца, да и вообще человека старше себя по возрасту. Хазым приподнял голову и начал с главного: — Ты… ты мое самое большое разочарование в жизни (Sen hayatımın en büyük hayal kırıklığısın). — Мужчина сомкнул губы. Такое случилось впервые. Впервые за их безоблачные, идеальные, дипломатичные отношения. Вот так, в одночасье, Хазым Эгемен столкнул среднего сына в пропасть. Осудил и наказал отлучением. Ягыз от неожиданности выпрямился и растерял всякое выражение лица. Маска непроницаемости затянула его облик, разгладила и напрягла каждый мускул. Хазым почувствовал, как тягуче больно заколотилось его сердце. Ему и самому стало не по себе от того, как начался их разговор. Мужчина неожиданно пустился в привычные воспитательные нотации. — Такого удара в спину я мог ожидать от кого угодно, но только не от тебя. Ты предал нас. Предал семью, предал брата! Я не раз говорил тебе, что братство — это не просто кровное родство. Это не просто нечто, что происходит из объективной реальности. Быть братьями — значит быть единым целым и противостоять судьбе. Братство — это жертва. А что сделал ты? (Kardeşlik sadece bir kan bağı değil. Bu kadar basit değil, sadece bilimsel temelli birşey değil. Kardeşlik aynı zamanda bir olmak ve yeri geldiğinde kadere karşı bir olmak. Kardeşlik bir fedakarlık. Sen ise yaptın?).* Ягыз поморщился. Еще минуту он боролся с собой, чтобы не развернуться и просто не уйти после такой пощёчины. Почему отец вдруг начал говорить о предательстве с такой яростью? И к чему эта неуместная проповедь? Возможно шумиха и болезненна для репутации семьи, но отец-то знает что к чему и характер и свойства отношений Синана с Хазан ему хорошо известны. Хазым продолжал: — Ты помнишь, о чем мы в последний раз говорили в мастерской, перед вашим отъездом? Помнишь, что я говорил тебе о братстве? (Seninle son olarak atölyede konuştuğumuz şeyleri hatırlıyor musun? Sana kardeşlik ile ilgili söylediğim şeyleri hatırlıyor musun?) — Я помню, отец, дословно. Я также помню, что сам говорил. — Наконец решил отвечать Ягыз. (Hatırlıyorum baba, gayet kelimesi kelimesine. Kendi söylediklerimi de hatırlıyorum.) — Ты очень хорошо знаешь своего брата, не так ли? Прекрасно знаешь о его порывистости, безудержности. Но не смотря на это безумие, ты знаешь, насколько он предан семье, братьям и сестре. Ты прекрасно знаешь, как он тебя любит, особенно тебя, не так ли, Ягыз? В глазах отца нет ничего дороже, чем его дети, сын мой. — На последнем слове Хазым снова осекся. — И в глазах брата нет любви сильнее, чем любовь его брата. Не может быть, не должно быть. — Он сжал кулаки и они затряслись. (Kardeşini çok iyi tanıyorsun dimi? Onu deli doluluğunu, tez canlılığını çok iyi biliyorsun. Bütün bu deliliklerinin yanında ailesine ve kardeşlerine ne kadar bağlı olduğunu da biliyorsun. Özellikle de sana.sana ne kadar düşkün olduğunu çok iyi biliyorsun dimi Yağız? Bir babanın nazarında evlatlarından ötesi yalandır oğlum. Ve bir abinin nazarında da hiçbir sevgi kardeşinin sevgisinden daha güçlü değildir. Olamaz, olmamalı.) — Ты прекрасно знаешь, что я готов пожертвовать всем ради своих братьев и сестры, отец. — Ягыз хрипел надрывая связки. — Я все отдам за Селин, Гекхана и Синана… (Ben kardeşlerim için herşeyi feda ederim baba. Selin için de, Gökhan için de, Sinan için de herşeyi feda ederim) — Ягыз остановился, поглядел в сторону, развёл руками, вновь повернулся к отцу. — Папа, ты все верно говоришь и я все это знаю. Ты приехал сюда, чтобы заставить меня выучить эти максимы наизусть? Ты действительно считаешь, что я заслужил эту проповедь о братстве? (Baba doğru söylüyorsun da, bunları ben biliyorum. Buraya bunları ezberletmeye mi geldin? Ben bu kardeşlik konuşmasını, tokatını hak edecek ne yaptım çok merak ediyorum.) — Синан — брат тебе всем сердцем, Ягыз. (Sinan sana bütün kalbiyle kardeşlik yapıyor Yağız). — А, папа, разве я для него плохой старший брат?! Разве я не поступаю как старший брат? (Ya ben baba ona abilik yapmıyor muyum?!) — Конечно, ты будешь вести себя как старший брат всю свою жизнь! У тебя нет выбора! (Elbette yapacaksın bütün ömrün boyunca ona abilik yapacaksın! Başka seçeneğin yok!) — Глаза Хазыма широко открылись. Он уже кричал. — У меня нет другого выбора? Отец, разве я не был старшим братом Синану с тех пор, как он родился? Был ли у меня другой выбор, а? (Başka seçeneğim yok? Baba ben doğduğumdan beri Sinan'a abilik yapmıyor muyum zaten? Bundan başka seçeneğim oldu mu hiç, ha oldu mu?) — Ты своему брату… (Sen kardeşine…) — Хазым умолк. — Да, отец, я своему брату что? Не мог бы ты продолжить свою мысль? Объясни, пожалуйста, что ты имеешь в виду? Перед тобой твой сын, отец, я слушаю все, что ты хочешь сказать. (Evet