Ирга

      Бэлл, морщась, кончиками пальцев выбирала из волос паутинки, то и дело оборачиваясь на зарево на пятнистом небе.        — Достала, паршивка, напоследок! — ругалась она вполголоса. — Ох, что они там устроили! Любимый, ты бы вернулся к себе? А я спрячусь. Переждем пару дней, нам теперь охотиться не надо. Любимый? — Она обняла его, прижалась, взглянула снизу вверх. Ройс щурился на золотистое зарево, в котором плясали тени, и молчал. Мягко светились заговоренные пуговицы и запонки.         — Спрячься, действительно, любимая. И где-нибудь поближе к реке, — задумчиво ответил он наконец. — Не выходи, пока я сам не приду. Что-то назревает.         — Думаешь? — рассеянно спросила она. — Рой, любимый, ты же туда не вернешься?!         — Вернусь, Бэлл. Я ей за тебя должен, — он нежно коснулся губами лба жены. — А ты прячься.       Она изо всех сил стиснула его в объятьях.         — Только потом сразу возвращайся к себе. И приходи за мной, когда все стихнет, хорошо, любимый?         — Обязательно, — улыбнулся он. — Беги.       Бэлл оправила юбку, улыбнулась напоследок и шагнула на расстеленную мужем дорогу.       В карточном зале бесновались черные потоки, схлестывались с золотистыми пыльными хлыстами наговоров колдуна. Кобс, скинувший маску, раскинул по полу мерцающую серебристую сетку, вылавливая и отсекая паутину, которую плела затаившаяся у ног колдуна недобитая Лира. Незнакомая ведьма в фарфоровой маске вытягивала из волос дымные прядки, то и дело бросая их наперерез золотым.       — Триста лет опыта, Коб, вот что значат триста лет! — бурчала она, то и дело дергая головой, словно отгоняла какие-то мысли. Лило, которого Ройс с непривычки не узнал вовсе, шептал, уговаривая тропы вывести их из Ирги. Дороги же путались, ветвились, пересекались, но упрямо сворачивались кольцами. Чернильное щупальце ткнулось в запертую дверь, потянулось к Кобсу. Ройс касанием зажег медный кругляш на манжете, отгоняя тьму.       — Стой, парень, — отвел он руку Лило, — не все силой решается. — И сам зашептал, бережно касаясь раскаленного клубка.       Отворилась дверь, впуская высокого мужчину в красной широкой рубахе.       — Да ты сдурел, кретин малолетний? — воскликнула рыжая. — Исчезни немедленно, пока я тебя в бараний рог не скрутила!       Мужчина только смерил ведьму хмурым взглядом, обошел по краю черные волны, направляясь к Ирге.       Рассмеялся на другом конце залы колдун. Внезапно поддались касаниям тропы. Ройс рванул рыжую и Кобса за собой, бросив Лило:       — Я разворачиваю, ты сворачиваешь, понял? Давай! — И только по ответному восклицанию Кобса догадался, что что-то пошло не так. Но он упрямо тащил вырывающегося мужчину за собой. Ведьма шла сама, только рассеянно качала головой:       — Вот дает! Вся в отца, да, вся в отца…       — Я доведу вас до выхода. Проснетесь там же, где уснули, — напутствовал Ройс, — а там, если хотите, можете вернуться, но я бы не советовал. Лило, думаю, просто развернул еще одну дорогу, чтобы след спутать, он уведет Анду. А синеволосый останется с носом. Он хитрый парень, Лило. Умный и хитрый.       Кобс немного успокаивался. Ведьма вертела головой, рассеянно разглядывая цветные пятна то на стенах, то под ногами, то на низко висящем небе.       Ройс оступился раз. Второй, третий. Остановился. Огляделся. По той же тропинке, растеряв всю напыщенность, торопился ловкач-Фриз.       — Догоняет, — крикнул он издалека и припустил еще быстрее. — Разделиться бы!       Ведьма насторожилась, потянулись, переплетаясь с оранжевыми волосами, сизые нити. Фриз ощетинился:       — Потом спишешь с меня за «уши», Рита! Бежать надо. Ирга, как Анда с Лило сбежали, все дороги крутит. Ройс, я налево, ладно? Прихватить с собой кого-нибудь?       На маске Риты расплылось вопросительное выражение.       — Так, действительно, быстрее, — неохотно согласился Ройс.       — Коб, идите, — решилась Рита. — Я этому не доверяю.       Ройс развернул другую тропинку, и через пару шагов они с Кобсом скрылись за поворотом.       — Какого черта, Неблагой? — догоняя спешащего Дэя, поинтересовалась Рита. — Путь ты мне не запутаешь, здесь бросить тоже не получится.       — Так и вправду быстрее, можешь не верить, — буркнул он. — Ты где «нырнула»? У Кобса? Я так и думал, уже почти дошли. — Он первым ступил на спиральную лестницу, висящую посреди ничего. — Два пролета, и на месте.       Рита шагнула на ступеньку осторожно, пробуя камень на прочность.       — Эфедра, — вдруг заметил сверху Дэй, — после ароматов кофейни распробовать эфедру среди автомобильного освежителя воздуха, правда, непросто, — и дернул дорогу. Немного, Рита только покачнулась, но и того хватило. — Сладких снов, — склонил он голову к плечу, разглядывая темный провал на колонне в том месте, за которое схватилась ведьма, проваливаясь в сон, — а я пришел.       Кобс еще не приходил в себя, когда Неблагой перешагнул с каменной припыленной ступеньки на порог спальни бывшего мэра.       — А я тебе еще двадцать лет назад говорил, что твое нездоровое стремление всем помочь не доведет до добра, — пробормотал он, перебирая пальцами блистеры и пузырьки в кармане. — Вот сердце и не выдержало. Не выдержит, — поправился он, аккуратно обламывая кончик ампулы. Несколько капель упало точно на приоткрытые губы. — Рита, конечно не обрадуется, но что с возрастом поделаешь? Сладких снов и тебе, Корвинус Нис.       Ройс открыл глаза и перевел дух. Бэлл, такая маленькая и беззащитная в этом мире, спала.       — Придется тебе меня еще подождать, — он коснулся сухой старческой кожи, и вышел из палаты, направляясь к посту дежурной сестры.

