Брак по расчёту

Хазан проснулась от шелеста простыней — Ягыз уже поднялся. Она не сразу поняла, который час. Просыпаться в реальность было трудно, особенно после ночных его ласк. Когда Эгемен, не скованный больше необходимостью скрываться от нее и прятать свою наготу, доводил Хазан до бесстыдного исступления. Тут она, будоражимая воспоминанием прошлой ночи, зарылась лицом в подушку. Но и здесь её настиг след его парфюма и запах кожи. Запах мужчины, который умеет держать мир в равновесии. Её мир. Хазан, наконец, открыла глаза — Ягыз сидел на краю кровати, застёгивал рубашку. Утренний свет, сквозь неплотно задвинутые гостиничные шторы, тёплым лучом ложился на его плечи. — Ты уже уходишь? — сонно промурлыкала девушка. — Утро выдалось ранним. Через полчаса встреча. — ответил он. Хазан потянулась к нему, пальцами коснулась спины под тканью, впитывая подушечками пальцев его тепло. Ягыз на секунду застыл, потом взял её ладонь и прижал к себе. — Ещё минуту, — сказала она. — Потом делай, что хочешь. Он развернулся. Их глаза встретились на секунду, и всё вернулось — тяжесть ночи, близость, истома, чувство, что мир за дверью может подождать. Эгемен склонился и поцеловал её. Так, как целуют тех, кого уже выбрали. Хазан жадно ответила. Вкус сна, кофе, его дыхание. Её руки поднялись к его лицу, пальцы прошли по щетине, к губам, потом за шею. Поцелуй стал глубже, медленнее. Он оторвался первым, провёл носом по её щеке. — Если ты не отпустишь, я никуда не пойду. — Я и не держу, — ответила она. Но не убрала рук. Ягыз усмехнулся, взял её лицо ладонями и поцеловал снова — быстро, на выдохе. Потом встал, натянул пиджак, взял часы со стола. На нём был светло-серый бизнес-костюм, как всегда идеально сидевший и подчёркивавший выправку и собранность, так свойственные Эгемену. Хазан села, прикрываясь простыней. Волосы рассыпались по спине, и Ягыз, встав ближе, провёл пальцами по прядям. Трогать ее волосы становилось его новой привычкой. — Спи ещё немного, — предложил он. — После тебя невозможно спать, — улыбнулась Хазан, глядя на него снизу вверх. Он невольно рассмеялся, польщённый ее словами, наклонился и коснулся губами её макушки. — Вернусь только к вечеру, — предупредил Эгемен, застёгивая часы, — если смогу освободиться раньше, сообщу. Что означало «не планируй вечер вдали от меня как все эти дни.» — Я буду ждать, — по-супружески заявила Хазан. Девушка еще долго сидела на кровати, потом поднялась, надела вчерашнюю рубашку Ягыза, что лежала на стуле, и пошла на кухню, вернее ее подобие у мини бара с холодильником и кофе машиной. Она сделала кофе принюхиваясь поочерёдно то к вороту рубашки то к бодрящему аромату напитка. В голове всё ещё звучали вчерашние слова: «Всё это слишком долго во мне копилось… Я не уверен, что хочу снова пройти через то, что уже когда-то с трудом закрыл.» Зато Хазан теперь была уверена. Ничего он не закрыл. Чтобы по настоящему что-то закрылось, это нужно прожить и проститься. А может еще и простить, чтобы отпустить. Ягызу необходимо было прожить непрожитое, — решила она. Вернувшись в спальню за телефоном, Хазан набрала запрос: «Психиатрическая клиника, Стамбул, 1990-е, частная». Таких клиник оказалось по крайней мере 22. Сначала девушка силилась вспомнить имя пациентки. Но сколько она в памяти не копалась, припомнить не могла. Может Ягыз и не говорил. Зато он рассказывал, что его имя при рождении было Мехмет Йылдыз. Значит она знает хотя бы фамилию. Хазан принялась обзванивать клиники, одну за другой. Но всюду ей вежливо отказывали в предоставлении конфиденциальной информации о пациенте. Единственное, что она могла узнать достоверно, так это годы основания обзваниваемых учреждений. Среди них была и сеть Психиатрических клиник «Медальон» — Madalyon Psikiyatri Merkezi (основанная доктором Гюльсерен Будаиджиоглу). Хазан была наслышана, что это место пользуется популярностью у элиты. Она и сама читала пару знаменитых романов этого врача. В том числе тот же самый «Медальон». По нему даже сериал сняли и мама с Эдже смотрели его на одном дыхании. Но книги книгами, на деле оказалось, что учреждение существует только с 2005 года. Значит не оно. Озадаченная тем, что поиски по телефону зашли в тупик, Хазан решила обойти клиники, которые, по крайней мере, подходили по годам основания. Составив быстро план последовательных адресов, она вышла в город. ----------------------- Для Эгемена день в офисе тянулся. После того, как отец перенёс инсульт он, уже не скрываясь, ежедневно был там. Гекхан настоял, чтобы