baba, evet ben kardeşime ne? Cümlenin devamını getirir misin lütfen? Söyler misin bana lütfen ne ima ediyorsun açık açık? Oğlun var karşında baba, ne söyleyeceksen dinliyorum.) — Что ты сделал?! (Ne yaptın?!) — вскричал вдруг Хазым. — Что я сделал, папа? Я ничего не делал. Я не сделал ничего плохого Синану, папа. (Ne yaptım baba, birşey yapmadım ben. Sinan'a kötü birşey yapmadım baba). — В Голосе Ягыза слышалось дребезжание. Лицо беспомощно вытянулось. Опущенные руки невольно развернулись ладонями к отцу. — Ты лжешь! (Yalan söylüyorsun) — щеки мужчины задрожали. — Ты с самого начала преследовал девушку! (Sen başından beri kızın peşindeydin!). — Внезапно он остановился. Опустил голову. Мимо шли прохожие. Хазым держал паузу. Подбородок его двигался. Ягыз неотрывно смотрел на отца. — Мы можем поехать в дом? Нам нужно спокойно поговорить. (Seninle biraz konuşacaklarımız var biraz.) — Невозможно… Хазан дома, — как есть сказал Ягыз. Взгляд Хазыма наполнился раздражением. — Не прошло и дня как ты приехал, ты уже привёл ее в дом! — Журналисты окружили ее квартал. Я не мог оставить ее. — По чьей милости? Ягыз молчал. — Ты, Ягыз Эгемен. И если ты не будешь поступать соответственно тому, кто ты есть… «Olduğun adam gibi davranmazsan.» — Хазым запнулся. — Я пытаюсь подобрать слова, чтобы спросить об этом. Но… без лишних слов спрошу… Этот разрыв имеет какое-то отношение к тебе, сын? Твой брат страдает из-за тебя? Ответь мне, пожалуйста, скажи что-нибудь, чтобы меня утешить, давай! Если эта девушка оставила твоего брата ради тебя, и она все еще надеется на тебя… Если у нее есть фантазии о вашем будущем… (Bunu sormanın kolay bir yolunu arıyorum. Ama uzatmadan soracağım. Bu ayrılığın seninle bir ilgisi var mı oğlum? Kardeşin bu acıyı senin yüzünden mi çekiyor? Bana cevap ver lütfen, beni rahatlatacak birşey söyle hadi! Eğer o kız kardeşini senin için terk ettiyse ve seninle ilgili hala umutları varsa… Eğer senin için hala gelecek için hayalleri varsa…) — Папа, не мог бы ты выражаться более осторожно? (Baba, lütfen daha dikkatli konuş olur mu?) — Ягыз, ты тоже будь осторожен! Следи за каждым своим шагом! Не позволяй ничему, никому, никаким эмоциям заставить тебя забыть, кто ты есть! Ты должен заботится о своём брате! Если ты не будешь вести себя как человек, которым ты до сих пор был, ты больше никогда не будешь этим человеком! (Yağız sen de dikkatli davran! Attığın her adıma dikkat et! Hiçbir şeyin, hiç kimsenin, hiçbir duygunun sana kim olduğunu unutturmasına izin verme! Eğer bir kez olduğun adam gibi davranmazsan bir daha hiç o adam olamazsın!) Лицо Ягыза разгладилось. Странная улыбка расползлась по напряжённым губам. — Вот мы и подошли к главной теме, папа. (işte asıl konuya geliyoruz, baba). А за которым из твоих детей мне присмотреть? Ты же знаешь, их трое. (Hangisi baba biliyorsun 3 tane var). — Yağız! — Мужчина с удивлением уставился на сына. Ягыз стоял перед ним с перекошенным от душевной боли, но жадным до новой ее порции, мазохистским выражением лица. Вид среднего сына привёл к тому, что отец вконец растерялся. — Что это за ответ? Как ты смеешь так надменно каламбурить?! Таково твое братство? Разве таким должен быть старший брат? Или твои братские чувства не простираются дальше глаз и бровей какой-то девушки?! (Nasıl bir cevap bu böyle? Sen böyle küstahça birtakım kelime oyunları yapıyorsun bana! Ya bu mu kardeşlik! Abilik böyle birşey mi! Abilik bu kadar mıymış yani senin abiliğin buraya kadar mı! Abiliğin senin bir kızın kaşı gözü kadar mıymış!) — Отец! Пожалуйста, следи за словами! (Baba! Lütfen dikkatli konuş artık). — Ответь мне, Ягыз! — Кричал Хазым в исступлении. — До этих пор только? (Bana cevap ver Yağız! Senin abiliğin buraya kadar mıymış! Kardeşlik bu kadar mıymış!) — Хватит, папа, хватит, ради Аллаха! Я не просто старший брат! Ладно? Я такой же человек, как и ты, как Синан! Папа, я человек, у которого есть чувства и проблемы, свои заботы, помимо брата! Пойми, я в этой жизни не только старший брат Синану! Папа, я очень устал и хочу отдохнуть. Я устал носиться с Синаном и его проблемами! Хочу наконец отдохнуть! Папа, я хочу быть собой! И да, я хочу быть с Хазан. Потому, что люблю ее! И я женюсь на ней! (Yeter artık baba yeter, Allah aşkına yeter! Ben sadece abi değilim! Tamam mı? Senin kadar Sinan kadar insanım ben insan! Abilikten başka dertleri olan, duyguları olan bir insanım baba ben! Anlayın artık şunu, ben şu hayatta sadece Sinan'ın abisi değilim! Baba ben çok yoruldum ve dinlenmek istiyorum artık. Sinan'ın peşinden gitmekten yoruldum! Dinlenmek istiyorum artık! Baba, kendim olmak istiyorum ben! Ve evet, Hazanla birlikte olmak istiyorum. Çünkü onu seviyorum! Ve onunla