«Майки любит смотреть»

Dead Poet Society — .intoodeep.

Dead Poet Society — .intoodeep. (Live in Denver)

Знакомый стон доносится до ушей, расслаиваясь на отдельные звуковые пластины для слегка обдолбанного Майки. Призывно светящаяся, точно нить слюны между любовниками, едва заметная щель привычно незакрытой двери определённо ждëт от него каких-то действий. Он подходит ближе, облизывая пересохшие губы, и прижимается лицом к полоске света — ничего не видно, чёрт. Лишь запах отсыревшей в дрянном подвале древесины, для экономии даже не схваченной лаком, подбирается к ноздрям. Он одёргивает себя, отлипая от двери, и в целях перестраховки оглядывается по сторонам. Слева и справа только пустынный обшарпанный коридор: все готовятся к концерту за сценой, один он вызвался проверить, куда снова запропастились Фрэнк и его старший брат. Именно его обычно и отправляют, ведь у него каждый раз так хорошо получается их находить. Этих двоих наверняка и так подозревают, что они, зашкерившись в каком-то укромном углу, сейчас по очереди торопливо затягиваются шмалью, и без сомнений уже назревает Разговор, но правда гораздо серьёзней. Над головой жужжит лампа, перемигиваясь с соседней, и из-за двери раздаётся ещё один стон, свидетельствующий об одном: Майки теряет время. Ладони отчаянно потеют, как в первый раз, и он вытирает их о грубую ткань джинсов на худощавых бёдрах. Он снова подаётся вперёд, убедившись, что рядом никого, но на секунду замирает. Они здесь далеко не первый раз — родной Джерси с занюханной сценой, залом максимум на шестьсот человек и узкими коридорами, испещрёнными ржавыми трубами над головой и потёками на стенах, но вполне приличной для этой помойки гримёрной. Только вот никак не вспомнить, скрипит ли тут дверь… Майки злится на себя за промедление — времени и так в обрез, — припадает к щели и выжидает пару секунд наготове. Как только раздаётся очередной высокий стон, принадлежащий не кому иному, как его брату, придерживая исцарапанную ручку, он одним тугим движением сдвигает дверь так, что теперь при желании можно было бы просунуть всю руку или даже голову, и нетерпеливо заглядывает внутрь. Нет, ему не могло так повезти… От увиденного жар сильной волной приливает к шее, и начинает приятно тянуть мышцы члена, заставляя его подрагивать. Удачнее, чем здесь, большой чёрный псевдо-кожаный диван располагаться не может: Майки впивается взглядом в фигуру Фрэнка, утопающего коленями в продавленных, чуть потëртых подушках — одетого, но с болтающимися по бокам концами расстёгнутого ремня и, вероятно, уже расстёгнутой ширинкой, — наблюдая за ним со спины и немного сбоку; и прекрасно видит молочный зад перекинутого перед ним через спинку дивана Джи, впивающегося пальцами в обивку и свесившего голову так, что лица его в зеркале трюмо, стоящего прямо в паре метров перед ним, за волосами не видно. Пальцы Фрэнка медленно скользят внутри неплохо разработанной дырки старшего брата так, что надписи на фалангах ритмично исчезают внутри него, вызывая редкие приглушенные стоны, и затем появляются вновь. Майки мог сказать с уверенностью, что этот вид не приедается никогда, и он крепко сжимает себя через ткань джинсов, не сдерживая сдавленного вздоха сквозь зубы. Очевидно, прелюдия не так давно началась, хотя Джи стонет уже достаточно громко — Майки знает, что так брат ведёт себя только когда достаточно сильно возбуждëн. Почти всегда он застаёт их, когда Фрэнк уже в уверенном ритме впечатывает Джерарда сзади в спинку дивана — он знает, так больше всего нравится им обоим — или насаживает его на себя сверху в кресле, оставляя смотреть, как его задница дюйм за дюймом поглощает Чëртов Невероятно Чудесный член Фрэнка, так что каждый раз Майки приходится спешить, чтобы не оказаться пойманным за руку. Какая ирония, будто кто-то собирался трогать его руку после этого… По привычке он торопливо оттягивает легко поддавшийся из-за худобы пояс джинсов, запуская ладонь под жёсткую ткань, и берёт уже почти вставший член. Он смотрит не моргая, чтобы не пропустить ничего интересного, и принимается нетерпеливо