Vespertilio

Огромные крылья похожи на летучемышиные. Серые, кожаные, гигантские, размахом своим теряющиеся в густом тумане — они распахнулись, словно дьявольские силки. Здесь, в ослепительно белой комнате — такой яркой и страшной после вечного казарменного мрака — мне кажется, заточено сердце тьмы. Что-то обитает в этом месте, где лампы под потолком и на стенах бьют в глаза, и я увидела это, когда обернулась. Настолько поразительное и жуткое, что взгляд выхватывал из открывшейся белизны постепенно. Сначала — эти крылья, бесконечные, поражающие воображение, уходящие изгибами на сгорбленную мускулистую спину. Затем весь силуэт, выступивший серой влажной свечой мне навстречу. От одного его вида у меня подкосились ноги, а по загривку потёк холодный пот. Я не могла оторвать глаз от монстра и двух выпуклых белых глаз на тупорылой морде летучей мыши. Если долго смотреть в Бездну… то Бездна тоже посмотрит в тебя. Даже если ты этого не захочешь. Я опустила взгляд ему на бёдра, ничем не прикрытые; бёдра, где восстал в паху изогнутый и крепкий, блестящий, в смазке, тёмный член: увитый венами, шрамированный, покрытый плавными узорами. Он касался выпуклого мышцастого живота, чёрного и гладкого, и конвульсивно подрагивал при каждом новом шаге. В нём блестело несколько колец белого металла. Ниже был тяжёлый подобравшийся клубок чёрных крупных тестикул. Монстр был огромен. Под плотной кожей, кажущейся туго натянутым на крепчайшие кости полотном, переливались и перекатывались литые гладкие мускулы. Он шёл упруго и рвано, в каждом шаге были надрыв и ломаная неуклюжесть, потому что он привык не ходить, а летать. Но в движениях узких бёдер и вихляющейся динамике, с которой двигался его длинный торс, накаченный бугристыми узловатыми мышцами, было дикое и необузданное, то, чего не хватало никому, и даже жутким удильщикам, чтобы навести страху и возбудить, всё сразу. Длинные — несоразмерно туловищу — руки завершались пятью пальцами с острейшими когтями, больше похожими величиной и магнетической смертоносностью на лезвия. По вздувшимся мышцам плеч, по напряжённому животу стекал пот, и пахло кисло и противно, словно в затхлой пещере — летучемышиным помётом. И мне было вместе с ним душно, но от страха, а в затылке поселилась хлёсткая боль. Меня отдали на растерзание зверю, которому хотелось крови и плоти, а перед этим — удовольствия. Вряд ли он разумен, так подумала я тогда. На треугольной морде со светящимися, как фонари, белыми глазами нет ни единого признака ясного ума. Он похож на гигантскую летучую мышь-нетопыря, которых я с детства своего так боялась. Пока жила у бабушки с дедушкой на побережье, эти твари селились в гротах и амбарах и пугали меня с завидной частотой, вспархивая на крыльях прямо над головой и ломаными зигзагами пересекая небосклон. Мускулистые длинные ноги этой летучей твари крепко держали могучее, состоящее из скрученных, выступающих мышц, тело. Грудная клетка — широкая и крепкая. Выступающие ключицы натягивали на кости чёрную кожу, выцветшую в серебро на локтях, коленях, рёбрах. Я отступила назад и взглянула в его пасть, выступающую оголёнными дёснами. Она обнажала мелкие зубы и более длинные верхние и нижние клыки, смыкавшиеся капканом. Они обтягивали бледную челюсть и скалились, точно в ухмылке. Из пасти стекала тонкая кровавая струйка, она застывала на подбородке. Он уже сожрал кого-то и снова был голоден. Мне не хотелось, чтобы он касался меня. Мне не хотелось, чтобы подходил. Но он сделал ещё шаг, шире и крупнее — прямо ко мне, и прокрался на своих длинных ногах, пружинисто сгибая колени. Когти на гибких ступнях постукивали по плитам, а тот, что был похож на острейший крюк на большом пальце, приподнялся и многозначительно клацнул по полу. Этот страшный звук заставил меня вздрогнуть, и я шагнула вбок, только потом поняв свою ошибку. Белые выпуклые склеры Веспера без намёка на зрачки блеснули; он был слеп и ориентировался на звук. Тогда он сделал несколько уверенных шагов прямо на меня. Я попятилась, задрала подбородок и посмотрела в его страшную морду. У меня крупно дрожали руки. Я не смогла бы сбежать от него, потому что оцепенела от ужаса, и бежать было некуда. Ещё мгновение — и он упал на пол, на мускулистые длинные руки, и по-летучемышиному встал на носки ступней и на пальцы. Теперь его локти подымались над крепкими плечами. Морда с отсутствующим коническим носом приблизилась ко мне так близко, что я могла разглядеть каждую мелкую пору на его плотной коже. Каплевидные щели ноздрей раздулись, вдохнули мой запах. Веспер припёр меня к