Ягыз непременно сам включился в дела. Это, безусловно, благотворно сказалось на ходе событий, но горазде сильнее прежнего загрузило Ягыза делами. Возвращение Эгемена в отцовский бизнес в разгар кризиса — несмотря на скандал вокруг его имени, связанный с «бывшей невестой» брата, — заставило замолчать, если не жёлтую прессу, то деловые круги уж точно. Один звонок сменял другой, документы, подписи, переговоры. Всё своим чередом — пока не позвонил ювелир, рекомендованный тетей Гюзиде. — Господин Эгемен, — раздался вежливый голос, — ваш камень для кольца доставлен в Турцию, вставлен в оправу. Кольцо готово. Хотите забрать сами или нам доставить — в офис или домой? — Домой, — торопливо ответил Ягыз, не задумываясь, так как в это время ему уже сигналили из соседнего зала — начиналось совещание. Он коротко попрощался, машинально произнеся последнее слово, и вернулся к делам. Через пару часов, когда работа подходила к концу, зазвонил телефон снова — теперь с ресепшена Premier Residence. — Господин Эгемен, на ваше имя поступила посылка из ювелирного салона. Поднять наверх? — Ох… — Ягыз невольно усмехнулся, вспоминая разговор с ювелиром. — Нет, не нужно. Пусть пока останется у вас, я сам заеду. Он уже не первый раз ловил себя на том, что называет отель домом. После нескольких недель жизни в отеле это стало чем-то привычным. Поэтому сказав «домой» он подразумевал отель, в котором они с Хазан живут. Телефон загудел снова — на этот раз сообщение от Хазан. Одна из клиник, куда она заглянула, была совсем недалеко от фирмы Эгеменов: «Я как раз рядом с твоим офисом. Тут неподалёку были дела. Если не сильно задержишься, подожду тебя». Ответил он сразу: «Отлично. Я как раз заканчиваю. Подожди, подъеду за тобой. Нам еще необходимо заехать в Плазу, забрать кое-что.» Через полчаса они уже ехали вместе — он за рулём, Хазан рядом, усталая, набегалась по больницам за весь день. А рассказать ни о чем не могла. Да и рассказывать было нечего. Обход Психиатрических учреждений никаких результатов не принёс. Первой встречной поперечной никто информации касательно пациентов выдавать не собирался. Всю дорогу девушка была молчалива. Машина стояла в плотном потоке. Красные огни стоп-сигналов впереди тянулись бесконечной цепью. За стеклом — вечер и уставший город, как она сама. Ехать было близко. Но тянулось время, а не расстояние. Пока машина медленно ползла в пробке, Ягыз поймал себя на мысли о коробке, что ждала его на ресепшене. Кольцо — для него лишь формальность. Но он так и не придумал, как его вручить. В голове почему-то всплыл разговор с Волканом. Тот тогда говорил, что женщине нужен не подарок, а момент. Не зачем, а как. «Ты хоть раз делал что-то по-человечески романтичное? Девушки это любят.» Ягыз тогда отмахнулся. Но теперь слова эти настырно всплыли. Какой, к чёрту, момент? Он не знал, с чего даже начать. В ресторане — банально. В машине — неловко. На публике — невозможно. И всё же хотелось, чтобы для Хазан этот день чем-то запомнился. Стал воспоминанием, к которому хочется вернуться. Романтика… Её не спланируешь, не запишешь в ежедневник. А если попытаться — она испарится. Он не умеет устраивать такие «моменты», полагал он. Эгемен перевёл взгляд на неё. Хазан сидела, глядя в окно. Она молчала, уставшая, задумчивая. Вот она — и в ней всё, что я не умею объяснить или запланировать. Наверное впервые в жизни — подумал он. Практически без косметики, с тенями под глазами после недели переживаний и плохого сна, она была его центром. Возможно, не всё нужно объяснять. Некоторые вещи лучше просто сделать. У Эгемена всё сводилось к действиям — прямым и лаконичным, без витиеватости. Он выдохнул и сжал руль чуть крепче, решив, что без всяких ужинов, свиданий и слов просто наденет кольцо ей на палец. Так, как чувствует. Ягыз постучал пальцами по рулю, потом снова скосил взгляд на Хазан. — Как провела день? Смогла организовать тренировки для детей, как планировала? — Эм… пока нет, но я работаю над этим, — слукавила Хазан. «Работать над чем-то» весьма удобный речевой оборот. Можно обойтись без конкретики. — Ты была так занята, что весь день не писала и не звонила. — Он чуть улыбнулся, будто хотел смягчить тон. — Я даже поймал себя на мысли, что скучаю по твоим голосовым, где ты жалуешься на отсутствие кухни в номере отеля. Она повернула к нему голову, тоже улыбнулась, но как-то рассеянно. — Скучал по жалобам, да? — По тебе, — ответил он и сразу перевёл взгляд на дорогу. Пауза снова растянулась. Хазан смотрела в окно — красные