evleneceğim!) — Ты с ума сошел! Приди в себя, Ягыз! Разве ты не понимаешь, насколько нелогично то, что ты делаешь? Думаешь спрятал эту девушку в доме и все несчастья обойдут вас стороной? До каких пор будете прятаться? То что ты делаешь, лишь усугубит твой, а за одно и наш позор! (Aklını mı yitirdin sen? Kendine gel Yağız! Yaptığın ne kadar mantıksız olduğunun farkında değil misin sen?) — Аха! Теперь ты будешь меня обвинять в отсутствии логики? Будешь обвинять в том, что я видите ли «скрываю» у себя Хазан? А знаешь, если начистоту… еще не известно кто нелогичен и что скрывает… (Şimdi Hazanı saklamakla suçluyorsun beni, öyle mi? Valla dürüst olmak gerekirse kim ne saklıyor ben artık hiç bilmiyorum). Хазым молчал. Никогда прежде он не противопоставлял себе своего среднего сына. И не ожидал встретить в его лице такого сильного оппонента. Это был не Синан, который вечно уходил от ответа, хлопал дверьми и делал по-своему. И не Гекхан, который никогда не смел возражать отцу и также уходил от ответа. В отличие от двух других сыновей, Ягыз держал ответ и сам бросал отцу некий вызов, некое, все еще невысказанное обвинение. — Ты сначала позаботься о том, что сам скрываешь… и о том кого скрываешь. (Sen önce kendi sakladıklarınla biraz ilgilensen…) — Хазым говорил тише. Но в голосе звучала угроза. — Хаа, теперь мы такие, папа? Ты собираешься манипулировать Хазан, чтобы заставить меня замолчать? Будешь ею шантажировать? (Haa, böyle mi olduk şimdi baba? Beni susturmak için Hazan'ı mı ortaya atacaksın? Onunla bana şantaj mı yapacaksın?) — Я не уверен, насколько я могу доверять тебе после твоей измены брату. Я не могу быть уверен, что ты, ради своей прихоти, не поступишься частью семьи. Поэтому я вынужден так говорить. (Kardeşine yaptığın sadakatsizlikten sonra sana ne kadar güvenebilirim emin değilim). — Значит, на сына ты не полагаешься? И что ты сделаешь теперь, папа? Отречешься от меня? (Oğluna güvenmiyorsun? Baba beni evlatlıktan red edeceksin?) — Сардоническая улыбка перекосила его лицо. Тишина повисла между мужчинами. С трассы доносились свистящие звуки автомобилей, мчащихся на большой скорости. Мимо них также время от времени проезжали машины. Важный и странный разговор происходил на обочине небольшой дороги. Ягызу не впервой. Он первым нарушил тишину. — Если я сейчас, в эту минуту не разворачиваюсь и не ухожу, то только потому, что вынужден отдать тебе хоть какую-то дань уважения. Вы же так от меня пострадали, отец. Но я никогда не забуду этот день, папа. Я слово в слово запомню все, что ты мне сказал. И пощёчину не забуду, никогда не забуду этого! (Ben şimdi, şu anda, arkamı dönüp gitmiyorsam, bunun tek nedeni sana bir şekilde saygı duymamdandır. Benden çok acı çektin, baba. Ama bu günü hiçbir zaman unutmayacağım baba. Bana söylediklerini kelimesi kelimesine hatırlayacağım. Tokatını da unutmayacağım, bunu da unutmayacağım!) Хазым мял пальцы в кулаке. Ему самому было стыдно за пощёчину. Но извиниться за нее он не мог. От того молчал, наблюдал за сыном. Ягыз снова принял нечитаемое выражение лица. Он не говорил, но и не пытался уйти. По всей видимости инициативу для окончания разговора Ягыз намеренно оставил отцу. Хазым стал оглядываться по сторонам. — Почему ты приехал сюда? Почему не поехал в Плазу или на ранчо? — спросил он, намеренно сбавляя градус напряжения, которое сквозило между ними. (Niye böyle yaptın bilmiyorum. Ama çiftliğe de plazaya da gitmedin doğrudan buraya geldin?) Ягыз взглянул в сторону дома. — Я купил это место в одночасье. За вечер, даже не видя его. Я был далеко, в Америке. В разговоре с Синаном узнал, что вы мою комнату в особняке превратили в комнату для гостей. К тому моменту я был уже взрослым человеком, стоящим на своих ногах и зарабатывающим собственные деньги. Но этот взрослый человек из-за истории с комнатой снова стал 12-летним мальчиком. Раз для меня нет места в доме моего отца, я сказал себе тогда: «Я буду жить в самом отдаленном месте, которое найду». Тогда я нашел этот дом. (Bir gecede almıştım ben burayı, hiç görmeden. Uzaktaydım, Amerika'da. Dönüş hazırlığındaydım Sinan'la telefonda konuşurken öğrendim ki yalıdaki odamı misafir odası yapmışsınız. Ben de kendi ayakları üzerinde duran, kendi parasını kazanan kocaman bir adam olmuştum. Ama o kocaman adam, o odayla yine 12 yaşına dönmüştü. Madem baba evinde bana oda yok, ben de dedim ki «Bulabildiğim en uzak yerde yaşarım.» sonra burayı buldum). — Ты даже не сообщил нам, когда вернулся. Твоя мама нашла тебя здесь, она очень расстроилась. (Bize haber bile vermemiştin döndüğünde. Annen yakalamıştı senin burada olduğunu, çok üzülmüştü). — Разозлилась… — Поправил Ягыз. Есть разница между понятиями расстроиться и