стене всей тяжестью скользкого чёрно-серебряного тела. Я не сдержалась и всхлипнула, закрыв лицо ладонями от омерзения и страха, но ему стало любопытно, и он толкнул мои руки лбом. Точно затянутые плёнкой, молочно-белые глаза посмотрели на меня и сквозь меня одновременно — и только приглядевшись, в их мутной светящейся глубине я видела движение бледного зрачка. Веспер сипло рыкнул. Он раскинул мои руки тупоносой мордой, толкнул и отбросил в стороны, овеяв кислым дыханием лицо. И обошёл меня полукругом, слепо не сводя глаз. По плитам снова зацокали его когти. С громким шорохом он опустил крылья. Они остались волочиться по земле, точно рваный шлейф. Как зверь, запертый в клетке, он бродил взад и вперёд, а потом сел точно передо мной на корточки, как ожившая горгулья, и пророкотал воздухом в груди. Я медленно отвернулась. По щекам стекали слёзы, я не думала их утирать. Если и должен быть в жизни момент для покаяния, то лучшего, чем сейчас, не найти. Но как глубоко я заблуждалась. Он сгрёб мои волосы в кулак и за них поднял от земли на высоту своей пасти. Я видела его чёрное горло, хлёсткий обсидиановый язык и жуткие челюсти. Мой череп охватило огнём. Страх оказался ничем перед болью, и я закричала — так громко, как позволили мои лёгкие. Веспер крепче сжал кулак и встал вместе со мной, выпрямился во весь рост. Ожило и напряглись его могучее тело, натянулась каждая жила под плотной кожей. И веспер запрокинул мощную шею с выступившими венами, чтобы издать свой вопль. Невероятной силы, он, похожий на модулированный ультразвук, пронзительный и многогранный, как преломлённый световой луч, пронзил меня не хуже лезвия. Я закрыла уши непослушными руками, закричала вместе с ним, но не слышала своего голоса. В камере дрогнули толстые стёкла. Вопль был таким, что мне казалось, мозг изнутри выжигают, а воздух режет глаза. Веспер мотнул головой и небрежно откинул меня к стене с такой силой, что я впечаталась в неё, едва не размозжив затылок. Веспер раскинул когтистые руки в стороны, точно взывал к безмолвным невидимым небесам в своём крике, напряг крылья и вздыбил их. Колени прогнулись, будто бы крик этот придавливал его к полу. А затем, сомкнув пасть, веспер наконец смолк и внимательно посмотрел прямо в лицо мне совершенно умными, живыми глазами. По-крокодильи скользнула мембрана внутреннего века. Белый слепой взгляд сфокусировался на мне. Шаг, ещё. Он обошёл меня, сидящую на полу, кругом, крадучись и бесшумно. Чего он хочет? Отыметь? Пусть делает что желает, а потом оторвёт голову, но быстро. Убить? Он способен на это, сопротивляться ему бесполезно, я только продлю свои мучения. Сожрать? Что угодно, но быстро! Он ходил кругами, неловко, коряво, то и дело припадая на четвереньки и снова поднимаясь на задние ноги. Затем приблизился ко мне рывком, и от страха я выставила локоть ему навстречу. Слепо тычась в него, хотя поклялась бы на Библии, что он минуту назад смотрел мне в лицо очень ясным взглядом, веспер неожиданно мягко оттолкнул мою руку, мотнув большой мордой. И вдруг подался вперёд и уткнулся лобастой башкой прямо мне в грудь. Боднул, совсем как огромный кот. Из груди его я услышала странное, ухающее рокотание. Чего он хочет от меня? Он боднул опять. И ещё раз. Я попыталась встать на ноги, но веспер бесшумно оскалился прямо мне в лицо — и пришлось остаться на месте и терпеть эти издевательские тычки. Он грубо бодался, напирал и не давал подняться, только наоборот всё больше заталкивал под себя, под напрягшийся и повисший параллельно животу тяжёлый член. Веспер низко рокотал, толчками лбом пытаясь сбить меня с ног, и я не сдержалась. — Нет! Я сомкнула пальцы за его широкими острыми ушами, в которых поблёскивали и покачивались разномастные кольца. Веспер замер. Я подумала, сейчас точно убьёт — но он лишь потянулся и уткнулся лбом в мою грудь, так и застыв — чтобы я видела его распластавшееся по полу тело, каждую гуляющую под кожей мышцу спины и ягодиц… В моём животе дрогнуло и разлилось желание, странное, неосознанное, но яркое. Веспер пах водой, мхом и мускусом. Он встал. Навис над мной, поставил руки по обе стороны. Совсем рядом что-то издало громкий скрежет, и я посмотрела вбок: то когти провели по полу, оставляя на плитах глубокие царапины. Наши лица оказались омерзительно близко друг к другу. Частое дыхание с присвистом вырывалось из стиснутых челюстей, в надбровных дугах, выступающих над слабо светящимися глазами, залегли тени. Я не смела разжимать пальцы. У веспера была плотная холодная кожа. А потом случилось это. Веспер задвигался передо