***

      — В остатке, — заклокотала тьма, — я переломаю тебе твои необычные пальцы, как и обещала.       Анда, пытаясь сохранить сознание, заставляла почти неподвольное тело дышать. Навалилась усталость. Где-то далеко кому-то что-то яростно доказывал Гарн. В груди шевельнулись осколки, вместо вдоха получился всхлип. Дэй проследил за ее взглядом.       —Хорош, что сказать! Тебя обдурил, Риту обдурил, кажется, даже Иргу провел. Хотя… они стоят друг друга. Но тебе, пожалуй, обиднее всего, — он попытался приблизиться, но уперся в колышущуюся черноту.       — Шагнешь? — поинтересовалась тьма.       Дэй оценивающе оглядел Анду, дернул уголком рта:       — Подожду. Недолго, в общем-то, осталось, что тебе, что Лило, — бросил он невзначай. — Так что, будешь меня тут останавливать, или попробуешь хоть кого-то спасти из близких?       Нефтяные капли поползли обратно к хозяйке. Дэй ободряюще улыбнулся напоследок.       Сама она никогда не перемещалась по Ирге кроме как пешком. Но Ройс и Бэлл же как-то это делают? Даже мелкая Алки как-то "прыгает" из одной точки в другую! Потянуться тьмой куда-то далеко, куда-то, где очень надо быть. Тьма недовольно заворчала между обломками ребер: на сращивание сил не хватало, дотянуться до Лило не получалось.       — Алки, — тихо позвала она, — найди его, пожалуйста.       «Глупо, — дернулась мысль, — она никогда не отвечает». Тягучей, беспросветной волной накатил то ли сон, то ли беспамятство.

