Ирга

      Он шел по коридору. За спиной остался негодующий и шипящий колдун. Там же осталась Анда со стекающимися к хозяйке черными потоками. И Фриз, надменный и слащаво-ласковый.       Откуда-то из глубины доносилось пение виолончели. Низкий женский голос что-то напевал. Ладонь коснулась отполированного дерева. Слева, выпрыгивая на свет, дернулось его отражение: высокий, грузный мужчина за сорок в красной рубашке. Гаян толкнул дверь.       Напротив двери, отгородившись от нее столом с пыльным зеленым сукном, сидела девочка, отдаленно похожая на Пэн… если бы не алые полосы через лоб, если бы не похожие на язвы, черные глаза, в случайном порядке разбросанные по лицу.       — Проходи, — металлическим шепотом слева, из чернильного пятна, из тени. Рука, покрытая вязью движущейся татуировки, определенно женская, щелчком сбила пепел с сигареты.       — У вас наливают? — по старой памяти спросил он, отодвигая тяжелый стул.       — О. Чего у нас только не наливают, — хохотнул сосед слева, синеволосый парень лет двадцати с разноцветными глазами. — Но напиваться не советую.       — Напивается у нас только Анда, верно, милая? — склонилась к нему соседка справа. Гаян мысленно прикинул свои шансы.       Девчонка напротив ехидно фыркнула, покосившись куда-то в тень.       — Правила, надеюсь, тебе объяснили? Пять игроков, играем по кругу. Сегодня только одна основная ставка.

***

      Алки пыхтела, бросала на Лило злые взгляды, сбивалась на шаг, но не сдавалась. Лило, оставляя на асфальте мокрые пятна, решительно шагал в сторону дома Кобса. Она там была всего два или три раза, но дорогу помнила.       — Кретин! Это! Банальное! Отравление! Эфедрой! — донесся до них визгливый женский голос. Алки едва не ткнулась в спину остановившегося Лило. У двери Кобса, подмигивая красным, уныло замерла белая машина. Невысокая женщина на весь квартал распекала кого-то:       — Я все сделала, говорю! Кардиостимуляторы и поддерживающая терапия, больше от вас ничего не требуется. Кто из нас врач, в конце-то концов! Чего вы ждете? Езжайте уже, идиоты!       Унылая машина, пробуя голос, свернула в сторону больницы.       — Коб?.. — кинулся к женщине Лило. Та отмахнулась, доставая из кармана тонкую прямую трубку, и уселась прямо на крыльце.       — Жив. Почти здоров, если эти кретины чего не напутают, — женщина устало закурила. Алки проводила взглядом дымную струйку. — И ты жив, я смотрю.       Лило коротко глянул на дверь.       — Не ходи, — мотнула головой Рита, и для надежности подперла дверь спиной, — не для тебя такое зрелище. О, — заметила она, — еще одна девочка. Не то что бы я вас опасалась после всего, но… будь добра, представься.       Алки несолидно шмыгнула носом. Женщина ей понравилась. В сочетании тяжелых ботинок, белоснежной сорочки, поднятой брови и курящейся трубки ей почудилось что-то родное.       — Мне надо, — разрушил иллюзию Лило, надвигаясь на Риту. — Она меня вытащила.