мной, переступил лапами… и начал вставать и подниматься, возвышаясь во весь свой исполинский рост и увлекая меня следом. Он обхватил меня огромной ладонью, впился в бок кончиками когтей. От испуга я застонала, и веспер тут же напряг мускулистую шею, склоняя то вправо, то влево небольшую для такого мощного тела голову. Под его когтями на нитки расползалось то, чем была моя одежда. Веспер понимал наготу. По морде его поползла плотоядная ухмылка, и второй ладонью он сбросил с меня, точно листву со статуи смёл, жалкие лоскуты, срывая то, что осталось, с нечеловеческой силой. Страх, что он был умным и всё понимал, становился всё ярче. Я долго оттягивала и не обращала внимания на то, ради чего меня сюда привели. Старательно игнорировала всё, что ниже узких изгибистых бёдер. И то, что было ниже узловатых мышц пресса на тугом, набухшем животе. Я не смела возражать, плакать и вырываться. Он скалился мне в лицо и не сводил глаз, когда завёл крупную головку члена между ног и в первый раз слабо толкнулся, будто примерялся. Член у него был венистым и крупным. Он не был спрятан в ножны, как у удильщиков — не таился в складках кожи в паховом кармане, и не выползал, как у них же, при возбуждении. Когда веспер шагнул мне навстречу из дыма, он уже хотел. В нём было порядка тридцати, если не больше, сантиметров возбуждённой плоти, слабо покачивающейся при каждом плавном движении. Но особенно пугали и производили своеобразное впечатление крупные, чрезмерно раздутые, тяжёлые яйца, высоко поджатые к паху и явно причиняющие ему дискомфорт. При шаге он старался не задевать их при ходьбе. Веспер упрямо ткнулся головкой в припухшие половые губы, коротко и сипло застонал. А затем издал пронзительный тонкий рёв на таких высоких нотах, что у меня заложило уши. — Не надо, не надо! Бесполезно было отталкивать его. Я упёрлась руками в его плечи и понимала, что могла бы подвинуть скорее бетонную стену, но не веспера. Он открыл пасть от уха до уха, вывалил чёрный скользкий язык, капнул слюной мне на живот. И веспер, подхватив меня крепче под ягодицы, вздрогнул и толкнулся сильнее. А потом он вошёл. Проник на половину своей длины — резко, быстро, и так же резко вынул, брызнув своей смазкой на пол и себе на ляжки. Я охнула, вцепилась ему в плечи — но он этого ждал. Он откинул гибкую шею назад, так, что показались гортань и кадык, выступившие под тёмно-серой кожей, и снова издал свой ультравопль. И вместе с ним, на высокой ноте, веспер напряжённо дёрнул бёдрами и размашисто вошёл. Снова. Больно. До живота скрутило так туго, что я застонала и уткнулась лбом ему в плечо, сложившись пополам. Я заскулила, взмолилась — пощади, но он не хотел. Он возбуждённо напрягся, Но веспер держал крепко под зад и обхватил обе ягодицы огромными ладонями, впился в мои бока когтями. Ему не хотелось щадить и жалеть. Он хотел разрядки, хотел плоти. Мотнул головой и взмахнул крыльями. Поднятый ветер взметнул мои волосы, на коротком выдохе из его мерзейшей пасти чудовищный член вошёл ещё глубже. И веспер издал тихий, протяжный, полный муки хрип. Он толкнулся внутри глубоко и яростно. Боль пронзила меня, кажется, до диафрагмы… и, дрогнув, веспер брызнул на стенки влагалища семенем. В нём накопилось порядочно, чтобы он истекал собственной спермой, даже не двигаясь. Во мне затеплилась надежда — неужели всё? — когда член выскользнул из меня, точно змея извиваясь по залитым спермой бёдрам. Веспер взял меня за бёдра и привлёк к себе на грудь. Отнял одну лапу от бедра, вдруг слишком осмысленно погладив его, и открыл страшную пасть, словно частокол из зубов. Меня пронзила страшная догадка. Кончил… и теперь проголодался. — Постой! — завопила я. — Стой, нет! Не надо этого делать, я могу… я ещё… не нужно! Он медленно, как змея перед броском, приблизил кажущийся бездонным рот к моей голове. Примерился к укусу. Один такой проломит череп и убьёт. Я забила кулаками по мускулистой груди, царапаясь как кошка — но всё бесполезно… и второй рукой машинально ухватилась за всё ещё возбужденный член, заставив монстра вздрогнуть и щёлкнуть клыками в нескольких дюймах от моей головы, точно капканом, захлопнувшимся не на добыче. Он взревел, как если бы я его ранила, и разжал свои когти. Я больно упала прямо на закапанный густым белым семенем пол. Падение мягким не вышло из-за исполинской высоты его роста. Веспер тут же рухнул рядом на колени и навис сверху, прижимаясь своим телом к моему. Он сграбастал меня ладонью, уронил её на горло и прижал к полу. Я упёрлась локтем ему в плечо. Одно было ясно. Чудовище не наигралось и хотело ещё.