***

      Когда промелькнул первый страх падения — и второй тоже — Рита выругалась. И еще раз. И снова. Темнота скользила мимо: то гладкая, закованная в зеркальное отражение, то текучая, мягкая, бархатная, то рельефная, шершавая и режущая… Как рисунок на картах!       — О таких кроличьих норах меня не предупреждали, — рассеянно заметила Рита.       — На нору это похоже, да, — согласился голос.       Ведьма поежилась от прикосновения высоких, выше пояса, влажных листьев. Она стояла на холме, сплошь заросшем синеватой травой, и не помнила, когда прекратилось падение. Сизые заросли тянулись до самого горизонта и сливались с ночным беззвездным небом.       — Но, на самом-то деле, это больше похоже на подвал, — продолжал рассуждать голос, — тихо, темно и безопасно. Да. Можно переждать, знаешь.         — Вот пережидать-то мне сейчас и не надо, — не согласилась Рита, — мне бы вернуться к…         — К Анде? — Голос обрел плоть. Рита вздрогнула. Девочка рядом угрожающей не выглядела, просто любопытная черноволосая малышка лет двенадцати-тринадцати. — К Анде тебе пока не надо, они сами разберутся. Можешь поболтать со мной. В моем «подвале» не так-то много собеседников, знаешь? А, да, тут силой ничего не решишь, — улыбнулась девочка.       Рита опустилась на землю, вытягивая из волос трубку. Девочка уселась рядом. Маленькая, худощавая, черные волосы змеились по спине, пряди шевелились то ли под несуществующим ветром, то ли сами по себе. Помолчали. Рита пускала кольца, собирая разбежавшиеся здравые мысли; девочка обрывала самые высокие стебли вокруг себя.         — Хочешь, я тебе все расскажу?         — Все? С самого начала? — поднялась вверх нарисованная бровь.         — Все, — кивнула девочка, — что знаю.       Ведьма попыталась нащупать дорогу. Пальцы скользили по влажным от росы листьям, по мокрой земле, не нащупывая ни одной дороги.        — Рассказывай, — согласилась она, признавая свое бессилие.       Поверх темного пейзажа заструились, будто слои акварели по черной бумаге, едва различимые цвета: яркая зелень и благородное золото… и единственное туманно-синее пятно. Девочка ткнула пальцем, рисунок сразу стал четче.       — Придворный стихоплет, — синее пятно обрело узнаваемую форму: широко расставленные глаза, прикрытые подведенными веками, широкое скуластое лицо с потоками синих волос вокруг, — дурной глаз, стихоплет-певец… Он очень много учился, он многое знает и умеет. И совсем не умеет интриговать. Он пытается выбиться наверх. Все, чего он добился, приглашение ко Двору. — Золотом и зеленью вспыхивает окружение. Девы, красивые, мудрые и старые, прячущие возраст под невесомыми вуалями и шелковыми одеждами. Азартные, гордые мужчины, за насмешливыми улыбками скрывающие предчувствие скорого краха. — Ты должна была видеть Благой Двор, Ризетт, да? Значит, понимаешь, что ему там места не было. — Девочка задумчиво склонила голову к плечу, повела пальчиком, размывая-размазывая акварельные фигуры по ночному воздуху. — А он, глупый колдун, не понял. Пытался подпеть одному Королю, посмеяться над другим, даже пошутить над Терновой Госпожой пробовал… С его навыками колдовать бы чудеса, сидеть на пирах да петь хвалебные песни. Он… ох, Ризетт… Этот дурак на пиру после Гона вылез из-за стола, и как давай распевать непотребства про Королеву Охоты! И его, мол, она привечала, и десяток-другой Охотников… Ризетт! — Девочка возмущенно подскочила. Рита расхохоталась; ее маска выпускала целые клубы дыма:       — Сенсации не получилось?       — Не получилось. Колдун, — полупрозрачное лицо колдуна полыхнуло золотом и чернотой глаз, — хотел посмеяться, хотел выйти победителем, обличителем в белых одеждах… Но попал за свой болтливый язык под проклятие: забыть на триста лет дороги из своего мира к людям или ко Двору, да.       — Благие тоже бывают жестокими, — заметила Рита, прикусывая мундштук. — Но чего у них не отнять, так это справедливости, — она вопросительно глянула на маленькую художницу, — ты же не предлагаешь мне проникнуться чувствами к этому синеволосому и оставить у него…       — Оставить Анду? — снова перебила девочка, — Не предлагаю. Ты ведь еще не всю историю знаешь. Смеющиеся акварельные дамы и мужчины поплыли под ее ладонью, как незаконченный рисунок под потоком воды.       — А сто семь лет назад началась война. Ну, там кровь-железо, соль и всякое такое, да? — Под пальцами девочки расплывались рыжие пятна огня и черные кляксы погребенных холмов. Яркая акварельная зелень блекла, сменялась охрой, медью и багрянцем. Тускнело золото, покрываясь бледной плесенью. Рита задрожала: поверх ночного пейзажа расцветал другой, яркий и злой. — Ты не была на передовой, Ризетт, ты же была ребенком, да? Но ты старательно рассыпала железо и соль вокруг дома, ты — и твоя семья. Вас можно понять. Либо смерть, либо отказ от сил, которые вам давали холмы. — Девочка помолчала, наблюдая за графитовыми железными полосами и масляными огненными пятнами. — Выбора у вас не было, но вы закрыли путь домой тем, кто был с людьми.       Рита дернулась.         — Его зовут Елида. Он бросил Двор Неблагой Королевы ради вас. Бросил ту, с кем пришел через черный молчащий океан; бросил ту, с кем делил кровь, ради людей. Он просто не успел уйти, когда рукой твоих родителей была брошена последняя пригоршня отравы. Он просто хочет уйти домой, Ризетт. Сил у него больше нет, только знания о травах. Он просто сделал ставку на отчаяние синеволосого колдуна, на отчаянный рывок через ваш, знаешь, — ваш! — злой железный барьер!         — Стой! — Дернулась Рита.       По черному ночному небу незавершенным рисунком расплывались картины старой и страшной войны. Выбора тогда не было не только у нее. Натиск сил материковых государств на небольшой остров, вся мощь которого и была в холмах… Кому-то это показалось превосходством?! Нападение. Живая кровь, заливающая землю. Железная стружка и соль, засыпающие землю. Лицо красавца фэйри, наполовину обожженное железом. Пуки, несколько сотен лет охранявший поместье Гаскелл, спотыкающийся, уходящий за туман границы.       Девочка впервые повернулась к ведьме. Широкое лицо, как у отца-японца. Бледная, хотя когда-то она и была смуглой, кожа. Большие, доставшиеся от матери-австралийки, глаза с красными ресницами. Бесцветные губы. Алые, будто нарисованные неверной рукой, полосы на лбу.         — Кто ты?!       Черные, без белка, глаза пристально вглядывались в фарфоровую маску. Восемь черных глаз, хаотично разбросанных по лицу.         — Пэн. Пенелопа. Приятно познакомиться, Ризетта Гаскелл. Ты же не приняла меня за кого-то еще, да?