разозлиться, ты же знаешь. (Bozulmuştu. Üzülmek ve bozulmak arasında fark var baba biliyorsun). Ягыз непроизвольно наклонил голову вбок. Нижняя челюсть пришла в некоторое движение. Можно было подумать, что Ягыз близок к тому, чтобы заплакать. — Ягыз, твоя мама очень любила тебя, как и всех своих детей. Ты помнишь? Она так старалась вернуть тебя в особняк. (Yağız, annen sana çok düşkündü, bütün çocuklarına olduğu kadar. Hatırlıyor musun? Seni yalıya tekrar geri döndürebilmek için çok uğraşmıştı.) — Мы нашли общий язык, в конце концов, я купил квартиру в Плазе. Я не хотел возвращаться, потому что в этом особняке не было для меня даже комнаты. Семья внутри была моей… но дом не был моим. Так мне тогда казалось. (Ortak yolu bulduk, sonuçta plazada ev tuttum. O yalıda bana ait bir oda olmadığı için ben de geri dönmek istememiştim. İçerideki aile benimdi ama ev benim değildi. Ben öyle sanmıştım). Хазым вновь огляделся по сторонам и вздохнул. — Я приехал сюда как твой отец, чтобы попросить тебя вернуться в Америку. (Ben buraya baban olarak senden Amerika'ya geri dönmeni rica etmek için geldim). Ягыз, который, казалось, немного смягчился после последних слов, вновь напрягся. Он приподнял голову и растерянно смотрел на отца. Хазым тянул паузу. — Просить о том, чтобы мой сын уехал… мне так… так тяжело! (Oğlumun gitmesini istemek. Benim için o kadar.o kadar zor ki!) Ягыз изменился в лице. Открытый взгляд, который до этого так легко вернулся к нему, немедленно погас. — Почему, папа? Ты ведь уже это делал. Когда мне было 12 лет. (Neden baba? Daha önce de yapmıştın. Ben 12 yaşımdayken.) — Ты прекрасно знаешь, что это не одно и то же… Семейные узы между тобой и семьей очень пострадали. Нам нужно время, чтобы эта рана зажила. Твой отъезд это то, что необходимо сейчас всем, это нужно мне и всем нам. И как твой отец… (Aynı şey olmadığını çok iyi biliyorsun. Ailenle arandaki bağ şu anda büyük bir yara aldı. Bu yaranın iyileşmesi için zamana ihtiyacımız var. Senin için de, benim için de, hepimizin için de en uygun olan bu. Ve ben senin baban olarak…) — Отец! … Папа, папа… Я перебиваю, чтобы ты напрасно себя не утомлял. Я никуда не поеду! Даже если моя семья не посмотрит в мою сторону, я никуда не уйду, пока не расскажу вам все о своей проблеме и не отвечу на все вопросы, которые зададут мне мои братья. (Baba! Baba, baba.daha fazla yorulma diye bölüyorum. Ben hiçbir yere gitmiyorum! Ailem benim yüzüme bakmasa bile ben size hepinize derdimi anlatana kadar, kardeşlerimin sorduğu her soruya cevap verene kadar hiçbir yere gitmiyorum). — Как ты будешь отвечать на вопросы семьи? С каким лицом! (Sen ailenin hangi sorusuna nasıl cevap vereceksin? Ne yüzle!) — С тем же, с которым ты будешь отвечать на мои вопросы… А как же, отец быть с тем, что «настоящий мужчина, должен отвечать за свои ошибки так же, как пользуется своей правотой?» Ты меня этому учил. Папа, я не сужу о том, что мои чувства правильны или неправильны, но я не откажусь от них и не пойду на попятную! Я не такой трус, чтобы убегать от шума толпы или гнева своей семьи. (Benim sorularıma cevap vereceğin aynı yüzle… Hani gerçek bir adam doğrularına sahip çıktığı kadar yanlışlarına da sahip çıkardı baba? Bunu bana sen öğretmiştin hani? Baba ben duygularıma doğru demiyorum onları sahipsiz de bırakmıyorum ve yine bırakmayacağım! Ne kalabalığın gürültüsünden ne ailemin öfkesinden korkup kaçacak kadar da korkak değilim. — И ты собрался упражнять свою смелость за счет семьи?! (Ve cesaretini ailenin üstünde mi sınayacaksın!) — Мне есть что сказать моей семье, тебе лично, отец. Не для того, чтобы защитить себя, не для того, чтобы они меня простили, поверь, даже не ради Хазан, папа, разве ты не понимаешь? Мы должны говорить ради нас. Нам всем нужно быть честными, папа. И я останусь здесь до тех пор, пока мы не поговорим, папа. (Benim aileme, sana söyleyeceklerim var baba. Kendimi savunmak için değil, beni affetsinler diye değil, inan Hazan için bile değil baba anlamıyor musun? Benim bizim için konuşmam lazım. Bizim hepimizin dürüstçe konuşmam lazım baba. Ve konuşmamıza kadar buradayım baba!). Хазым терялся в догадках и намёках Ягыза. Парень так и не начал прямого разговора. А отец растерялся, ощутив всю ту важность предстоящего разговора с семьей, о котором так просил Ягыз. — Ни мужество, ни честность не вернут тебе брата! А о нас и вовсе не знаю что сказать. … Прискорбно, как прискорбно… позор! (Cesaret de dürüstlük de sana kardeşini geri getirmez! Bizi de bilmiyorum… Çok yazık, çok yazık… yazık!) Хазым развернулся и пошел к машине. Он чувствовал неподвижный взгляд сына в спину. Человек сильно зажмурил глаза. Он приехал дать сыну пощёчину и прогнать его в Америку, но