гладить себя вдоль ствола, едва задевая большим пальцем уздечку каждый раз, как скользит обратно вниз. Тем временем Фрэнк, не прекращая массировать Джерарда внутри, то замирая и шевеля пальцами в его тёплой влажной заднице, то продолжая ритмично потрахивать дырку, сгибается пополам и нежно проводит языком по растянутым мышцам сфинктера, отчего любовник под ним жалобно всхлипывает, скребя ногтями по чёрной имитации кожи на задней стороне дивана. Да, Фрэнк любит это — подключать язык, когда его пальцы уже находятся в Джи, обычно дразня и облизывая края ануса, тесно обхватывающего его фаланги. Он двигает ими по кругу, поворачивая руку и оглаживая горячие скользкие стенки, — всё ещё тесновато, — и, кажется, дотрагивается до простаты, судя по сдавленно-мяукающему стону Джерарда, вскидывающего на мгновение голову в ответ на это движение. Ласкающий себя Майки отвлекается от событий, разворачивающихся в области зада Джи, чтобы успеть запечатлеть в памяти покрытое испариной и искажëнное мученической гримасой наслаждения лицо брата. Если бы он не знал его так хорошо в жизни, то точно подумал бы, что тот просто шлюха — так хорошо ему даётся этот сладкий образ покорно принимающего грязные ласки непорочного мальчишки. Фрэнк вновь шевелит пальцами, принимаясь вести языком длинную мокрую дорожку от самого анального отверстия вверх, по ложбинке между раскрытых навстречу движениям ягодиц, к копчику и выше по пояснице, ощущая на языке горьковатый вкус пота податливо прогнувшегося в спине любовника. Он отрывается от его поясницы, чувствуя, что слюна на языке высохла, и, подтянувшись вверх, ощутимо кусает его в плечо, одновременно вставляя пальцы так глубоко, как может, давя ими вниз, в направлении живота. Острая боль в плече, сливающаяся в одно с пронзительным удовольствием от этого давления внутри, заставляет Уэя захлёбывающеся ахнуть, забывая, что они хотели быть тише, и Фрэнк за его спиной почти наверняка остаётся доволен произведëнным эффектом. О, Айеро очень терпелив. Если бы не общая спешка, в которой они часто оказываются, трахаясь в гримëрке незадолго до концерта, он мог бы по-настоящему долго подготавливать Джерарда, томящегося в ожидании большего и требовательно подставляющего зад в попытке получить наконец желаемое. Коротко обведя языком углубления от собственных зубов на мягкой коже, Фрэнк возвращается вниз, оставляя Джи без поцелуев, распалëнный мыслью, что совсем скоро тот должен будет появиться перед сотнями зрителей, распетый до хрипоты рвущимися из груди стонами, мокрый ещё до начала концерта, пахнущий свежим сексом, и с остатками его тëплой спермы внутри себя. Придётся ему где-то искать чёрные джинсы, чтобы непристойно-влажное пятно было не так заметно… Эта игра в «просто-приятелей-ребята» перед общественностью заводила их обоих, снабжая необходимым адреналином, чтобы продолжать дальше всё, чем они здесь занимались. Фрэнк переставляет колени, двигаясь назад и балансируя теперь на краю дивана, и немного отклоняется, чтобы лучше видеть, что сейчас будет происходить. Удерживая пальцы разведёнными и наблюдая за тем, как сокращается дырочка Уэя, оказывая ему сопротивление мышцами сфинктера в попытке заставить его соединить пальцы и уменьшить давление, он вращает ими ещё, наверняка, добавляя к без того острым ощущениям Джерарда чувство распëртости и жжения. На этом, пожалуй, хватит, нет у них столько времени на игры. Он шарит взглядом рядом с собой, примечая презик, брошенный вначале их прелюдии в углу дивана, зачем-то подцепляет его и борется с ним выводящих из себя секунд десять, вынуждая Джерарда нетерпеливо оглянуться через плечо: дурацкая фольгированная упаковка как всегда не поддаётся скользким после Уэя пальцам, и он решает — нахер. Значит, сегодня снова кому-то будет очень мокро, и, видит дьявол, он всё же пытался помочь с этим Джерарду. Вопреки собственным мыслям о времени, он неспешно проводит несколько раз по своему зажатому в кулак стволу ладонью, открывая и снова скрывая крайней плотью головку, впитывая вместе с тем ощущения собственной перевозбуждённости и