***

      — И на кого играем? — улыбнулся Гаян, принимая свой стакан. Отхлебнул. Сверху талая вода; освежает, конечно, но не более. Скрытый до этого момента в темноте соперник нырнул в круг света. Улыбнулся, разглядывая его оценивающе, отстучал дробь по сукну, насмешливо дернул подбородком в сторону синеволосого:       — Аше, Ирга? Сыграем на мальца?       — Ша-ши, Неблагой, еще как сыграем, — оскалился синеволосый.       Девочка во главе стола перетасовала карты.       — Пэн? — обеспокоенно шепнула тень.       — Договорились, — кивнула Латродекта. — Гаян, дорогой, ты у нас сегодня — ОСа. Ставки, господа!       Он потер лицо. Кожа будто онемела. Когда он успел опьянеть? В голове поселилась вязкая тишина, никакого перестука костяных колокольцев, никакого звона или наплывающего, заслоняющего все взгляда золотого и черного глаз. Лампа над столом вспыхнула, и он, против воли, зажмурился. А когда открыл глаза, карточный стол оказался слишком далеко, в полутьме. Гаян стоял в стерильно-белом луче света посреди сцены.       За стол присел, сдвинув очки на лоб, рыже-седой архивариус из отдела возле его офиса. Восьмиглазая девочка, закусив губу, сосредоточенно отсчитывала карты. Ладонь, отрезанная от света широким ремешком часов, на секунду коснулась карт. Синеволосый утащил свой расклад в тень. Его соперник накрыл рубашки длинной — слишком длинной! — ладонью. Девочка машинально тасовала колоду, жадно поглядывая на игроков.       Он пытался что-то сказать. Он кричал, но луч света словно отреза́л его от остальной комнаты и, понял он, глушил эмоции. В голове осталась только вязкая тишина. Ладно. Ладно, и не из таких ситуаций выкручивался… Кто? Кто выкручивался?       — Ни одной души не ставлю, — жестко ухмыльнулся архивариус.       — Аше? — замялся парень с длинными пальцами. — Начнем с пятерки?       Синеволосый насмешливо фыркнул, принимая ставку. Замялся игрок в тени:       — Шесть?       Девочка-крупье закатила все восемь глаз и выложила на сукно карту:       — Поднимаем?       Бывшая соседка Гаяна — роскошная блондинка с мундштуком, почти дива пятидесятых — насмешливо выгнула бровь, поглядывая на синеволосого:       — Пас, пожалуй. Милый?       — Семь, — нехотя согласился ее партнер.       — Семь — за освобождение из плена? — рассмеялась тень. — Принимаю.       Гаян застыл перед белой границей светового круга. Что-то толкнулось в белую тишину. «Мразь». В висках болью отозвалось… Что? Лица игроков поплыли перед глазами, накатила дурнота. Гаяну показалось, что на месте роковой блондинки сидит старуха, дряхлая, сгорбленная и покрытая язвами, будто ее облили кислотой.       — Принял, — глядя в одну точку, согласился дебелый мужчина с белесым, мучнистым лицом, занявший место архивариуса. Девочка выложила новую карту в ряд.       «Лило делал это гораздо ловчее. И с неким подтекстом», — мелькнула чуждая мысль. Гаян отшатнулся от границы.

***

      Рита хмуро глянула на внезапный мартовский снегопад, бросила на плечи девочки найденный плед.       — Погода тут, конечно… И этот рыжий тащил тебя через весь город в мокрой одежде! Надо ж было…       — А он… они — вернутся? — решилась спросить Алки, стягивая плед под горлом. Ведьма, как представил женщину Ло, толкнула ей чашку с горячим чаем. Александра проигнорировала. Какой тут чай, если этажом выше лежит Анда с ржавыми потеками подсохшей крови, а Ло так вообще исчез, увидев это?! И Кобс, которого Александра помнила только по строгим взглядам на игре, в больнице!       — Кто-то точно вернется, — пожевала трубку ведьма. — Так это ты «девочка-беспризорница», которую колдун учил?       Алки замерла, комкая край пледа.       — Пойдешь ко мне в ученики? — не обращая внимания на заминку, продолжила ведьма. — Только никаких азартных игр.       — То есть, и зелья, и всякое такое? — на всякий случай уточнила Александра. Плед, забытый, валялся на полу. Ведьма в который раз глянула на потолок, словно что-то проверяя, выдохнула клуб дыма.       — И всякое такое.       — Завтра? — Александра не собиралась упускать свой счастливый случай.       — Если очнется, — Рита указала мундштуком наверх, — то и сегодня можно.       Алки прикинула, что из вещей придется забирать из приюта, задумалась.       — Не появлялась? — поинтересовался возникший из тени Лило. Алки застыла, на всякий случай поглядывая на Ло извиняющимися глазами. Ведьма только качнула головой, не оборачиваясь. Лило снова растворился в сумраке.