встретил перед собой непоколебимую глыбу. Ягыз не собирался ни уезжать, ни бежать от разговора. Хазыму пришлось самому обратиться в бегство. — Ты научил меня быть честным, папа! — Твёрдо произнёс Ягыз. (giden Hazım'ın arkasından.Dürüst olmayı sen öğretmiştin baba!) Хазым обернулся. Ягыз кивнул себе. Словно загадал, если отец повернётся, он продолжит свою мысль. — При первой же ошибке, отец, ты меня от себя отдалил. Не выслушав, ни о чем не спросив. Словно я тебе чужой. Словно я тебе не сын… (Benim ilk hatamda beni kendinden uzaklaştırdın. Dinlemeden… hiçbir şey sormadan. Sana yabancıymışım gibi. Senin oğlun değilmişim gibi…) Хазым расширил глаза. — Нет, сынок, это не так. — поспешил он возразить. Ягыз шумно вздохнул, поднял голову к небу, затем опустил взгляд на отца. И снова это двоякое выражение появилось на его лице. Сомкнутые в безапелляционной решимости губы и открытый, полный боли и надежды взгляд. — Отец… я не буду тебя томить и пытаться заставить заговорить самому… — Ягыз… не сейчас. Мне нужно ехать. Мы еще поговорим… Хазым то ли понял, то ли устал, то ли спешил. Но мужчина сел в автомобиль, развернул машину и уехал прочь. Ягыз еще некоторое время глядел вслед отцу. Затем подняв руки в стороны, шумно опустил их по швам, напряжённо потер лоб и сев в автомобиль, поехал в стеклянный дом. Фазилет задумчиво сидела на диване, когда в дверях появился Ягыз. Он пришёл раньше, чем она ожидала. Не смотря на то, что его не было не более двух часов, вид у молодого человека был усталый, изможденный. При виде женщины Ягыз тяжело опустил веки и не сразу открыл глаза. Делать было нечего. Уединение здесь было невозможно. Разве что выйти в сад. Он так и сделает, но сначала расспросит о Хазан. Молодой человек опустился на синюю софу, под некоторым углом от Фазилет, которая сидела в кресле. В руках она всей ладонью сжимала маленький фигурный стакан с чаем. Женщина с любопытством разглядывала его разукрашенное лицо, о котором почему-то не осмелилась спросить когда только приехала. — Хочешь чай, Ягыз бей? Я только что заварила. Очень ароматный у тебя тут чай. — Ээ… нет, благодарю. — Это тебе не чай из пакетиков. — Женщина шумно вдохнула аромат, поднимающийся над темно-красной жидкостью. — Ну раз так, давайте попробуем ваш чай. — Устало произнёс Ягыз. — Как Хазан? — Она выпила не более двух ложек бульона и сейчас спит, Ягыз бей. И то после того, как я сообщила ей, что это ты для неё постарался. Бульон хороший, я тебе скажу, я тоже попробовала. Я из него сделала чечевичный супчик. Очень вкусный, будешь? — Чая достаточно, Фазилет ханым. — Сладкий? Или может с сахаром вприкуску? — Просто чай. (Sade). — А что у тебя с лицом? Ушибся где-то? Может обработать? — Как бы невзначай полюбопытствовала Фазилет, пока разливала чай по стаканам. Но Ягыз молчал, будто не слышал. Женщина шумно поставила перед ним стакан. Некоторое время он смотрел на дымящийся напиток. Потом вдруг встал и направился в сторону спальни. Фазилет сидя в кресле согнулась вдвое, чтобы проследить, куда пошел молодой мужчина. Когда она поняла куда он направляется, раздражённо поджала губы. Женщина сама не понимала почему Ягыз заявляет столько прав на ее дочь. Мать чувствовала себя подкупленной и оттого не смела открыто ему возражать. Ситуация была ей крайне неприятна. Она не смела ему возражать, но поражалась его своенравию. Раз он дает ей денег, теперь что же? Он считает, что ему все дозволено?! Однако Ягыз и минуты не думал в том свете, в каком это видела Фазилет. О деньгах он и вовсе не помнил, однажды назначив ей жалованье, которое его бухгалтерия исправно ей перечисляла. Он просто поступал так, как считал нужным. Он считал, что все что касается Хазан, касается и его и ни у кого спрашивать на что-либо разрешения не собирался. Еще немного и Фазилет начнёт сама спрашивать у него дозволения говорить с Хазан. Настолько его поступки сквозили уверенностью в своей правоте. И настолько же растерянно вела себя по отношению к старшей дочери госпожа Фазилет. Ягыз осторожно открыл дверь и заглянул в комнату. Убедившись, что Хазан спит, он прошёл молча внутрь. Подошел к постели. Хазан лежала на боку, спиной к двери. Одеяло было приспущено, оно скрутилось в ее ногах. Видимо у девушки был беспокойный сон. Ягыз слегка поджал и тут же расслабил губы. Он присмотрелся к одежде на ней. Это было не то, что он ей купил и не та его футболка, в которую она переоделась вначале. Но по-прежнему, на Хазан была его футболка. Видимо она после душа залезла в его шкаф и снова надела его одежду. Это обстоятельство заставило его слабо улыбнуться. Он обошёл кровать, чуть наклонился, всматриваясь в бледный лоб и красные щеки девушки. Рот ее был приоткрыт и дышала она