пьянящей ненасытности. Это оттягивание момента настолько в его духе и терзает наблюдающего Майки ровно в той же степени, что и ожидающего долгожданного проникновения Джерарда, пребывающего в мучительном предвкушении, где секунда промедления кажется вечностью, в которой ты завис намертво. Не выдерживая напряжения, Джи выдыхает, расслабляя мышцы живота, из-за чего сильнее прогибается в пояснице, но Фрэнк твёрдой рукой задаёт его тазу удобное для себя, нужное положение, вжимая его в свой пах и устраивая собственный член между его ягодиц. Тут он задаёт правила — и он чётко даёт это понять несильным хлопком по светлому бедру. Всё скользит членом в ложбинке, в один из дразнящих моментов соскальзывая головкой к горячему колечку мышц, отчего Джерард даже перестаёт дышать, замирая в ожидании. Фрэнк запускает пятерню в волосы любовника, сжимая их у корней, и тянет его голову на себя, принимаясь медленно насаживать его, погружаясь в податливое нутро. Его головка продвигается всё глубже, стиснутая упругими мышцами, и от этого натурально сводит зубы: как много сил требуется, чтобы потерпеть ещё чуть-чуть, когда так стоит и так колотится сердце… Он наблюдает за этим, неотрывно и заворожённо, как если бы не существовало ничего вокруг кроме этого развратного зрелища: его налившийся член, исчезающий меж бледных ягодиц. Он тянет их одной рукой вверх и слегка разводит между своими большим и указательным пальцами, открывая себе обзор на то, за что Майки не колебаясь продал бы душу. Первый внезапный толчок застаёт Джерарда врасплох, и он давится собственным вздохом от этого ощущения. Наконец-то… Фрэнк напряжённо закусывает губу, плавно выходя из сводящих с ума тепла и тесноты хорошо знакомого ему тела, и резко подаётся обратно бёдрами вперёд. Да, это единственное, на чём он может сосредоточиться сейчас: влажно блестящая спина перед глазами, выгнутая в пояснице и подрагиваящая от накала ощущений, с которыми Уэй старается справиться; тёмные непослушные вихры волос, бескомпромиссно зажатые в его пальцах; и почти что выпрямленные руки, цепляющиеся за спинку дивана до дребезжания в мышцах. А в довершение: охуенная задница, столь правильно стискивающая его сейчас, пока тот, кому она принадлежит, запрокинув голову, учащённо дышит, с хрипом принимая эти растянуто-отрывистые толчки, набирающие темп и рождающие первые искры эйфории в животе. Если бы не эта спешка, когда в твоих руках изнывает буквально грёбанное совершенство, но выбора не остаётся… Фрэнк выпускает из хватки волосы Джерарда, на секунду принося ему этим мимолётное облегчение в шее, и берётся обеими руками за его бока — теперь не двинуться, пока не разрешит, — но медлить он и не собирается. Наращивает темп, быстро и беспощадно толкаясь в него, с трудом успевающего опознать свои эмоции в обрушивающейся на него лавине проникающих движений. Почему-то в сознании вспыхивает вид развратной полоски волос на напряжённом движущемся животе, ведущей от пупка Фрэнка вниз, и он цепляется за этот образ, чтобы удержаться в плывущем сознании. Фрэнк отпускает его, не давая своей хаотичностью привыкнуть хоть к чему-то, и на боках на месте крепкого хвата остаются белые следы от пальцев, быстро наливающиеся пунцовым без давления на кожу, но передышки не будет. Надавливая ладонями на его лопатки, чтобы прижать его грудью к дивану, и почти ложась на эту худую спину, он медленно заполняет своим членом его кишку до отказа, несколько раз облизывая пересохшие губы. Он на грани, очень близок, и это именно то, что нужно им обоим. Какое-то время он медлит, двигаясь неспешно, тягуче, но с каждым движением бёдер начинает задавать всё бо́льшую амплитуду, делая проникновение всё более глубоким и сильным и сокращая время между толчками, набирает скорость, дышит через рот, чувствуя лишь одно: его. Майки немного или много не в себе: его потряхивает, словно лихорадит, сердцебиение перекрывает глотку и глаза слезятся и болят — что это, наркота или желание кончить так прыгает в нём? Чёрт, он больной извращенец. Они все. И, если кто-то узнает, у них точно будут проблемы… На