огни отражались в её глазах. — Как сегодня Эдже? Ты к ним не ходила, да? Хазан чуть заметно вздрогнула. — Нет. Днём хотела, потом закрутилась в делах. Завтра, наверное, поеду. Ягыз кивнул, довольный, что девушка больше не нервничает как прежде. — Я тут подумал… — сказал после паузы. — Надо установить камеры видео наблюдения вокруг вашего дома. — Камеры? — удивилась Хазан. — Да. Нормальную систему, с доступом онлайн. Чтобы можно было следить дистанционно. Если что-то происходит наряд сразу выезжает. Так спокойнее будет и тебе, и им. Хазан, всё ещё где-то в своих мыслях, кивнула. — Наверное, тебе видней, — согласилась она, глядя вперёд. Он думал что-то добавить, но поток наконец сдвинулся. Машина плавно тронулась с места, и спустя несколько минут они уже въезжали на парковку Плазы. — Подожди меня у лифтов, попросил Эгемен когда они зашли в вестибюль. Он забрал коробку на ресепшене — поблагодарил дежурного и направился к ожидающей его девушке. В лифте Ягыз держал пакет в одной руке, другой — машинально прокручивал часы на запястье. День закончился, но мысли не отпускали. Он заглянул в пакет, коробочка из чёрного бархата, тонкая серебристая лента. Но внутри необычный перстень. Помолвочное кольцо. Тут он увидел в зеркальной стенке собственное отражение. Галстук чуть ослаблен, рукава рубашки закатаны. Пиджак перекинут через плечо. Ягыз перевёл пытливый взгляд на отражение Хазан — почти украдкой. Он все еще не был уверен, как всё это преподнести. И только из-за своей задумчивости и рассеянности в этот вечер Хазан не замечала его замешательства. Взгляд ее был устремлен в пол. На девушке было простое светлое платье и тонкий льняной пиджак. Волосы немного растрепались после суматошного дня, несколько прядей упали на щёку. Она не убирала их, только иногда сдвигала пальцем. Чем вновь привлекала его взгляд. Девушка будто очнулась лишь тогда, когда они подошли к двери #150. Ягыз отворил и чуть отстранился пропуская девушку вперёд. Лавина ассоциаций нахлынула на Хазан у самого порога. Она сделала два шага и остановилась. Хазан не была здесь с той ночи. Когда вернулась к нему и впервые позволила себе остаться. Что-то сразу сжалось внутри нее. Всё чувства разом, стоило ей вспомнить как Ягыз, распахнув душу настежь, выговаривал ей то, что, казалось, не осмеливался никому. О детстве, о родителях, о своем рождении, о самых сокровенных страхах. А потом еще ярким пятном в памяти: «Хазан… ты бы вышла за меня замуж, зная что я не тот, кем привыкли меня считать?» Вышла бы за него замуж? Тысячу раз — да… Его, в тот момент совсем беззащитного, всего трясло, как человека тонущего в собственной правде. А Хазан потрясли его слезы. Она раскрыла для него свои объятия и он, может впервые, сумел кому-то так довериться. А потом — касание. Его прикосновения, жадность его рук на ее спине, когда он привлек ее к себе и она впервые ощутила жар его тела. От этого воспоминания будто вывернуло весь воздух из лёгких. Её руки тогда тряслись, дыхание сбилось. Не известно, кто из них в тот момент нуждался в большем утешении. Хазан дрожала от страха и желания. Таких непривычных, таких опасных, что она… сбежала. Но как примагниченная, вернулась к нему и он уже больше не отпустил. Не отпустил. Унес в свою спальню на свою постель. Он любил ее в ту ночь. А она до чёртиков боялась этой любви. В памяти Хазан его руки — они ласкали, но лаская всё время будто просили прощения, боясь причинить незнакомое чувство, пусть и приятное, но совсем новое для нее, боялись смутить ее еще больше. И как нелепо всё вышло потом, скомканно — их первая близость, неловкая, осторожная, пропитанная её напряжением и страхом перед мужчиной. Тот самый страх, что вьелся ей в кожу с детства и жил в мозгу голосом матери. И всё случилось с комом в горле и запоздалыми слезами, которые не кончались. Но она выплакала их все, уткнувшись Эгемену в футболку, прижавшись к его груди, где ей беспокойным ритмом отвечало его горячее сердце. В контраст этой картине в памяти возник их «второй раз». Непрошено всплыл пошлый до предела, животный натиск Эгемена в лесу, коим он обрушил на нее сумасшедший оргазм, самый первый и что ни на есть настоящий, лишивший ее всякой власти над собственным телом и чувствами. Двойственность его натуры до сих пор была загадкой для Хазан. Он был человеком, от которого веет холодом ума и дисциплины. Но под этой выверенной оболочкой жила другая стихия — необузданная, теплокровная, чувственная. Ягыз Эгемен мог быть льдом и пламенем одновременно. В нем будто