тяжело. Это ему не понравилось. Он приблизил ладонь тыльной стороной к ее губам и почувствовал на коже горячее дыхание возлюбленной. Ягыз поморщился и осмелев положил ладонь на лоб девушки. Он понял, что она горит. Ягыз выпрямился и поспешил выйти, одновременно доставая телефон из заднего кармана джинсов. Уже будучи в салоне, он набрал главного врача Mount Medical и попросил прислать их семейного врача вместе с каретой скорой помощи, на случай, если врачи посчитают необходимым забрать Хазан в стационар. Фазилет смотрела на него широко открытыми глазами. Женщина почти не дышала, пока Ягыз находился в комнате ее дочери. — Что случилось, Ягыз бей? — У Хазан очень высокая температура. По-моему. Мне так кажется. — Торопливо произнес он и беспомощно потер лицо ладонью. Пройдя взад-вперёд по длинному салону, Ягыз внезапно остановился и сел на стул, возле кухонной столешницы. Мужчина устало спрятал лицо в ладонях, локтями оперевшись о высокий стол. Фазилет внимательно за ним следила. Делая свои, ей одной известные, выводы. Лицо женщины выражало довольство. Она конечно переживала за дочь, но намного спокойнее относилась к этой, достаточно тривиальной болезни, широко известной как простуда. Внезапно Ягыз встал, отошёл к длиному шкафу-пеналу на кухне, достал большой кусок марли, развернул его, разрезал на две части, свернул так, чтобы марля подошла для компресса на лоб. Взял небольшое полотенце, глубокую посуду, набрал воды и направился в комнату. У самых дверей перед ним выросла Фазилет. — Ягыз бей, позволь я сама. — Она протянула к нему руки и кивнула, мол, давай мне свои заготовки. Женщина уже думала о процедуре обтирания, но «будущий зять» «как всегда» ее опередил и не моргнув глазом, это в присутствии матери-то, собрался к девушке в комнату охлаждать ее разгоряченное высокой температурой тело. Ягыз молча вручил женщине миску, марлю и полотенце, а сам вернулся на стул. Не зная чем себя занять, он стал копаться в телефоне. Множество пропущенных звонков с неизвестных и скрытых номеров — наверняка журналисты. Кто еще будет тут ему звонить? Были только утренние звонки от членов семьи и сообщения от Волкана и Гекхана. В первом сообщении старший брат просил отозваться, так как стали распространяться новости о его приезде. Спустя пару часов второе сообщение с фотографией. На это сообщение Ягыз и обратил внимание. К фотографии имелся комментарий Гекхана, вопрошавший, что все это значит? Это был снимок Ягыза с Хазан, судя по одежде и фону, сделанный в день вечеринки в честь помолвки. Они танцуют, но запечатленный здесь танец был уже после того, как Гекхан с Ясемин покинули вечеринку. На фото момент, где Ягыз прижимает Хазан к себе, а руки его низко на пояснице девушки. Выражения лиц обоих еще более красноречивы. На фотографии Ягыз низко склонил к девушке голову. Эгемен выскочил в сад, прошел вглубь, сел в ротанговое кресло и вновь уставился на снимок. Наконец до него дошло почему отец был так взвинчен. Мужчина невольно потер щеку, по которой сегодня ударил его отец. Вероятно по этой причине отец не стал его дожидаться и поэтому обвинял в предательстве. Но откуда эта фотография? Кто ее сделал? Почему то, что было запечатлено еще в апреле всплыло только сейчас? В день его скандального приезда. Кому это могло понадобиться? Ягыз нервно теребил шевелюру. Оказывается у него есть некий недоброжелатель, который умеет плести интриги и выжидать удобный для себя момент. Этого еще нехватало. Бог знает, что теперь думают домашние. Что с бизнес- партнёрами? Скандал только набирает обороты. Ягыз защел в медиа и соцсети. Там уже пестрили заголовки о том, что снимок сделан в день помолвки. Необходимо ехать в особняк и немедленно поговорить с семьей. «Kaçmak yok! Saklanmak yok. Herşeyin üstüne üstüne gideceğim!» — Не буду убегать! Не буду прятаться! Пойду навстречу всему! — Решил для себя Ягыз, одними губами произнося свое намерение. Он посмотрел в сторону дома. Видимо госпожа Фазилет еще не видела фотографию и кривотолки по поводу нее, иначе бы тут все разнесла. Ягыз, подобрав подбородок большим пальцем, указательным медленно прошёл вдоль линии губ, едва касаясь щетины. В этом движении читалась привычка мужчины, привыкшего скрывать смятение за внешним спокойствием. Он задумчиво похлопал подушечкой пальца сомкнутые губы, задел ссадину и поморщился от боли. Тут он поднялся и направился в дом. Может стоит дождаться приезда врачей и потом говорить с женщиной? — Думал он. Но если она хоть сколько-нибудь вменяемая, ему лучше начать сейчас, во время визита врача выиграть время, она чуть поостынет, а когда врачи уедут, ему будет проще и быстрее завершить разговор. Да еще не понятно пока, что решат медики насчёт Хазан. — Нам