Брак по расчёту

Хазан всю неделю жила на нервах. Возвращение Ясина оказалось ударом для Эдже. С его появлением ожило то, что она давно пыталась похоронить. Дом снова наполнился напряжением: мать металась между причитаниями и угрозами Шукрие, Эдже не спала, а сам Ясин стоял под окнами девичьей спальни, как человек, решивший, что время и память ничего не значат. Зато Хазан, благодаря его появлению получила добро на посещение родного дома. Фазилет видела, что ее приходы успокаивают Эдже и в целом благотворно на нее влияют. Сестры снова много времени проводили вместе. Сварливость Фазилет с требованием немедленной свадьбы отошла на второй план и Хазан даже вынырнула из режима ожидания предложения руки и сердца с незамедлительной подачей заявления в ЗАГС. Это лишний раз подтверждало, что беспокойство и страхи Хазан происходили от матери. Ради сестры Хазан старалась держаться спокойно и не пыталась лезть в открытый конфликт. Тем не менее она была бесконечно зла на соседского парня. Она помнила страх и слезы младшей как человек, который потом собирал осколки чужой жизни и для этого чуть не разбил свою собственную. Стал предметом скандалов и насмешек. Когда он снова появился в дверях — исхудавший, загорелый, с усталым лицом, первое что ей захотелось — это стереть его физиономию в порошок. — Здравствуй, Хазан. — Приветствовал ее Ясин, когда она сама отворила дверь. Голос у него чуть дрожал. — Что ты здесь делаешь? — спросила она сухо. — Вернулся. Работа на железной дороге закончена. — И? — Хотел поговорить… с Эдже, с вами. Хазан вперила в него жесткий взгляд. — После всего, что было у вас? После того, как ты бросил её, когда она лежала в больнице и не могла даже говорить? — Я не бросал, — Ясин опустил взгляд. — Я просто… не смог. — Не смог остаться рядом с тем, кто нуждался в тебе? — Я пытался, — с отчаянной горечью выдохнул он. — Но когда смотришь в глаза человеку и видишь там призрак другого… чужого… Я не смог любить её, будто ничего не случилось. Хазан медленно кивнула. — Значит, ты выбрал сбежать. — Да. — Он не стал отрицать. — Тогда это казалось честным. — А сейчас? — Сейчас понимаю — это был страх. Но я хочу всё исправить. — И как же ты все исправишь? — Вспыхнула боксерша, сжимая кулак. — Ясин, есть вещи, которые невозможно исправить. Ясин спорить не стал. Но даже после этого разговора парень не оставлял попыток поговорить с самой Эдже и вымолить у нее прощение. -------------------------- — Я могу с ним поговорить, — предложил Ягыз, когда Хазан закончила рассказывать. Она подняла взгляд, не сразу поняв. — С кем? — С Ясином этим. Если нужно. Как мужчина с мужчиной. Иногда это проще, чем все эти обходные разговоры. Хазан чуть напряглась. — Нет, — быстро ответила. — Не нужно. Мы… пока справляемся сами. Эгемен не стал спорить, только чуть кивнул. Но в его лице появилось то внимательное выражение, которое она знала слишком хорошо: он уже что-то продумывает, мысленно просчитывает шаги, как всегда, когда чувствует опасность и считает нужным проконтролировать все самому. — Я просто хочу, чтобы ты знала, — добавил он, — если он будет слишком назойлив, мне несложно вмешаться. — Я знаю, — буркнула Хазан — Но, пожалуйста, не вмешивайся. По крайней мере, пока. Он посмотрел на неё, чуть прищурившись: — Ты меня бережёшь? — Да, — коротко ответила. — У него… сложный характер. Иногда он может быть непредсказуем. — Тем более не стоит затягивать и няньчится с этим парнишкой. У Хазан внутри всё сжалось. Она боялась не только за сестру, но и за него — за Ягыза, который не умеет отступать, если кто-то рядом с ним в опасности. На миг в комнате повисла тишина. Хазан заламывала пальцы. Одним взглядом он коснулся ее беспокойных рук. И понял ее — как всегда. — Хорошо, — сказал Ягыз наконец. — Но если хоть что-то покажется тебе тревожным, ты обещай, что