уживались два полюса. И, может, именно это сочетание — интеллекта и инстинкта, рассудка и хищной силы — делало Ягыза Эгемена тем, кем он был. Она училась улавливать эту перемену в его глазах — тот самый перелом, когда взгляд переставал быть аналитическим, холодным и становился… голодным. Хазан часто ловила себя на мысли, что именно этот контраст теперь сводил её с ума. Мама и в этом была права, когда говорила о его ледяных глазах, в которых пылает огненное пламя. Значит ей это все не кажется. Хазан вдруг обернулась к нему. Ягыз как раз положил ключи на консоль а бумажный пакет на стол. Он вопросительно глянул на нее, ни о чем при этом не спрашивая. Когда он молчал, вот как сейчас, — от него веяло покоем и самоконтролем, но стоило ему приблизиться — в воздухе появлялся тот самый ток, который невозможно спутать ни с чем: электричество живого мужчины, у которого под безупречной осанкой бьётся нетерпеливое, горячее сердце. — Какие планы? — попыталась непринуждённо спросить Хазан, взволнованная ходом мыслей, — ты взял что тебе было нужно? — Взял, — Ягыз многозначительно посмотрел на девушку, — Не знаю, — продолжил он быстро, — Можем поужинать где-нибудь и вернуться в отель. Можем остаться здесь. Пока что, — добавил он, — Закажем еду. — И ты хочешь снова окунуться в эту пробку? — Честно? Нет, — одними губами улыбнулся он. — Может, фильм посмотрим? — предложил Ягыз, кивая на телек. — Закажу ужин, просто проведём вечер спокойно. Хазан чуть приподняла бровь. — Ты предлагаешь нам спокойный вечер? — в голосе звучала насмешка, но глаза улыбались. Одновременно она сняла свой пиджачок и повесила на спинку стула. Этим действием уже приняв его предложение. — Мы можем попробовать, — ответил он, вытаскивая телефон. — Так что заказываем? — Что-нибудь вкусное, — сказала она. — И не из отеля. Может, итальянскую кухню? — Пиццу, — хмыкнул Эгемен? — Нет, пицца — это пицца. А Итальянская кухня… — Макароны? — Ладно, давай пиццу, — сдалась Хазан. — Принято, — кивнул он. — А фильм? — Можно я выберу? — она потянулась к пульту. — Твоё право, — сдался он. — Только не мелодраму, ладно? — А чем тебе мешает немного романтики? — усмехнулась Хазан. — Я же терплю твои новости про деловые встречи и графики. Она пролистала список и остановилась. — «Вечное сияние чистого разума» — пойдёт? — Никогда не смотрел, — признался Ягыз. — Тем лучше, — сказала она. — Это про то, как люди пытаются забыть любовь. И, конечно, не могут. Он усмехнулся краем губ. — Звучит как предупреждение. — Или как реальность, — мечтательно тветила она. Пицца приехала через двадцать минут, и они ели прямо из коробки, почти не разговаривая. На экране мелькали сцены — хаотичные, красивые, болезненные, а Хазан время от времени ловила себя на мысли, что чувствует каждое слово героев, будто это всё уже было с ними. Когда фильм закончился, в огромной гостиной повисла тишина. Ягыз посмотрел на экран, потом на неё. — Ну, теперь я понял, почему ты выбрала именно это. — Иногда просто хочется вспомнить, что не всё поддаётся контролю. Даже память. Ягыз промолчал, и между ними появилась напряжённось, даже физически ощутимая — оба понимали, что «просто фильм» закончился, но вечер ещё нет. Ну не может быть, чтоб он не помнил их последний вечер здесь. Неужели ни разу и мысли не возникло об этом? Потому что у нее самой не выходит из головы с момента как она вошла в его квартиру. — Что ж, кино закончилось и улицы наверняка поредели, мы можем ехать, — предложила Хазан от греха подальше. — Пицца не закончилась, — Ягыз покосился на последний кусок. — Она остыла. Я не хочу. Ты будешь? Хочешь подогрею в микроволновке? — Это можно исправить, если есть из твоих рук. Хазан закусила губу. То, что он говорит, звучит как приглашение. Вот она, та самая перемена в глазах Эгемена. Его взгляд прожигал ей нутро до самого позвоночника. Горячая волна прошла по телу, наполняя низ живота тяжестью. Как все изменилось с тех пор, когда она последний раз тут была. Сейчас девушка чувствовала, что стала открыта внутренним импульсам, научилась слышать себя и свое тело и это благодаря ему. Его любовь, обожание, его поклонение научили чувствовать себя красивой, и при этом ощущать, что у неё есть над ним некое преимущество, особый контроль над его сердцем и желаниями. Иногда ей нравилось смаковать эту власть, получать удовольствие от того, как легко ей подчинять его внимание. Она уже пробовала это в ресторане «Hidden Garden» когда заставила его спуститься к пруду. И там он потерял голову. И сейчас, особенно после