***

      — Я на него больше не поставлю, — отмахнулся Лило. Тень молчала, обводя кончиками пальцев край расклада; старуха-Лира подхихикивала, прикрываясь краем облезшего мехового манто. А вот синеволосый Ирга, посверкивая золотым глазом, сцепился с аномальным Фризом:       — Тебе же он нужен?       — Я не буду поднимать!       — Всего десять душ, ша-ши?       — Иди к матери, колдун! Девять — и вскрываемся!       Латродекта лениво перекладывала карты из одной стопки в другую, положив подбородок на стол. Тень сжигала сигареты одну за другой, только успевал опадать пепельный столбик.       — Только он может достать… — Ирга, словно последний аргумент, выложил на стол маленькое зеленое яблоко. Оппонент отмахнулся:       — Это только тебе важно! Ты и поднимай ставку.       Пенелопа полусонным взглядом следила за перепалкой бывшего Неблагого и колдуна. Осуждающе поглядывая на игрока, скрытого тенью, качал головой Лило. То медленно, то ускоряясь графичные символы перетекали с запястья на пальцы, скользящие по муаровым черным рубашкам. Колокольным боем, заглушая иные проснувшиеся мысли, металось в голове: «Пэн. Пэнни. Пенелопа!». Но Гаян безрезультатно бился о несуществующую, незыблемую преграду, очерченную голубовато-белым лучом прожектора, пока его не настигло осознание.       Латродекта, будто очнувшись, повернула голову в сторону ОСы. Красные неровные полосы через весь лоб, словно окровавленной рукой проведенные. Восемь внимательных черных глаз. На мгновение замерли спорщики: синеволосый парень с яркой, вычурной мимикой и злой мальчишка, старый и озлобленный, что хуже любого хтонического чудища. Подались из темноты женщина с татуировкой, но без лица, и женщина с лицом обезображенной старухи. С мальчишки — не старше Гаяна! — архивариуса стекала маска благообразного джентльмена в дорогом костюме.       — Мрази,, — Гаян наконец-то рассмеялся в полный голос. А что тут делать, если не смеяться? "Чудовища", — Ну, хоть Пенелопу вы не достанете!       Девочка, помедлив, выложила к ряду еще одну карту.       — Вскрываемся, господа, — донеслось до Гаяна глухое.       Ни один из игроков не пошевелился, и только непроницаемое черное облако окутало девчонку. Синеволосый отмер первым:       — Моя ставка была последней. Открывай, Неблагой.       Архивариус брезгливо поморщился и исчез из-за стола.       Черное облако, будто натягивалось изнутри, расширялось, заполняя весь зал, но Ирга успел перевернуть карты. Где-то далеко, на грани слышимости, звякнул колокольчик. Гаян обернулся и замер, поглощенный черно-желтым взглядом колдуна.       — Выведешь меня на свободу, — он вовсе не спрашивал.