***

      Алки потянулась, обвела хмурым взглядом маленький приютский парк. Сплюнула безвкусную уже жвачку на газон, зашуршала обертка новой пластинки. В голове, мешаясь с обрывками только закончившегося урока, поселились тревога и раздражение. Она нащупала телефон, привычно зажала кнопку, выключая его. Хоть так до нее не доберутся. И все равно что-то зудело под ребрами.       Бледный, потерянный, будто загнанный Лило неловкими руками пытается поймать шарф. Нефтяное черное пятно, взрывающееся брызгами под непривычно-светлым небом Ирги. Выгнувшаяся, с пустыми бешенными глазами, Анда. Гаян, слишком молодой в реальности. Алки тряхнула головой, отгоняя воспоминания, Лило же сказал, что это не ее дело! Но, любопытно же, пиздец! Она только на секундочку, просто проверить!       Девочка поудобнее устроилась на парковой скамье, закрывая глаза.       Карточного зала не было. Какие-то руины, горький дымок, кирпичные обломки и остатки серебристой сетки под ногами.       Алки вынырнула. Ошарашенно оглядела подернутые зеленой дымкой деревья в городском парке, нежащиеся в редких солнечных лучах, сунула новую сладко-жгучую пластинку в рот и нырнула снова.       Нефтяные, блестящие под неровным, на четверть откушенным, солнцем Ирги, черные потоки медленно, капля за каплей, тянулись к переломанному, больше похожему на куклу, телу. Одна рука повисла, теряясь в чернильной жиже, вторая, целая и вызывающе-белая под движущимся рисунком татуировки, тянулась к ней.        — Алки. Найди его.       Жгучая капля скользнула по ладоням, разом смывая не то, что маску, — девочке показалось, что и кожа покрылась противными желтоватыми волдырями.         — Анда?!         — Схлопнула истерику, — просвистело из разорванного горла, — и бегом нырнула за Лило.         — Эй, а ты? — Алки, перебрасывая из ладони в ладонь жгущуюся черную каплю, только сейчас заметила золотое зарево над битым кирпичом, две сталкивающиеся тени — красную и синюю, и третью — спокойную зеленую, застывшие на другой стороне развалин.         — Ло. Бегом.       Алки вынырнула. Оглядела стремительно краснеющие ладошки, стайку одноклассниц на далекой клумбе. Скользнула краем взгляда по стремительно надвигающимся на солнце тучам, по облупившемуся краю скамейки. Снова закатились глаза.       Серый, какой-то туманный, сливающийся с окружающим пейзажем силуэт медленно и чересчур уж уверенно плыл к реке: бушующей, вспенивающейся на камнях белой пеной, рокочущей, опасной. Рыжие волосы трепал холодный мокрый ветер.       — Ло! — Позвала она. Громко, с надрывом, потому что ладони уж слишком болели.       Он обернулся. Мутный, расплывающийся — никаких человеческих черт! — с прозрачными глазами, через которые Алки видела и пятнистое небо, и пену волн, и скользкие, мокрые валуны под его ногами.       — Ло. Лило, — звала она. — Лило, ну? Ли-ло! Ли-ам, — чужое, чуждое имя скользнуло с языка вместе с горючей темнотой, повисшей на туманном рукаве. — Эй, хоть ты меня не бросишь?

***

      — Нет, — прикрыла глаза Рита. Образ черноволосой, широкоскулой девочки с алыми полосами на лбу словно отпечатался на веках. — Ни за кого не приняла.       Та снова опустила голову, вперилась незрячим взглядом в сизые просторы.         — Хорошо, Ризетта. Потому что я еще не все рассказала. Он появился из ниоткуда, просто потому что миру было скучно. Смешно, да? Под переменчивым небом Ирги, под переменчивым небом темницы колдуна появился ребенок. Мальчик. С глазами переменчивыми, как море. С волосами яркими, как пламя. С призванием забрать, подчинить, покорить себе непостоянное пространство между сном и явью. Настоящий хозяин темницы колдуна. А по другую сторону туманной границы почему-то появилось сразу двое. Мальчик. И девочка, чуть позже. С глазами черными, как самая глубокая пропасть. С волосами черными, как ночь. Их отец Лис с побережья, а мать — Паучья Ведьма с островов.         — Как тебя зовут? — перебила Рита.         — Пенелопа, я же сказала, — девочка провела ладонью, смешивая краски на двух акварельных, зависших посреди ночи, портретах. — Ну, это если тебя интересуют документы, знаешь. Тут меня зовут Латродекта.         — Латродектус Хасселти, — опасливо обронила ведьма.       Девочка поморщилась:       — Не начинай!       Рита замерла, вглядываясь в сизые заросли. То тут, то там, под звездным светом, поблескивали беспорядочные клубки серебристых нитей.         — Твои дети?         — Дети, — кивнула Пэн. — А что оставалось? Тут либо пожертвовать собой ради колдуна с непонятной моралью, либо — так.         — Ясно, — Рита глубоко затянулась. — Так что там с предназначением для двоих?         — Жертва. Пуф! — синеволосый на свободе, рыжеволосый становится новым господином перед сном, Елида возвращается к своей Королеве Северных Ветров… Счастье, в общем. — Пенелопа не казалась обрадованной.         — С ума сойти… И в чем же проблема? — удивилась Ризетт. Оглянулась на чудовищную хозяйку сизых просторов, и сама себе ответила: — Просто ребенок не хочет умирать, верно? Как и любой из нас. Но все это совершенно не значит, что я должна пожалеть твоего синеволосого и Неблагого паршивца, — в конце концов, уронила Рита. — На каждую их печальную историю у меня есть своя, не менее печальная.       Латродекта усмехнулась:       — Дело не в прощении, Ризетта. Дело в искуплении. Да, видишь, теперь у меня из близких — только дети. — После ее слов Рита увидела, что мелкие паучки, черные с красными пятнами, ласково ползут по девчоночьим пальцам; шевелят, будто перебирая, волосы. — Не то, чтобы мне это не нравилось… Тут почти целый мир в моем распоряжении, а там пришлось бы умереть, чтобы колдун смог снова открыть границу. Но там была Лу. И Гарн был, хоть и занятой донельзя, но был.       — Это, — повела трубкой ведьма, — твое искупление?       — Похоже на то, — фыркнула девочка. — Если я хоть немного разобралась в происходящем.        — Мне и так слишком много предстоит искупить, не будем плодить сущности. Выпустишь меня?

