dolore

На часах было пять утра — в Риме, несмотря на знойное лето за окном, светать ещё не собиралось. Просторная спальня Дамиано окутана мраком. Идеальная тишина, царившая в комнате, была нарушена телефонным звонком. Давид потянулся за мобильным, оставленным на прикроватной тумбе. Парень поморщился от громкого звука, разрезавшего тишину, и взглянул на экран. Виктория. Что ей понадобилось в такое время? — Вик, надеюсь, у тебя есть хорошая причина звонить мне в пять… — Дамиано не успел договорить, потому что в динамике отчетливо слышались всхлипывания и, кажется, плохо сдерживаемая истерика. — Вик? Она плачет. Нет, она, любовь всей его жизни, рыдает по другую сторону телефона, а он сидит на кровати у себя дома и пытается понять причину. — Вик, у тебя снова панические атаки? Говорил же, тебе лучше переехать ко мне… — Дамиано, — Де Анджелис перебивает его, и Давид опять слышит плохо подавляемый всхлип. — Ты можешь сейчас приехать? Пожалуйста. Его до жути пугает происходящее. Он соглашается, и вот уже минут пятнадцать спустя, постаравшись собраться максимально быстро, выезжает в сторону дома Виктории. Благо, живет она не слишком далеко. Он легко находит парковочное место и выходит из машины, в спешке громко хлопая дверью. В голове неприятный голос перебирает все возможные варианты произошедшего. Что-то с Чили? С родственниками? С самой Викторией? Ни об одном из вариантов думать не хотелось, а о последнем — тем более. Дамиано поднимается по лестнице на третий этаж маленького домика с зелеными ставнями. Он достает из кармана ключи от её квартиры, и это первый раз, когда он действительно благодарен Виктории за предоставленный экземпляр. На пороге его встречает Чили. Она вьется у его ног, тявкает, и Дамиано становится не по себе даже от таких простых вещей. В квартире полумрак, а свет от настольной лампы слабо освещает лишь комнату в конце коридора. Давид идет по направлению к освещаемой лампой комнате, зная, что там находится спальня девушки. Уже из коридора он слышит, как Виктория плачет. Де Анджелис сидит на краю кровати. Её лицо закрыто руками, волосы лежат мокрыми кудрями на плечах. Когда Дамиано заходит в комнату, она, неуклюже попытавшись стереть слезы в последний раз, поднимает на него взгляд. И только сейчас Давид замечает красные следы — словно от чьих-то рук — на её запястьях и кровь на нижней губе. Виктория смотрит на него затравленно, красными от слез глазами, а на её щеках — грязные разводы от подводки для глаз. Она смотрит на него и снова беззвучно рыдает, а слезы нескончаемым потоком стекают по лицу и серыми каплями падают ей в ладони. Нет-нет-нет. Нет. Он не чувствует пол под ногами, медленно подходя к ней. Дамиано осторожно садится рядом с ней на кровати. Виктория вздрагивает и, кажется, боязливо отодвигается. — Спасибо, что приехал, — во взгляде, полном боли и отчаяния, он читает благодарность. Девушка продолжает, мрачно усмехнувшись. — Извини за такую реакцию. Я не хотела, правда. В Дамиано что-то переворачивается, голос резко пропадает. Он не может найти в себе силы сказать хоть слово, а страшные мысли одна за другой лезут в голову. — Вик, я… Могу ли я взять тебя за руку? Она снова вздрагивает, снова извиняется, но в итоге он слышит тихое «угу». Он накрывает её ладони своими, невесомо поглаживает их и смотрит ей прямо в глаза. Такие красивые, светлые глаза. Глаза, полные слёз и боли. — Ты можешь рассказать мне, что случилось? — Дамиано тут же пожалел о своем вопросе, чувствуя, как Виктория напрягается ещё сильнее и, уже не в силах себя контролировать, судорожно вдыхает воздух несколько раз подряд, начиная плакать с большей силой. — Я просто хочу сказать, что так мы быстрее со всем разберемся. Я тебя люблю, ты помнишь? Приободряющая улыбка оказала на девушку противоположное действие. Она еще сильнее помрачнела и вновь затравленно посмотрела на Дамиано. — Сомневаюсь, что после этого ты сможешь находиться со мной как минимум в одном помещении и не испытывать отвращение. У Дамиано пробежал холодок по спине, оставляя за собой неприятное, липкое, мерзкое чувство всепоглощающего страха. Его самые страшные догадки, те, которые он старался игнорировать всеми силами, начинали принимать реальные образы и разъедать его изнутри. — Мне плохо, — тихо прошептала Виктория, опуская взгляд на их сплетенные пальцы. — Мне было чертовски плохо тогда, а сейчас, кажется, стало ещё хуже. Самое ужасное во всем этом — испытывать страх, глядя на тебя. Нет, не отодвигайся, — девушка крепче сжала ладони Дамиано. — Это происходит неосознанно, машинально, конечно же ты тут не при чём. Зато теперь я не буду возвращаться домой из студии одна в два часа ночи — тоже своего рода урок. — Она горько усмехнулась, а у Дамиано сердце разрывалось на мелкие кусочки. Разрывалось все последние полчаса, а сейчас от него не осталось просто ничего. — Вик, о чём ты говоришь, какие уроки, — теперь Дамиано злился, по-настоящему сильно злился. Он изо всех сил пытался контролировать эмоции. Давиду хотелось разнести всю эту комнату, хотелось выть от боли, которую он чувствовал, хотелось уничтожить жалкое подобие человека, которое довело Вик до такого состояния. А ещё хотелось крепко обнять девушку, но пока что он не решался. — Пожалуйста, прости, что мы с ребятами не остались в студии вчера вечером. Я должен был подождать тебя. — Голос дрожит. Он действительно чувствует себя виноватым. Дамиано пытается сдерживаться — сейчас ей нужна его опора, а не слезы, и уже в который раз он сглатывает подступающий к горлу ком. Ему жаль, что это случилось с его любимой девочкой, его светлой, вечно веселой Вик. Осознание приходит само, резко, словно окатывает ледяной водой, и то, что сейчас происходит — худший кошмар из всех, которые он мог представить. — Я могу тебя обнять? — он медленно выпускает её ладони из своих, боясь спугнуть её неосторожным движением. — Конечно. Извини, если я снова буду вздрагивать при каждом прикосновении, я правда не специально, — она болезненно морщится и поворачивается к нему, несмело дотрагивается до его плеч, соединяет руки в замок на затылке и снова плачет. Сердце опять разбивается на мелкие осколки, когда Дамиано слышит её извинения ни за что. Он осторожно обнимает её и успокаивающе гладит по спине. Давид чувствует, что ей до сих пор страшно. — Вик, я клянусь тебе, мы со всем справимся. Я верю в тебя, — голос вновь срывается, а контролировать эмоции становится сложнее. — Пожалуйста, будь сильной, будь такой, какой ты была всегда. Он чувствует, как его футболка намокает от её слез. Она кладет голову ему на плечо, и он прямо в воздухе ощущает, насколько тяжело ей дается каждое движение. — Спасибо, Дамиано. Спасибо, что приехал.