всего, что произошло здесь и в том лесу, ей хотелось воспользоваться этим — даже чуть-чуть отомстить, вернуть себе ощущение силы, наслаждаясь степенью своего влияния. Хазан перевела свой внимательный взгляд на коробку, где лежал кусок пиццы. Подхватив его, она привстала и смело перекинув ногу ему через бёдра, беззастенчиво уселась на колени Эгемену, моментально возвышаясь над его лицом. Мужчина одобрительно хмыкнул. Руки сами собой леги по обе стороны ее бедер. Ягыз не отводил взгляда. В его лице читалась тотальная сосредоточенность, как будто он считал каждое её движение и оставлял за ним метку в памяти. Его пристальный взгляд становился опасно глубоким. Хазан почувствовала, как его ладони слегка сжали ткань на бедрах, удерживая её от случайного движения. Это не было стремлением ограничить — скорее опора. Помимо воли дыхание стало чаще, воздух между ними — гуще. Или Хазан так показалось. Потому что ее грудь была на уровне его лица, и, черт возьми он не мог не заметить ее волнение перед тем как начать «кормить его из собственных рук.» Хазан опустила голову ближе к его лицу, чтобы заглянуть в глаза. Ягыз поднял взгляд. Вспышка желания промелькнула в его жесте, когда их лица оказались рядом. Мужские руки огладили ее бедра чуть выше колен. Снова в теле Хазан загорелась та же жаркая волна, которая однажды в лесу разорвала всё на части; теперь она чувствовала её приближение с большей ясностью и осознанием своей власти. Ягыз наклонился, и его губы коснулись её шеи. Она приняла поцелуи не отстраняясь; напротив, чуть прижалась ближе, чувствуя его дыхание на коже и ритм сердца под своей рукой. Хазан перевела взгляд на слайс пиццы, который удерживала кончиками пальцев, чуть приподняв. Тесто было холодным, сыр тянулся вяло. Но не могло быть более горячего повода забраться Эгемену на колени, чем остывшая пицца. — Кусок и правда совсем остыл, — посетовала девушка. — Не страшно, — отозвался Ягыз. Она прищурилась — усмешка тронула уголки полных губ. Хазан поднесла кусок к его губам. Когда Ягыз наклонился и осторожно откусил, его дыхание коснулось её кожи, губы задели ее пальцы, пробуждая ощущение некоего древнего, почти животного ритуала — кормить, дразнить, подчинять и испытывать. Он медленно проглотил, взгляд не отрывался от её лица. Эгемен поднял руки к её талии, пальцы замкнулись, и в том, как он притянул её ближе, не было колебания — только сдержанная сила. Хазан бросила остаток пиццы в коробку и снова подняла руку — теперь просто с желанием дотронуться. Её пальцы провели по его щеке, по линии скулы, и вернулись к губам — на них тлел жар. Губы девушки дрогнули, и на секунду перед глазами пронесся последний здесь вечер: то, как он тогда лишил её невинности, вернее она сама ему отдалась. Теперь же она сидела «верхом», и это положение давало ей свободу — и искушение. Ей хотелось сыграть роль хищницы и жертвы одновременно: немного поддеть, чуть-чуть наказать; напомнить ему, что он не единственный, кто умеет управлять. Она провела ладонью по его щеке — медленно, так, чтобы ощущения оставались на коже подольше. Он ответил лёгким кивком, прижимая щеку к ее ладони, а саму ее подтянул еще ближе, не нарушая её господства над моментом. И когда её губы встретили его в поцелуе — сначала мягком, затем более уверенном, Хазан разорвала поцелуй. Он не отпустил её. Беспокойные руки на ее спине будто не находили себе места, и от этих прикосновений по коже пробегали мурашки предвкушения. Хазан чувствовала, как где-то глубоко внизу что-то отвечает, тянется к его теплу, к его уверенности. Она все ещё прижимала ладонь к его щеке. Ягыз скользил взглядом по её лицу — от глаз, где блестел вызов, до губ, где дрожало напряжение. Он медлил, словно не мог решить, может ли позволить себе действовать дальше. Но пальцы на её талии сжались чуть крепче. И Хазан снова подалась ближе. И их губы снова слились в жарком, тягучем поцелуе. Принимая ее игру, Ягыз не требовал, проверяя, насколько она позволит. А она позволяля. А потом он вдруг протолкнул ей в рот язык, поцеловал глубже, настойчивее. Руки скользнули к бёдрам, она чувствовала теплые пальцы проникающие глубоко под ткань, чувствовала сквозь одежду как в нем самом растёт напряжение, но пока еще остаётся под контролем. Её дыхание сбилось. Хазан слегка отстранилась. — Все еще хочешь пиццу? … Я… Ягыз наклонился к ее уху. — Я хочу тебя, — ответил он, не дожидаясь окончания фразы. Властно обняв широкие плечи, она склонилась к его уху, будто бы что-то сказать в ответ. Но вместо этого горячий