***

— Ну, не узнал он тебя, и что? — спросила Айрис Андалу́, рассеянно вытряхивая из волос девочки паука. Пенелопа только заворочалась на ее коленях, подставляясь под ласку. Отвечать ей не хотелось.       — Ты же никогда ему не проигрывала? — рассеянно поинтересовалась она. Анда смущенно почесала нос:       — Просто он не знал моего имени. Но все случается впервые.       — И Гарн теперь – его?       — Выходит, так, — согласилась она. Пенелопа подумала пару секунд и смущенно улыбнулась:       — Заслужил, да.       Анда не готова была согласиться. И спорить с девчонкой, которую она больше года искала по всему «недосну», была не готова. Но, разъедая ребра, рвалось наружу чувство вины:       — Что с ним будет?       — А, — отмахнулась Пэн, — побудет в услужении у колдуна несколько лет, да? И свободен. Кстати, — Пенелопа подскочила, — тебе тоже пора.       Анда дернула головой. Где-то далеко болью отозвалось разорванное тьмой тело.       — Еще рано. Пэн, а давай-ка мы с тобой устроим внеплановый плэнер?       — Нет.       — Попробуем твои новые краски. Смотри: если взять черный холст, то розовый, синий, голу…       — Нет.       — А если ты создашь звезды, тут будет такая красота!       — Нет. — Пенелопа больше не прятала глаза, не комкала лоскуты платья. — Тебе пора. Исчезни! — И Анда впервые упала, оставляя черный силуэт, в сон.       Сверху мягкие, неверные проблески света. Внизу — такая привычная темнота, тишина, забвение. Вверху перекрывает рокот волн чужой, чуждый шепот, от которого тьма лезет наружу, разрывая и хрящи горла — не закричать! — и мышцы, и кости. Вырывается, цепляется за непостоянные ленты водорослей, тянет на дно. Изо рта рвется диковатая стайка пузырей, — это правильно, там им не будет места.       «Ты останешься здесь?!» — шепчет кто-то недоуменно.       «Нет», — не соглашается другой голос.       «Ты. Останешься.»       Тьма сливается с тьмой. Остаться тут — вполне логичное решение.       «Нет!» — голос совсем детский. Она почти видит черные глаза с красными ресницами, футболку со слоном, черную пушистую муху-брелок на рюкзачке; пузырек, подрагивая, поднимается вверх.       «Здесь?! — Удивляется первый голос, — Не-ет! Ну нет!»       «Нет!» — соглашается его Собеседница. У нее, Анда знает, широченная улыбка, пятнышко кобальта на щеке и забытый в пучке на затылке карандаш.       — Нет пути! — доносятся до нее через гул воды и рокот волн слова заговора. Тьма, прежде цепляющаяся за ребра, вырывающая горло, лишающая голоса, как-то легко скатывается с кожи; и что-то иное тянет, подбрасывая тело вверх.       «Ты не останешься здесь, — улыбается кто-то дурной мальчишьей улыбкой. У него совершенно черная шевелюра без единого седого волоса, неестественно большие глаза и тонкие, в ниточку, губы. — Не останешься! Бывает всего лишь неправильный путь, верно?» — Мальчик-«Пьеро» тянет ладонь; и ей отчего-то становится стыдно: вода же ледяная, а ему еще играть! — и она тянется навстречу.       Лило выражается такими стыдными словами, перемежая восточные поговорки восточными же ругательствами, что «Пьеро» и вечно несогласная Пенелопа ржут, обнявшись, не боясь сверзиться со скользких камней. Анда же, хватаясь за окатанную гальку, пытается откашлять чуть пахнущую водорослями воду.       Когда она поднимается, он не делает ни единого шага навстречу. Краем глаза Анда видит, что Пенелопа обеспокоенно перешептывается с Пьеро. Черные тонкие нити тянутся куда-то под пенные шапки.       — Ло. — Живой! Алки, черти ее через три колена, успела! Донесла! Вытащила. «Пьеро» обеспокоенно указывает на что-то, пока Пенелопа не отдергивает его руку.       Черные нити тянутся в глубину ревущих волн, под пенные шапки. Его нити.       — Луйси? Лу? Все не то, — притворно вздыхает он. — И как тебя назвать?       — Айрис, — предлагает она, когда волны толкают под коленки. — Пойдет?       — Лиам, — протягивает руку, помогая подняться. — Пусть будет Лиам. Пойдет?       Пенелопа закатывает глаза — все восемь разом, — тянет «Пьеро» за гитарный ремень и растворяется в тумане вместе со спутником. Бурное течение успокаивается. Вода, изредка поблескивая черной слюдой и выбрасывая редкие пенные клочки, поднимается, согласно течению, ото дна к пятнистому небу. Лиам, опасливо касаясь мокрых камней босой ногой, присаживается рядом на берегу.       — Кто это был? Ну, мальчишка? Девочку я вспомнил, кажется.       Анда качает головой:       — Тоже ОСа. Но я думала, что это простой недоросший рокер из местных, а он оказался с сюрпризом. Выберемся отсюда, наведу справки.       — Лу… А ты глубоко нырнула? — осторожно интересуется он.       — Ну, дно, кажется, зацепила. Это важно?       — Это очень важно, — он отводит взгляд. — Попробуй убрать это непотребство, — внезапно тычет пальцем в небо. Голубые и серые пятна сменяются далеким, усыпанным звездами куполом раньше, чем она успевает сформулировать мысль. Лиам вздыхает.       — Нет! Нет-нет-нет! Быть не может! — К горлу вместо привычной черной горечи подкатывает паника. Тьма, как ее ни зови, не отзывается из-под кожи, но вот река явно реагирует: волнами захлестывает не успевшие высохнуть камни. — Да какого черта?! Толкни меня! — Анда, откуда силы взялись, подскакивает на ноги. — Ло, черт тебя, толкай!       Лиам все еще отводит взгляд, но дергает ее за штанину, сильно — она теряет равновесие. Того и надо. Но вместо привычной невесомости она больно ударяется локтем о гальку.       — Какого черта? Сбрось меня в сон, — шипит она, потирая руку. Поднимается, даже легонько пинает Лило по ноге.       — Без толку, — он прячет извиняющиеся глаза, — вот кто тебя просил нырять?..