***

      Алки словно крюком кто тащил из Ирги. Пятнистое небо то и дело перекрывалось тяжелыми тучами неба настоящего. Туманный силуэт впереди снова двинулся к бесшумной и яростной реке, следом тянулась шлейфом черная капля. Стало как-то слишком горько, до колючего комка в горле. Позвать бы кого-нибудь… Но Анда — там, пытается угомонить свою тьму, Лило — вот он, рядом, казалось бы, а она и шага к реке сделать не может! Пиздец.       Чернильный шлейф вытянулся, будто оттаскивая туман от воды. Протянулась тонкая нитка.       Шаг. Еще шаг. Дороги, как ручные, ластятся к нему. Они — часть его, и он — их часть. Ша, — накатывают волны. Ши, — на пятнистых камнях остается кипень. Река — часть его, и он — часть этого сумасшедшего мира. Шаг. За спиной нелепо хватает ртом воздух смутно знакомое существо, меняя лица патлатого мулата и диковатой девчонки. Она — часть его, это нормально. Это правильно. Еще шаг. Вода кажется спокойной, если погрузиться ниже пенных перекатов. Они остаются где-то наверху, а вокруг зеленоватый полумрак, который тянет к нему руки, льнет, приветствует, радуется.       Черная, темнее приближающегося дна, рука хватается за плечо. Она! Он нервно сбрасывает ее, но поздно — тело оплетают темные змеи, и тянут, тянут куда-то, где раздражающий свет, где режущий легкие воздух. И он бьется, взбивая новые белые шапки на волнах, он совершенно не хочет туда.       Река, и без того бурлящая, вскипела. Даже до Алки долетали клоки пены, вода бурлила, черная тень, шагнувшая в воду следом за Лило, словно привела в действие какую-то химическую реакцию. Воспоминания о химии, об уроках, о приютской школе привели Алки в чувство. Стало страшно — в реке, в десятке шагов от нее, как будто начался локальный шторм. Там же Лило!       Теплые, сумрачные объятья сменились жесткой хваткой черных рук. Он рванулся вниз, надеясь уйти глубже, туда, где тише и спокойней. Кто-то, пачкая полутьму ржавыми пятнами, дернул его вверх. Мотнулись перед глазами, подхваченные бешенным течением, ленты водорослей. В груди закололо от недостатка воздуха. Нужен шаг — и будут спокойствие, зеленоватый полумрак и тишина… Черная рука больно толкнула его, он сделал неудачный вдох, и захлебнулся едким, пыльным и злым воздухом. Алки, взъерошенная и растерянная, хватала его едва не за волосы и тянула от воды, то и дело падая под натиском почерневших волн.       Алки невидяще глазела на тяжелые животы туч сквозь дымчато-зеленые ветви, и пыталась отдышаться. Горели обожженные тьмой ладони, плечи и спину гадко тянуло. Приютская форма промокла едва ли не насквозь. Рядом согнулся, натужно кашляя и ругаясь, Лило. Сквозь плотные тучи то тут, то там золотистыми столбами прорывался солнечный свет. Воздух казался живым и теплым, а редкие долетающие до земли снежинки — ужасно смешными. Алки умудрилась поймать одну из них губами.       — Ты мокрый, как щенок, — фыркнула она, поворачивая голову. Редко ей удавалось посмеяться над Ло. — Зачем ты вообще полез в эту дурацкую реку?       — Это ты меня вытащила? — откинулся на спинку скамейки Лило. Затянутый зеленоватой дымкой первой листвы парк медленно и несвоевременно покрывался туманным маревом майского снега. Алки, уже отошедшая от происшествия в Ирге, лениво ловила языком снежинки, изредка косясь на него.       — Не-а, — очередная белая звездочка оказалась поймана. — Это была черная херня. Она потащилась за тобой, когда я Андину каплю тебе подсадила. А что это за звездец был? — любопытно прищурилась девочка. Он предпочел не отвечать.       — Ладно, вставай. Сходим к Кобсу, разберемся, — потирая озябшие плечи, нахмурился Лило.