язык скользнул у самой мочки, задевая щетинистую скулу. Тонкие пальцы проникли под рубашку, проворно скользя по тёплой коже живота, у самого пояса брюк. Язык продолжал бесчинствовать. Эгемен рыкнул в голос. От животной ласки Хазан темнело в глазах. Остановиться было невозможно. А главное теперь бессмысленно. Потому что оба хотели одного. Ласки их были неистовы. Не давая Эгемену уложить себя на диван, она положила горячие ладони на крепкую грудь, взяла ворот сорочки и стянула ту с плеч. Губы прильнули к его плечу, скользнули к шее. Не смотря на то, что тело его казалось таким крепким, кожа была нежна и очень чувствительна, от жадных поцелуев она зашлась розоватыми пятнами. Хазан, вдыхая тёплый мужской запах, целовала его без остановки. Удивляясь ее напору, Ягыз с наслаждением принимал ласки Хазан. Она его восхищала и дразнила одновременно. Пальцы нырнули ей в волосы. Ему нравилось ощущать их шелковистость. Пока инициатива была у нее, Ягыз свободной рукой расстегнул ремень на брюках. Хазан, понимая, что сейчас он обнажиться полностью, наклонилась, медленно и глубоко поцеловала его. Рукой она обвила его талию и прижалась всем телом, дразня и захватывая в плен поверх штанов его пульсирующий напряжённый орган. — Черт, Хазан! — прохрипел он ее имя, с которого уже продолжительное время начиналось каждое его утро. Запустив руку Эгемену за спину, девушка прошлась ноготками по линии позвоночника и нырнув под резинку боксерок, сжала рукой упругую ягодицу. От этих манипуляций у него помутнело в глазах. Хазан почувствовала, что терпение его на исходе и он близок к тому, чтобы ускориться и отнять инициативу. Девушка стала стягивать с него одежду. Приподняв зад прямо вместе со своей ношей, мужчина избавился от всего, что было помехой их соединению. Они схлестнулись взглядами. Эгемен был перед ней в чем мать родила, дерзкий и красивый. Едва ухмыляясь, он стал выжидать ее действий. Ему нравилось, как она хозяйничает. Хазан скользнула взглядом вниз, смущённо заценив степень предстоящего контакта. Ягыз внимательно следил за ней, улавливая каждую маломальскую реакцию. Его расслабленная непринуждённость начинала ее подбешивать. Сама она все ещё была в платье, хотя он и задрал ей подол аж до талии. Девушка проворно сняла его с себя, оставшись в одном белье. Ягыз даже не делал попытки снять его. Просто касался оголенной кожи. Скользнув по внутренней стороне бедра, запустил пальцы в трусики, дурея от влажной теплоты внутри. Полуулыбка тронула уголки его губ. Ах, быстро же он ее разгадал! Хазан немедленно пресекла поползновения своего мужчины, схватив и прижав его ладони к спинке дивана. Теперь он сидел смирно, внимательно разглядывая прямо над собой красивые черты лица этой удивительной девушки. Правильный овал лица, высокие скулы, открытый лоб, на который ниспадали пряди шелковистых волос, брови аккуратной дугой, невероятные бездонные глаза, по-детски вздернутый нос и плотные чувственные губы. Неужели в его объятиях та самая Хазан, имя которой он произносил с трепетом и то, только про себя. Пока он рассматривал ее лицо, Хазан закусив губу, отчаянно осмелев, отогнула полоску эластичных трусиков и насадила себя на эрегированный орган, выбив из Эгемена резкий вздох. Не позволив ему даже шевельнуться, или как-то помочь себе, она прерывисто дыша зажмурилась и принялась двигаться, первую минуту пытаясь подобрать желаемый ритм. И чем больше ее устраивали интервалы, тем глубже и протяжнее становились ее стоны. Хазан откинула голову и в поисках опоры сложила руки у него на плечах. Гримаса смятения и наслаждения отобразилась у нее на лице — с ним так чертовски хорошо… Сейчас в этом мире есть только он и есть она и так просто быть собой. Желать, требовать, брать, отдавать… как в эту секунду — в ней уже нет мыслей, нет вопросов, а стало быть нет поиска, в ответах нет нужды. Ох… как это прекрасно… Хазан облизнула горячие сухие губы. Его, уже несмелые, пальцы в длинных волосах вынуждали запрокинуть голову ниже, обнажая перед ним красивую, тонкую шею. Ягыз неотрывно следил за ней, любуясь и отчего-то позволяя ей управлять им. Такой властной и уязвимой одновременно. Ее смелость вызывала трепет в душе, и чертовски нравилась. Когда Хазан почти выдохлась, он аккуратно приподнял ее и сам задвигал бедрами. И хотя от его напора тело ее совсем обмякло, девушка не желала отдавать инициативу, надавив на плечи, на которые опиралась, она вынудила его остановиться. Подчинившись, Ягыз продолжал аккуратно поглаживать ее талию, переместил ладонь