Мои письма в миллионы различных вселенных

Калеб, на пару мгновений отвлекаясь от книги, опускает взгляд вниз. Рассматривая умиротворенное лицо Моллимока, расположившегося на чужих коленях и теперь мирно спящего, невесомо проходится большим пальцем по его лбу, убирая слегка спутанные кудрявые пряди. Молли - теперь именно Молли, не меньше - в ответ полусонно улыбается и наигранно хмурится, как бы предъявляя: "Ты меня почти разбудил", разбавляя довольным: "Но я не то чтобы сильно против". Калеб чувствует, как уголки его губ едва-едва поднимаются наверх. Такую реакцию на Моллимока можно было бы назвать в какой-то степени слабостью: рядом с ним время словно перестает бежать, а на душе становится - совсем немного - легче. Калеб не знает, как чувствовал бы себя, будь Молли рядом все это время. Вполне возможно, Молли был бы для него настолько слишком, что ощущение вины укрепилось бы в и без того виноватом человеке навечно. Скорее всего, Калеб был бы в него влюблен. С довольно высокой вероятностью - и ему за это, пожалуй, даже стыдно - Калеб был влюблен в Моллимока и до того, как тот "ушел". Но сейчас это, наверное, уже не важно. Моллимок снова здесь, после Люсиена и Кингсли, и единственное, что теперь терзает Калеба - пропущенный год, за который Молли, слушая рассказы Джестер, бывает, сожалеет; и "умер", которое лишь маг заменяет словом "ушел". Калеб не переносит мысль о том, что Моллимок умирал, и не знает, в каком контексте сильнее: в том, что Моллимок умирал, на его глазах, и он совсем ничего не успел с этим сделать, или в том, что мертвые обычно не возвращаются. Он выдыхает - рвано, шумно, и пальцами касается чужих волос, неуверенно зарываясь в них следом. Подушечками обходит чужие рога, вырисовывает волнистые узоры прядей. Поджимает губы. Должен ли Калеб вообще быть рядом? Каждый раз, когда они поднимали эту тему - Моллимок поднимал, пускай и не теми словами и, казалось, совсем не о том - Видогаст лишь закрывался и отмалчивался, либо отвечал односложно, явно неуверенно. Калеб не привык говорить о своих чувствах, желаниях и внутренних конфликтах, а Молли порой даже злился от того, как тот упрямо молчал. Молли вообще, кажется, не привык уступать, когда дело касается упрямости. Но Калебу всегда уступает. Закатывая глаза, фыркая или хмурясь, всегда уступает, сводя собственную злость на нет. Обнимает - "Чтобы не злиться" - и, бубня что-то себе под нос - что-то, обязательно содержащее "Как обычно" - оставляет поцелуй на рыжих волосах, никогда не обижая, закрепляя свою позицию сказанным ласково, в чем-то даже расстроенно комплиментом. "Ты невероятный", "Ты удивительный человек" и прочие, скрывающие за собой устало-недовольное, совсем не злое "Ну как ты этого не замечаешь?". Моллимок в такие моменты сам на себя не похож - впрочем, Молли наедине с Калебом в принципе частенько другой. Может, дело в том, что прошло несколько лет, и все разговоры о Кингсли Моллимоком избегаются; может, в том, что Моллимок в принципе со всеми наедине другой. Однажды они даже говорили об этом, и Молли ответил: "Только с тобой" - Калеб, возвращаясь к этому разговору, все никак не поймет, что он имел в виду. Или не совсем хочет понимать. Возвращаясь к ситуации, в которой они находятся: Калеб все никак не поймет, почему Молли здесь. Казалось, он нашел себя - может, это было ложью? Но казалось, будто Кингсли действительно счастлив, весело и беспечно проводя свою жизнь в открытом море. Возможности, деньги, свобода - у него было все, о чем он мечтал. И все же, спустя несколько лет, Моллимок показался у него на пороге, в своем излюбленном чудном пальто, и, бросив флиртующее "Здравствуйте, мистер Калеб", не скрывая волнительной радости, остался. Остался с Калебом. Остался, чтобы спрашивать, все ли хорошо, говорить комплименты и счастливо улыбаться. Остался, чтобы вытаскивать Калеба погулять, танцевать, выпив вина или виски, и лежать на чужих коленях - иногда засыпая, иногда с интересом слушая. Калеб не идиот, совсем нет, но он правда, правда не верит. И кусочки пазла лежат перед ним, лежат, чтобы он расставил их в нужном порядке - они все собраны, все друг другу подходят, нужно только сложить - а Калеб все равно не осмеливается поставить хотя бы один на свое место, соединить их друг с другом, потому что просто не может - боится - поверить. В этом кусочке пазла Молли им восхищается; здесь, ничего не говоря, касается своим лбом чужого, большим пальцем вырисовывая на щеке несколько изогнутых линий; А вот тут, утыкаясь в чужую шею, пьяный говорит: "Я люблю тебя". Калеб держит этот кусок у себя между пальцев. Его руки дрожат, в глазах стоят слезы. Не верит. Потому что пазл сложится, обязательно, и сложится в простое, согревающее счастье. Он сложится в слово "хорошо", написанное лавандовым мелом, сложится в жизнь, яркую и полноценную. Он залечит едва бьющееся сердце, подарит надежду и новую, удивительную семью. Собрать этот пазл означает столкнуться с тем, что будущее перестанет быть серым и распланированным. Собрать этот пазл - все равно что признать, что ты больше не будешь один. Моллимок приоткрывает глаза. - Пойдем спать? Калеб сглатывает подступивший к горлу ком, незаметно смаргивает слезы. - ..Пятнадцать минут. - Хорошо. - Молли улыбается, поддерживающе и особенно ласково. Всматривается в чужое лицо. Не осуждает. - Я подожду. Калеб не убирает ладонь из волос Моллимока. Первый пазл встает на свое место.