***

      По краю сцены, поднимаясь все выше, ползет туман.       — Гарн, милый, действуй уже! — Манерный голос Ирги сливается с ожесточенным шипением. Перед глазами разгорается золотисто-черное зарево.       — Выводи нас, — раздраженно бурчит Фриз, сжимая-разжимая кулаки. Синеволосый, раздувая ноздри, бросает на Неблагого злой взгляд.       — Что?! — отмирает Гарн. — Куда?       — Переведи меня через Границу, мальчик, — Ирга пытается сохранить лицо, — ты же как-то вытащил отсюда яблоко! И меня, будь добр, вытащи.       Фриз, усмехается, что-то уже поняв, сверяется с часами.       — Ты поставил на ничего не умеющего мальчишку, колдун?       — Ты гонялся за ничего не умеющим мальчишкой, Неблагой? — огрызается Ирга.       — И ты гонялся.       — Потому что ты его искал! Ох, ша-ши! Ты тоже успел перевернуть карты? — Ирга в отчаянии всплескивает рукавами.       — Успел.       Гарн трясет головой, прогоняя дурман, оглядывается по сторонам. Ничего, кроме тумана, он не видит. Только клубящееся небо над головой.       — Я тебе отдал имя, Ирга, выведи меня к сестре, — вспоминает он.       — Я выиграл тебя, выведи меня за Границу! — беснуется колдун.       Фриз смеется:       — Я застрял посреди Границы с двумя идиотами!       Ладно, еще часть своей бесконечной жизни можно потратить и тут, в тумане.

***

      — Мне очень не нравится твое лицо.       Первой нарушает повисшую тишину Рита. Лило устало опускается на табурет, отбирает остывший чай у настороженной Алки.       — Как она?       — Пока не проснулась. Что там произошло?       Вот что он должен ответить?! «Ваша племянница слишком глубоко нырнула»? «Она слилась с чужим миром»?       Рита выстукивает трубку. Молча. Собирает в щепоть табачные листья дрожащими пальцами. Алки переводит взгляд с одной на другого:       — Ло, что случилось?       Без ответа.       — Тебе нужно что-то забрать из дома? — наконец, оживает Рита, поднимая глаза на девочку. Александра кивает, потом пожимает плечом, потом почему-то отрицательно качает головой.       — Хорошо. Передай ей что-нибудь. — Рита поднимает забытую племянницей куртку, набрасывает на плечи. — Документы на дом я передам… чуть позже. И попроси Кобса перезвонить, когда он вернется домой. Ты идешь?       Алки неловко двигается следом, на прощание касаясь руки Ло.

***

      — Я застряла? — она будто чувствует его появление. Не оборачивается, только провожает глазами текущую воду. — Нырнула и застряла в этом чертовом мире, верно?       — Технически, ты с ним слилась, — соглашается Лиам. — Зато у тебя теперь есть целый мир.       — Пэн назвала бы это искуплением. Как там бабуля? — отмирает она.       — Просила что-нибудь тебе передать. Коб в больнице, но Рита считает, что все в порядке. Забрала Алки и рванула в Ат-Гиад.       — Ну, хоть Алки под присмотром. А Ирга?       — Он исчез куда-то после партии. И Фриз тоже. И Гаян.       По ее рукам перетекает, замещая рваные шрамы, татуировка. Вместо привычного пятна тени теперь лицо. Она обнимает колени, склоняясь над водой.       — А ты? — поднимает голову. Почти такая же, как в реальности. — Ты теперь, вроде как, не связан с этим миром. Можешь передать начальнику, что переходишь на полный рабочий день. Властью, данной мне, — иронизирует она, — освобождаю тебя!       Лиам переступает, ощущая босыми ногами гладкий холод камней. Ветер доносит мелкие брызги, треплет рыже-седую чересполосицу волос, выбившихся из-под резинки. Все слишком реально.       — Тут сложнее. Но я и раньше принадлежал этому миру больше, чем хотелось бы. Не хочу ничего менять.       — Это теперь мой мир, — отворачивается Айрис.       — В том и смысл.