***

      После полночной черноты любой свет раздражал, после тишины поросших сизой травой просторов все бесило! Особенно вой сирены! И чужой, жесткий диван…       Запах чужого жилища Рита опознала прежде, чем открыла глаза.       — Заигрался в бога, — проворчала она, неловко разминая затекшие ноги. — Хотя тут уместнее будет множественное число…       Поверх ароматов запеченного теста и розмарина тянулся иной, слишком тяжелый и тягучий для их широт, запах. Мысленные наказания для Неблагого перешли в разряд беспощадной жестокости. Рита, судорожно вспоминая, где именно расположена спальня, рванулась к Кобсу; вторя шагам, в дверь колотился вызванный верным Ройсом врач.       Пенные шапки остались где-то там, между мелькающими светлыми пятнами, между лопающимися, поднявшимися вверх пузырями. Зеленые скользкие ленты водорослей обнимали покореженное тело наравне с чернильными щупальцами. Тьма, против обычного, не стремилась внутрь, заращивая раны, а обвивалась вокруг, стелилась, безжизненно колыхалась, движимая течением.       — Семь из десяти, да? — нахмурилась Пэн. Анда не узнавала ее: белая, словно присыпанная тальком, кожа, алые полосы на лбу и красные до первой фаланги пальцы. И восемь черных глаз. — И что им не понравилось?       Тьма отступила, открывая полуночный, без никаких звезд и луны, пейзаж. И просторы: до самого горизонта — сизая трава с красноватыми стеблями.       — Дербенник, — кивнула она. — А я думала, показалось. Пэнни…       Черные волосы, всколыхнулись; шевельнулись, будто сами по себе, рваные полы черного платья. Она обнимала девочку, всего лишь маленькую, испуганную девочку, а лишние глаза и красная краска — она и не такое видела!       — Смотри, — отстранилась Пэн, — это теперь мой мир. А это, — палец ткнулся в серебристый просверк между стеблями, — мои дети. Круто, да? Я теперь Латродекта! — гордо заявила она.       — Он искал тебя, — нехотя перебила хвастовство Анда. Девочка нахмурилась, отошла на пару шагов.       — Знать не хочу!       Анда только фыркнула, белая перчатка протянула из ниоткуда пачку сигарет.       — Ты его знаешь куда лучше меня, Пэнни, — ухмыльнулась она, закуривая. — Он дурак, конечно, но он все это время искал тебя.       Пенелопа надулась совсем уж по-детски, усаживаясь рядом с подругой:       — Надымили тут! Он все время со своими девушками развлекался, да!       — М-м, о девушках мы с тобой поговорим, пожалуй, лет через пять, — улыбнулась Анда, поближе подгребая под бок насупившуюся девчонку. — Это не отменяет того, что он все-таки искал тебя, а?       — Сначала бросил, а потом искал!       Анда расхохоталась, стряхивая на землю сигаретный пепел.       — Давай попробуем все сначала?