скажешь. — Обещаю. Однако, уже спустя десять минут Ягыз говорил с Эрдалом. Когда он ушёл в другую комнату, Хазан долго сидела, не двигаясь. Она пожалела, что вообще рассказала ему о возвращении Ясина. Можно было придумать любую отговорку — сказать, что ездила к сестре помочь с подготовкой, что матери нужно было помочь с хозяйством. Но после слов Фазилет «пока не выйдешь замуж — не возвращайся в этот дом» ложь не прокатит. Да и не хотелось лгать. Теперь, когда Фазилет разрешила ей приходить, оправдывая это «особым случаем», Хазан чувствовала лишь одно — боль за то, что этот дом снова стал местом тревог, и благодарность за то, что Ягыз не задавал лишних вопросов. Но уже на следующий день у дома Чамкыран дежурил частный патруль. Они не пытались во что-либо вмешиваться. Видимо инструкция их заключалась в том, чтобы зорко следить за происходящим и при необходимости сообщать об этом кому следует. По тому, как синхронно мужчины подняли головы, когда из соседнего двора выехала чужая машина, сразу становилось ясно: это не случайные люди. — Это «твой» так? — Кивнула в их сторону довольная Фазилет, выглядывая в окно. — Что мой? — Не поняла Хазан и посмотрела через плечо матери в направлении ее взгляда. От увиденного тепло расплылось в груди. Даже позаботиться Ягыз Эгемен умеет деликатно. Так, чтобы не обидеть твою просьбу не вмешиваться, но и не повзолить опасности подстеречь тебя тогда, когда ты её не ждёшь. Этот уровень деликатности был узнаваем, как почерк. — Мне ничего об этом не известно. Я и не просила его. — Настоящий мужчина не ждёт, когда его попросят. Ай Хазан, мне все больше нравится мой будущий зять. Тебе с ним повезло. Фазилет, конечно, видела в этом проявление характера. Хазан — заботу, замаскированную под контроль. А где-то между этими двумя взглядами стояла правда: Ягыз просто хотел, чтобы она могла спокойно приходить домой и не оборачиваться на шаги за спиной. В доме, наконец, стало спокойней. Эдже впервые за много ночей заснула без таблеток. А Хазан вернулась в отель к Ягызу — усталая, но с чувством, что буря хоть немного утихла. Он встретил её молчаливо, протягивая чашку ароматного чая. Запах мяты и лимона наполнил комнату уютом. — Ты меня встречаешь. Это так непривычно. Обычно это я дожидаюсь тебя по вечерам. — Хазан села на диван, провела ладонью по лицу, стирая усталость. — Сегодня моя очередь встретить тебя, — ответил Ягыз и улыбнулся, — ты голодна? Хазан помотала головой и, сделав глоток, посмотрела на него поверх чашки. В этом взгляде было всё — и благодарность, и то спокойное чувство, которое приходит, когда перестаёшь держать оборону. Потому что кто-то взял это на себя, не дожидаясь когда ты попросишь. Ягыз подошёл и сел рядом. Их колени соприкоснулись. И это было приятно — касаться друг друга. Оба испытывали в этом острую необходимость. Поэтому и тишина между ними была живая, сотканная из ощущений. — Ты много переживала и сильно устала, — заключил Ягыз. — Немного. Но всё уже лучше. Благодаря тебе… Ягыз коснулся её пальцев, сжал чуть крепче, чем нужно, удовлетворенный тем, что она, наконец, рядом. Хазан положила голову ему на плечо. Его рука легла на её волосы, большой палец медленно скользнул по щеке. Крепкие руки пахли мятой, свежестью и терпким одеколоном, в котором она давно потеряла покой. Они долго сидели так — не разговаривая. Время будто замедлилось, и впервые за последние дни Хазан ощутила, что может, наконец, спокойно вздохнуть. — Спасибо, — сказала она тихо, не поднимая головы. За то, что ты есть. Он не ответил. Просто наклонился, поцеловал её в висок и чуть дольше задержался губами. И странно, что этого было достаточно. Им, двум ненасытным любовникам. Девушка сидела, прислушиваясь к его дыханию — ровному, спокойному. А его ладонь всё ещё лежала на её волосах, моментами поглаживая. В