на живот, чувствуя как дрожат ее мышцы. Хазан, напряженно зажмурив глаза и приоткрыв рот, короткими стонами медленно вбирала его в себя и отпускала. И всё снова закружилось — её волосы в его руках, на его лице, смешение запахов, дыхания, ощущений чужой кожи, которая вдруг становится своей. Внезапно Хазан легонько вцепилась обеими руками ему в волосы, наращивая безумный темп фрикций. — Давай детка, — подбадривал Эгемен, наслаждаясь ее смелостью. Всадница с еще большим остервенением продолжала скакать, вцепившись ему в волосы, царапала плечи, улыбка сладострастия играла на её губах, а потом она вдруг всхилпнула и застонала, звуки шли глубоко из груди. Это был первый ее оргазм, когда все решала она сама, где наслаждение взяла сама, не дожидаясь его щедрости. Ягыз не отводил глаза, полные благоговейного восхищения. Хазан, утомленная пережитым натиском чувств, уронила голову ему на плечо. Тогда Эгемен, прекратив ласки, крепко обнял ее спину и не прерывая их единения, неожиданно уложил Хазан на диван. Девушка оказалась под ним, но сил сопротивляться ему уже не было, да и не хотелось. Всё в этот момент было правильно, ровно так, как ей нужно. Подхватив ее бедра, мужчина выпрямился возвышаясь над ней. Поначалу Эгемен попытался двигаться в унисон ее прежним ритмам, но спустя минуту он прикрыл глаза и полностью отдался внутренней инерции, временами взглядывая на любимую, на изменчивую мимику, на грудь скованную бюстгальтером… Ягыз склонился и загнул чашечки под зашедшие галопом груди, и, получив порцию визуальной одурительной подпитки, снова сомкнул глаза, наслаждаясь звуками толчков, сбитого дыхания и стонов Хазан. Она морщилась, губы ее были сжаты, девушка захныкала в голос, взгляд помутнел, наконец из груди ее вырвались то ли громкие стоны, то ли всхлипы. Хазан приподняла голову, но тут же бессильно уронила ее назад, разметая длинные волосы по обивке. Только тогда Ягыз чуть замедлился, давая ее телу возможность расслабить все мышцы, и когда прочёл у нее на лице полную негу, внезапно ускорился, вонзаясь в нее с новой силой. Он навис всем телом над девушкой, ладонью уперся в диван, прямо возле ее лица. Эгемен низко сколонился над ней. Когда она распахнула глаза, то увидела прямо над собой опьяненный взгляд, словно глядящий ей прямо в душу. Мужчина прибавил в толчках, так и не позволяя Хазан сомкнуть глаза. Глаза в глаза. Крепкие руки беспорядочно гладили ее пружинящую грудь, талию, гладкие бедра… Он бесстыдно ласкал все её тело. Везде. Ягыз сдавленно зарычал, больше не пытаясь сдерживать пульсацию безумного наслаждения. Едва добившись ее третьего подряд оргазма, он, полностью довольный собой, кончил с ней вместе. Всё, что они здесь, в этой квартире, тогда оствили, от чего прятались, снова вспыхнуло, ожило — только уже без страха. Утомлённые и счастливые, они забрались в его постель в комнате на втором этаже. Все в этой спальне оставалось неизменным. Даже покрывало на кровати, Хазан заметила, было то же самое, что и в ту ночь. Только тревоги никакой уже не было, и следа даже не осталось. Сегодняшний вечер наполнил ее новыми воспоминаниями о квартире Ягыза Эгемена. Когда он предложил переночевать здесь, оказалось, что Хазан других вариантов и не рассматривала. В постели он приобнял её со спины, прижал нежное тело к своей груди. Хазан от души непринуждённо рассмеялась. Она положила свои ладони поверх его. А потом вдруг повернулась и уткнулась носом в его футболку, которую он надел после душа. Она и сама была в такой же. Ягыз прижался щекой к ее макушке. Внезапно опустив на неё взгляд, он заметил, что дыхание девушки стало глубже, и она прикрыла глаза. Тут он вспомнил про кольцо, которое так и не надел ей на палец. Романтик из него тот ещё. Эти мысли не давали уснуть. Ягыз встал с постели, отошёл, долго и задумчиво смотрел на неё и любовался, думая, как же она украшает его жизнь, и его комнату, эту постель. Была уже глубокая ночь, когда собственная усталость и напряжение взяли своё и он тоже через некоторое время положил голову и заснул. Утром Эгемен проснулся от аромата кофе и вкусного завтрака. Эти запахи возбуждали аппетит. Яичница с пряным суджуком и салчой в исполнении Хазан. Ведь в комнате ее не было, так что явно это она хозяйничала на кухне. Ягыз вскоре спустился и увидел, что стол накрыт прямо на кухне. Девушка уже расставляла приборы. — Доброе утро, любовь, — поприветствовал Эгемен, подходя ближе. — Знаешь что я поняла? — Воскликнула взволнованно Хазан, опуская приветствие. — И что же? — он ее