нужно поговорить, Фазилет ханым. — Неестественно громко произнёс Ягыз, едва войдя внутрь. Фазилет все еще была у Хазан. Мужчина прошёл дальше и грузно опустился в кресло. Фазилет вышла из комнаты и глядя на него нутром почуяла неладное. Она медленно подошла к Ягызу и так и осталась стоять на ногах с миской в руках. — Как Хазан? — Спросил Ягыз глядя ей на руки. — Хуже чем я ожидала. Она действительно горит и я не поняла даже когда температура так быстро поднялась. — Подождём что посоветуют врачи. Если в госпитализации необходимости не будет, вы останетесь здесь. — Но… — Я поеду переночую в Плазе. — Э… — Эдже попозже заберёт машина. Пусть соберёт для вас всех все необходимое. — А… — А если госпитализация все же понадобится, решайте сами. Можете оставаться здесь сколько посчитаете нужным. Я тут не живу. Фазилет наконец закрыла рот. Все ее вопросы были отвечены. — Сядьте, Фазилет ханым… пожалуйста. (Fazilet hanım, oturun… lütfen) Женщина медленно присела. Миска по-прежнему была у нее в руках. Ягыз нетерпеливо опустил взгляд на посуду. Женщина растерянно проследила его взгляд и опомнившись, поставила кухонную утварь на стол. Фазилет внимательно смотрела на него. И в какой-то момент ей стало его жаль. В этом сильном несгибаемом мужчине ей померещился уставший от одиночества и непосильной по годам ответственности, ребёнок. У женщины искренне, по-матерински сжалось сердце. — Послушайте Фазилет ханым. — Ягыз невольно наклонился вперед, положив локти на колени. Он скользнул по ней взглядом и тут же опустил голову. — То, что я вам скажу, может вас сильно расстроить. Но лучше, чтобы вы узнали это от меня. Фазилет нахмурилась и неподвижно уставилась на него. Ягыз пальцами сжал переносицу, сам чувствуя, что невольно прячет лицо. — В новостях, газетах, социальных медиа тиражируют одну фотографию. На ней запечатлено, как я обнимаю Хазан. Лицо женщины разгладилось. Первое что она подумала, это то, что фотография сделана сегодня. — Фотография сделана на вечеринке в честь помолвки… фальшивой помолвки Хазан и Синана. — Пояснил Ягыз. Фазилет снова нахмурилась, рот ее брезгливо покривился. — Что ты сказал?! — хрипло прошептала она. Ягыз вновь поднял на нее глаза. Тучи уже нависли, близилась гроза и гром вот уже готов был грянуть. — Это была моя ошибка. — На празднике в честь помолвки! Бесстыжие! — Фазилет ханым! — крикнул он и остановился. Ягыз вдруг понял, что осадил ее слишком жёстко, забыв о разнице в возрасте. — Просто выслушайте до конца. — Сбавил он тон. — Да, это был праздник в честь помолвки и я все ещё не знал, что помолвка договорная, фиктивная. Но к тому моменту я уже всем сердцем любил Хазан. Фазилет захотелось закрыть уши, но она боялась, так как ей велено было слушать. К тому же она боялась что-либо пропустить. Инстинктивно, она зажмурила глаза, заблокировав хотя бы один канал восприятия жестокой реальности. Ягыз взглянул на нее и поджал губы. Он больше не осмелился повторить слова о любви. — Но видит Аллах, я сдерживал себя как мог и старался держаться вдали от вашей дочери. — Вдали? Сынок! Как только ты понял, что сердце твое неровно бьётся в сторону моей дочки, ты должен был сразу взять билет и уехать в свою Америку. — Фазилет вскочила на ноги. — Может вы и правы. Разумеется вы правы. Но… я ни о чем не жалею… — Ягыз поднялся следом. — В тот вечер я узнал, что Синан неверен ей. Это было для меня последней каплей. И все, что я держал в себе, прятал с таким усилием — все вырвалось наружу. На снимке запечатлён как раз такой момент. — Ягыз вновь опустил голову. — Разоблачив брата в измене, я в тот же вечер получил его признание в фиктивной помолвке. И хотя я боролся с собой… — Ягыз бей! Кому нужна история твоей борьбы, если ты ее проиграл? А моя дочь сейчас горько опозорена! — Кричала женщина разводя руками. — Ты хоть понимаешь, что это значит? В глазах людей это значит, что она помолвилась с твоим братом бесстыдно крутя шашни с тобой! И ты сам в этой истории тот еще негодяй! — Фазилет стояла подбоченившись. В какой-то момент она нервно закивала, пытаясь ртом глотать воздух. Ягыз пристально следил за ней. Ему показалось, что она теряет сознание. Женщина качнулась и попятилась назад. Ягыз подскочил и придержал ее со спины. Почувствовав опору, Фазилет окончательно обмякла. Он осторожно опустил ее на диван. — Ах, Фазилет ханым. Я думал вы стойко будете скандалить, а вы сбежали в обморок. Не ожидал от вас такого. — Иронизируя над возникшей заминкой, растерянно произнёс Ягыз. На самом деле мужчина был рад, что с объяснениями покончено. Хотя ее ждет второй шок, когда она увидит наконец саму фотографию. В этот момент послышались звуки сирены, исходящие от подьехавшей машины скорой помощи. — Как