этом движении было что-то гипнотическое, похожее на обещание, что пока он рядом, всё будет хорошо. Ягыз столько делает для нее и её семьи. Хазан безумно хотелось и самой что-то для него сделать. Но что ты можешь сделать, если человек проявляет максимальную самодостаточность? Хотя Хазан знала: внутри него нет того внешнего покоя. Просто он умеет не показывать. — Помнишь, — тихо начала она, — я в тот день за ужином в Белградском лесу спросила тебя о твоей матери? Ягыз чуть напрягся, не убирая руки. — Помню. — Ты сказал, что место неподходящее. — Да. — А я тогда ответила, что боюсь, что дома ты тоже не захочешь говорить. Ягыз слегка улыбнулся уголком губ. — Ты помнишь всё, что я говорю. — Когда речь о тебе — да. Он вздохнул и наконец посмотрел на неё. — Дело не в тебе, Хазан. И не в том, что я не хочу с тобой говорить. Я и с собой… не могу. — Почему? Эгемен опустил взгляд. — Потому что, если начать… — он выдохнул, — боюсь, не остановлюсь. Мужчина замолчал. Пальцы свободной руки нервно сжались в кулак. — Всё это слишком долго во мне копилось, — тихо добавил он постукивая кулаком по коленке и не желая обозначать боль более конкретно. — Я не уверен, что хочу снова пройти через то, что уже когда-то с трудом закрыл. Хазан слушала замерев, чувствуя, как его слова раздвигают воздух между ними — не отдаляя, а наоборот, приближая, пусть самую малость. Всегда бы так. — Ты не обязан сейчас все рассказывать, — Хазан шоркнула носом. — Просто знай, что я рядом, когда ты захочешь. Он кивнул. И Хазан поняла, что Ягыз просто снова закрыл тему. Она трепетно положила ладонь на его грудь — туда, где билось сердце. — Просто иногда, — продолжала настаивать Хазан, — чтобы отпустить, нужно не молчать, а вслух высказаться. — Я пытался. Но не вышло. Я только разругался тогда со всеми. И хуже всего — с Отцом. — Тогда дай мне попробовать помочь. Он посмотрел на неё пристально. — Ты решила как-то всё разрулить? — Недоверчиво хмыкнул он. — Нет. — Хазан улыбнулась. — Просто не хочу, чтобы ты жил с тем, что можно хотя бы немного облегчить. Они ещё долго молчали. Пока она не сказала, почти шёпотом, будто отвечая своим собственным мыслям: — Я найду способ. Ягыз чуть нахмурился: — Что ты задумала? — Пока не знаю. Ягыз хотел возразить, но не стал. Он только снова притянул её ближе, обнял, уткнулся лицом в её волосы. И прошептал едва слышно: — Тебе не кажется, что ты берёшь на себя слишком много? — А кому, если не мне? — шепнула Хазан сквозь лукавую улыбку. Действительно — думал он, — кому если не ей? Однажды они поговорят, конечно. Но сейчас продолжать этот разговор не было никакого желания. Он чуть отстранился, будто хотел что-то сказать, но передумал. Вместо слов — недвусмысленное движение: его ладонь медленно скользнула вверх по её спине, остановилась на затылке, пальцы запутались в пряди волос. У Хазан от одного его прикосновения уже потяжелели веки. Этот мужчина обладал дьявольской магией и властью. Хазан подняла глаза, и Эгемен встретил её взгляд. Он смотрел долго — без торопливости. А потом ладонью, что держала ее затылок притянул девушку к себе. Первый поцелуй за день осторожный как попытка убедиться, что она действительно рядом. Но через секунду всё смолкло — его дыхание стало рваным, движения увереннее, а её рука, до этого лежащая на его груди, медленно обвила его шею. Он провёл пальцами по линии её щеки, по длинной шее, остановился у левой ключицы и снова наклонился. Поцелуй стал глубже, настойчивее, напряженней, полный мучительной тоски, когда всё, что не мог сказать, вдруг нашло выход в одном движении. Хазан чуть отстранилась, не открывая глаз, их лбы соприкоснулись. — Пойдем… спать, — осипшим голосом отозвалась на действия Эгемена Хазан. Ну все, Ягыз понял, что разговор теперь точно окончен — всё нужное будет сказано, просто «другими словами».