всё остаётся слишком мало времени, а значит сейчас его ожидает самое вкусное, так что, убедившись, что он достаточно близок к той степени возбуждения, когда уже сложно остановиться, Майки приникает к щели в двери вплотную, с трудом удерживая ритм дрочки достаточно медленным, чтобы не кончить раньше времени, и полностью игнорируя теперь натирающий запястье пояс джинсов. У него есть свой особенный момент, раньше которого он не должен, просто не может… Фрэнк вновь отстраняется, принимаясь размашисто трахать так сильно нуждающегося в нём Джерарда, с каждым шлепком кожи о кожу делая это всё более свирепо, более отчаянно, теряя возможность и желание что-то контролировать: это прописная истина — Джи позволит ему буквально всё. Он резко дёргает Джерарда на себя, держа за глотку крепкой хваткой так, что вместо дыхания из горла вынужденно запрокинувшего голову Джерарда вырывается очередной хрип, и начинает вколачиваться в него с яростной силой, насаживая едва соображающего от жара возбуждения любовника до самых яиц. — Ты. Чей? — сухо чеканит на каждые несколько разрушительных ударов бёдер Фрэнк. — Мн-нх… М-м… Ф… — по-мальчишечьи ломко рвётся из горла Джерарда. Безуспешно. — Чей? Я не слышу, — громче, настойчивее, требовательно до дрожи в коленях обдолбанного Майки. — Ф-фрэнка-ах! — задыхаясь, с надрывом вскрикивает брат, и — да, это тот самый момент. Майки быстро надрачивает себе, забывая про чувство стыда и осторожности, и представляет, как он стелится перед властным Фрэнком, позволяя тому душить и шлëпать себя, яростно втрахиваемого в диван сильными грубыми толчками, жмурясь до цветных пятен перед глазами и едва дыша; или то, как вколачивается в Джи так же сзади, срывая эти его прекрасные гортанные стоны и полузадушенные вздохи. Горячая сперма брызжет на чёрную кожу спинки дивана, стекая крупными мутными и наверняка солёными каплями к собственным коленям Джерарда. Майки всегда поражало, насколько достаточно одного лишь Фрэнка в нём для того, чтобы он смог кончить. С запрокинутой головой, удерживаемый за подбородок забитой ладонью Айеро, с взмокшими как после полуторачасового концерта тёмными прядями и дрожащими бëдрами, он переживает этот хлещущий словно розгами на грани с болью оргазм, и Майки мог бы поклясться, что, кончая себе в кулак одновременно с братом, видел, как тот на мгновение приоткрыл глаза, словно для того, чтобы убедиться, что он ещё тут. Смотрит. Майки спускает прямо в джинсы, совершенно не беспокоясь, как он будет потом выступать, явно что-то придумает: скажет, что облился пивом, или хрен знает что ещё. Плевать, настолько не важно. Внутри Джерарда становится слишком влажно, а Майки, так сильно увлечённый своим оргазмом, пропускает момент, когда Фрэнк низко стонет, делясь всем, что у него есть, с нутром Джерарда, дотрахивая его до отказа и ломоты в ногах. Это их время — последние минуты наедине, и с этой секунды он вор. Где-то тут всегда проводится черта. Майки дышит. Скоро липкие пальцы и прорывающийся визг толпы окончательно вернут его в чуть изменённую реальность, а пока он тратит остатки «поисков» на своё усмотрение: Фрэнк просто выходит из жаркого нутра — всегда слишком неожиданно, — и, расслабленно усмехаясь, хлопает супер-скользким членом по растянутому анусу Джи, размазывая вытекающую из него сперму между его ягодиц и по себе — ох, он его за это не похвалит… «Смотри-смотри, что тебе ещё остаётся» — Майки случайно сталкивается с этим бесстыже-самодовольным взглядом Фрэнка в отражении, и в подтверждение тому он несколько раз пошлëпывает горящие ягодицы расслабленно повисшего на спинке дивана старшего Уэя, пока тот медленно приходит в себя. Они оба знают, что Майки никогда не стать полноправным участником этой тайны: Джерард бы ни за что этого не допустил, а Фрэнку будто было бы без разницы. И значит снова слегка приоткроется эта или любая другая похожая на неё дверь гримëрки, чтобы дать возможность выкрасть фрагмент чужого, а затем тихо вернётся на своё место, давая им минуту — привести себя в порядок перед тем, как раззадоренная публика поглотит их.