уже обнимал. — Дом домом делает Кухня! Без неё это неживые стены. Любые апартаменты без кухни — неживые. Так то. — Мне нравится, что ты вернулась к излюбленной теме, — хмыкнул он. — Хазан, мы можем… вернее давай останемся здесь, я отпущу номер в Хилтоне. — Ты же знаешь, не так просто это все. — Хазан попыталась напомнить ему условия госпожи Фазилет, которая блюла мораль как могла. Может сейчас и есть самое время, — подумал Ягыз. Его будто осенило. — Подожди, я сейчас вернусь, — торопливо произнес он, размыкая объятия. Ягыз прошел в гостиную. Он взял коробочку, что оставалась лежать где была и вернулся на кухню. Найдя ее взгляд, он открыл крышку — внутри на бархате лежало кольцо с пурпурным бриллиантом. Камень улавливал свет и будто хранил в себе отблеск чистого неба за окном. Хазан замерла, не находя слов. Она стояла в одной его футболке. Та, разве что, была достаточно длинна, чтобы прикрыть зад. — Я долго не мог решить как его тебе преподнести, — тихо произнёс он. — А потом понял, что не в жесте дело. Ты ведь уже и так согласилась остаться. В моей жизни… — Он взял её руку, провёл большим пальцем по внутренней стороне запястья — бережно. — Так что это, скорее, просто формальность. Чтобы всё выглядело так, как должно. — Но на всякий случай спрошу, — с улыбкой добавил он, — Хазан, ты выйдешь за меня замуж? Хазан посмотрела на него — без улыбки, просто глядела, будто старалась запомнить этот миг. Или не могла взять в толк что происходит. А Ягыз меж тем надел кольцо ей на палец. — Ягыз… я как бы да… конечно да, я выйду за тебя замуж, — Хазан не находила нужных слов. Она просто полезла обниматься. Крепко обнявшись, они повернули лица к окну, где с высоты красовался залитый утренним солнцем Стамбул. — Это так здорово, что ты сделал мне предложение на кухне, — хихикнула девушка. Ягыз рассмеялся. Об этом он даже не думал. Рассуждая о том, где и как подарить кольцо, он мыслил в более обширных категориях — а не так что в спальне, на кухне или в зале его квартиры. — Тебе осталось выбрать день свадьбы — сообщил он мягко. — Потому, что сегодня мы пойдем подавать заявление в ЗАГС. Она молчала, глядя на кольцо — пурпур вспыхивал на солнечном свету. — Может, дождёмся, пока твой отец выйдет из больницы? — тихо предложила Хазан. — Нам все равно ждать еще месяц. За это время, я уверен, он вернётся домой и будет вполне здоров, чтобы даже принять участие на свадьбе. — Дай Бог, — согласилась она, — значит это будет сентябрь? — Да. Но выбери дату, — буднично произнес Ягыз, отошел к холодильнику и достал холодное шампанское. — Шампанское с утра? — Ну под стать «предложению на кухне», — усмехнулся Эгемен, разливая напиток по бокалам, которые достал из застекленной полки. — К тому же ты приготовила отменную закуску! — А что мы отмечаем? — произнесла Хазан серьёзно. — Дату нашей свадьбы. Которую ты сейчас назовёшь. — Плохая примета отмечать заранее то, что ещё не случилось. — Не бери в голову все эти суеверия. — Эм… пусть будет 13 сентября. — 13-е? Почему же? Это кстати даже не выходной, — Ягыз улыбался. — Мы с тобой, чудные, отмечаем дату свадьбы, которой ещё не было, так пусть и свадьба будет в этот магический день, — Хазан улыбнулась в ответ, чуть склонив голову. Ягыз обернулся, подошёл к ней ближе и взял за подбородок, заставив поднять взгляд. — Я тебя люблю, Хазан Чамкыран, — Другой рукой он поднес ей бокал. — А я — люблю тебя, Эгемен, — Хазан приняла бокал из его рук. — Совсем скоро Эгемен станет и твоей фамилией. — Хазан Эгемен. Гм… Знаешь, звучит хорошо. Больше всех этому обрадуется госпожа Фазилет. Ягыз усмехнулся, качнув головой, и, не выдержав, снова притянул её к себе. Они стояли обнявшись, подкармливая друг друга холодной яичницей. — Суджук совсем остыл, — посетовала Хазан. — Я знаю, как это исправить, — тараня ее лукавым взглядом, произнес Ягыз. Стол был занят едой, зато столешница возле плиты пустовала. Проследив за его взглядом, Хазан картинно запротестовала. Но уже в следующую секунду оказалась сначала у мужчины на руках, а потом возвысилась над ним, усаживаемая на столешницу. Такое скорое дежавю было просто преступно. Хазан будучи сверху, наклонив голову встмаривалась в любимые черты. Только сейчас все было совсем непонятно. Её взгляд господствовал над Эгеменом, но тело находилось в плену его крепких объятий. — Хочешь, я подогрею яичницу? — мурлыкнула Хазан, прикасаясь ладонью к его щеке. Ягыз притянул ее лицо к своему. — Я хочу тебя! В следующий момент он уже жадно целовал свою новоиспеченную невесту.