вовремя! (Tam zamanında) — Вслух выдохнул мужчина. Госпожу Фазилет быстро привёл в чувства ассистент лечащего врача. — Интересное у вас положение, Ягыз бей. — Позволил себе замечание семейный врач Эгеменов, работавший с ними не один год. — Вы тут заперли себя с двумя женщинами, одна из которых без чувств, а другая мечется в жару. — Вы выглядите как достойная сочувствия жертва обстоятельств. Будь я полицейский, я бы заподозрил неладное. — Внешность обманчива доктор. Будь вы полицейский, вы бы поняли, что я не жертва, а виновник сложившейся ситуации. — Ягыз упёрся руками в бока. — Вы были еще юнцом, Ягыз бей, я говорил что женщины из-за вас будут терять сознание, но не ожидал, что пророчество сбудется так буквально и понадобится мое вмешательство. — Врач криво улыбнулся, подмигнул молодому человеку и сипло расхохотался. — Боже упаси. Доктор, вы лучше проверьте больную. (Estağfurullah. Doktor, siz hastayı kontrol etseniz iyi olur) — Ягыз кивнул подбородком в сторону кровати, на которой лежала Хазан. Врач прошёл вперед. Хазан слабо приоткрыла глаза. Увидев врача она подняла голову и стала оглядываться вокруг. Но едва она заметила Ягыза, как снова уронила голову на подушку. — Ягыз… — слабо окликнула его Хазан. — Хазан, я здесь, с тобой… (Bak ben burdayım, seninleyim) Хазан подняла руку, Ягыз поспешил подойти ближе и взять ее руку в свои. Врач поглядел на них, снова улыбнулся, но на сей раз промолчал. Не смотря на то, что, в состоянии Хазан не было ничего необычного, врач во избежание обострения воспалительного процесса, рекомендовал уложить Хазан в стационар на пару дней, чтобы она оставалась под наблюдением врачей. Как Ягыз и ожидал, Фазилет, после того как пришла в себя, хранила полное молчание. Она только раз подошла к врачу. Переговорив с ним о Хазан, холодным тоном заявила Ягызу, что тоже едет в больницу. Машина и карета скорой помощи проскочили сквозь небольшой коридор репортёров, некоторые из которых пустились за ними следом. Женщина сидела на заднем сиденье в машине Ягыза и с нескрываемой злобой сверлила ему затылок. Поймав на себе очередной такой взгляд, Ягыз на секунду обернулся к ней, затем уже снова глядя на дорогу произнёс: — Что бы ни случилось сейчас и что ни произойдёт в ближайшем будущем, поверьте, никак не отразится на нас с Хазан. Я люблю ее и женюсь на ней так скоро, как только смогу… как она сама позволит. — Добавил Ягыз, осознавая, что еще не сделал ей предложения. — Дай Аллах, Ягыз бей. Дай Аллах. — Женщина поджала губы и прищурив глаза, отвернулась к окну. Мать готова была пережить грязный скандал, и пережила бы его вновь, если бы знала, что он наверняка ускорит счастливое и безбедное замужество ее дочери. Однако нутро ее кипело. И вулкан мог прорваться с новой силой. У входа в больницу пресса атаковала более ощутимо. Но безопасность в клинике для особых клиентов была поставлена на высшем уровне. Внутрь никто посторонний проникнуть не мог. Хазан разместили в одноместной палате, других в этой клинике и не было. Мать заверили, что за дочерью будет надлежащий уход. Тем не менее она решила, что еще некоторое время побудет в больнице и к ночи уедет, чтобы не оставлять Эдже одну. Кроме того, Фазилет заявила, что собирается принять предложение Эгемена и некоторое время пожить вместе с младшей дочерью в Тузле, чтобы Хазан, которую выпишут через пару дней, не возвращалась в сырой незащищённый дом. Эдже уже звонила и «чуть не плакала», что возле дома постоянно караулят журналисты, а соседи глядят брезгливо и не хотят здороваться. И все это по вине Ягыз бея. — Разумеется, Фазилет ханым. Переезжайте в Тузлу. Территория находится под контролем систем безопасности. Дом уединён, большой сад — частная собственность. Вам там нечего боятся. — Ну раз ты так настаиваешь, Ягыз бей… — Начала Фазилет, приподняв брови и поправляя завитые локоны. — Раз настаиваешь и не желаешь слышать возражений, так уж и быть, мы с дочерьми согласны пожить в твоем доме. Ягыз устало улыбался. Жеманный тон Фазилет на удивление не раздражал. Он охотно откликнулся на самолюбивые требования матери Хазан. — Разумеется, Фазилет ханым. — Молодой человек вынул руки из карманов и сделал лёгкий поклон головой. — Разумеется я настаиваю и не желаю слышать возражений. На Стамбул опустился сизый вечер. Ягыз взглянул в окно в конце коридора. Сегодня определённо нужно попасть в особняк. Он хотел навестить Хазан, но ею занимались врачи. Решив, что повидает ее позже, Ягыз напоследок переговорил с Фазилет, обсудив рутину переезда и вручил ей свой экземпляр ключей, единственный, который у него был при себе. Он сбежал по ступенькам пустынной лестницы между этажами и проворно отбившись от журналистов сел за руль своего мерседеса.