Моя вина(моя ноша)

В детстве мама закрывала Шаню уши, чтобы тот не слушал то, что ему было совсем не нужно. В категорию ненужности входили только три вещи, которые перетекали в правила: 1. Никакого мата в присутствии ребёнка. Он должен слышать только хорошие вещи, а не перенимать ужасные слова, которые потом бессовестно повторял, не зная их значения. 2. Шаню было совсем необязательно знать о проблемах. Для него все было радужно. Он не должен повзрослеть раньше. У него должно быть хорошее детство. 3. Никаких ссор при ребёнке. Никаких криков. Ни-че-го. Они были хорошими родителями, но Шань все равно грязно ругался, брал на себя много ответственности и думал слишком много из-за внезапно свалившихся проблем на голову родителей. Не то чтобы он совсем ничего не слышал, просто обрывки фраз, слов. Да ему и не особо было интересно подобное. Разговоры взрослых - не его дело. Он был занят всегда тем, что собирал бумажные кораблики или журавлики, а вечерами делал бабочек из белой бумаги, которую он нарвал из альбома и потом разукрашивал мелками края, акварелью добавляя других красок в середину. Шань так и не сделал тысячу журавликов для папы - вся грусть детства. Тяню такой услуги никто не оказывал и он без разбора запоминает все, что говорили вокруг. Неважно ему или не ему. Тянь очень бы хотел, чтобы кто-то в нужный момент закрыл ему уши, закрыл его собой. В итоге был лишь брат, который делал не то, что нужно. - Слабак. - Шипит на него отец и уходит, оставив после себя холод и пустоту. Тянь боится множество вещей. Он многое не может себе позволить. Он совсем хрупкий, но он больше не слабый. Тянь никогда не был слабым. Тянь хотел укрыться в человеке, хотел забыться в ком-то, чтобы у его жизни была значимость, чтобы почувствовать себя нужным, он хотел, хотел и хотел. Но в итоге не он укрылся в ком-то, а в нем нашли укрытие. Сейчас Тянь все ещё боится темноты, одиночества и холода. Он все ещё просыпается от кошмаров и все ещё чувствует себя виноватым. Он никогда уже не сможет избавиться от этого липкого чувства вины, что поглотило его с головой, вцепилось в него своими тонкими холодными пальцами и не отпускает, но он не слаб. Тянь тот, кто закрывает Шаня от всего мира. Тянь тот, в ком прячется Шань, в ком находит успокоение. Казалось бы, все у них как раньше, словно после посещения матери Шаня у них ничего не изменилось, но Тянь буквально физически чувствует то, насколько Шаню стало легче. В их маленьком доме, в их маленьком уютном мирке, где были только они вдвоём стало спокойней. Больше никакой гнетущей атмосферы, никакой тревоги в груди и кошмаров стало намного меньше. Тянь наконец выдыхает свободно. У них все хорошо. Они это заслужили.

***

- Они собираются приехать после обеда, но зная Цзяня они будут здесь к обеду и будет требовательно просить его накормить. - Закатывает глаза Шань, намывая кастрюльку, параллельно диктуя список продуктов, которые нужно купить, чтобы их гости были полезными и привезли то, чем потом их будут кормить. - Зато апельсины привезут. - Улыбается Тянь капсом и записывает фрукты. Шань на это лишь ухмыльнулся и покачал(совсем тихонечко, незаметно) головой. Тянь давно уже грезит апельсинами, которых было сложно достать в их новом месте жительства, в принципе, он и разрешил-то приехать друзьям только потому, что те могли привезти то, чего он так хочет. - Надейся, чтоб хотя бы в целом виде. - Ну, если что мы же всегда можем их выгнать? Тянь долго смотрит в глаза Шаню, пока тот не усмехается в тихом согласии. Ночевать в огороде для этих оболтусов будет неплохим опытом, а палатку они им выдадут. На самом деле Тянь был уверен, что Шань ждал гостей. Он намывал посуду, перепроверил холодильник и даже приготовил любимые закуски Цзяня. Несмотря на то, что Мо ворчал, кривился и язвил, когда говорил по телефону с Чженси о их визите, Тянь видел радостные искорки в глазах и кроткие улыбки. Это, если быть честным, умиляло Хэ до невозможности. Что-то остаётся неизменным навсегда. - Чё лыбишься? - Закончив с посудой и обернувшись, спросил Шань, увидев, что Тянь сам себе улыбается, смотря в стену. - Как умалишенный, ей богу. - Уже и улыбаться нельзя.

***

Цзянь ввалился в их дом с громким смехом и хлюпаньем, а Чженси с недовольным лицом и грязными штанами. Цзянь смеялся так сильно, что покраснел, а Сиси перестав терпеть такое просто пнул его ногой от чего И упал, ударившись лицом об пол, пачкая тот кровью. - БЛЯТЬ! Одежда! - Похуй на одежду! - Начал кричать Шань, помогая тому встать. - Не запачкай мне ковёр! Цзянь похлопал ресницами, обдумывая сказанное, а Тянь прыснул от смеха. - Вы только попали в наш дом, а уже устроили не знай что. У одного Жопа в дерьме, у другого рожа в крови. - Кстати, Чжань, ванна там, - Шань отнимает одну руку у Цзяня и указывает на белую дверь, находившуюся недалеко, - а с тобой мы пойдём к раковине. Тянь, неси вату! За всем этим кипешем незаметно прошёл час. Чженси поменял штаны и постирал грязные, Шань остановил кровь Цзяню, который после сразу пошёл таскать вещи и пакеты с едой в дом, а Тянь просто гадко хихикал и разливал чай по кружкам. - Он вышел из машины и такой с важным видом: "Цзянь, смотри не упади, а то ты тот ещё лох", делает шаг и, - объясняет И почему одежда Сиси в грязи, прерываясь через каждое слово на смех, - ОН ПРОСТО РЕЗКО САДИТЬСЯ НА ЗАДНИЦУ ПРЯМО В КАКУЮ-ТО ГРЯЗНУЮ ЛУЖУ. - И снова взрывается хохотом. Чженси закатывает глаза и мешает чай маленькой ложкой, иногда взыскивая поддержку глазами у Шаня, который спокойно себе смеётся. Пф. Друг называется. - Я от вас отказываюсь, - надувшись бубнит себе под нос Чженси.

***

После долгого чаепития и обеда, за которым они смогли обменяться буквально всеми новостями, Шань решил, что эта парочка оболтусов вполне сможет помочь ему прополоть грядки и отправил их под руководством Тяня прямиком на место действий, оставшись в доме для приготовления уже ужина. Из улицы слышались громкие крики, какая-то несвязная ругань, а потом и вовсе какие-то попсовые песни, которые они напевали в три голоса, надрывая голосовые связки. Шаню нравилось. В этом было что-то совсем домашние и уютное. Правда он чуть не выронил нож прямо острием себе в палец на ноге из-за громкого крика Цзяня, но это вторичное. Во время ужина Цзянь предложил сходить на рыбалку, потому что всегда видел в фильмах как в деревеньках старички стоят около пруда с удочками и ловят рыбу. - Ты собрался ловить рыбу в грязном пруду? - Изогнул бровь Тянь. - А потом есть её? Ты хочешь глистов завести или что? Чженси издаёт смешок. - Не удивлюсь, если у него когда-нибудь из задницы вылезет ленточный червь, а он сделает его своим питомцем. - Фу, блять, я же ем, нахуй вас! Шань корчит лицо в отвращении и отворачивается, изображая рвоту. - Сиси! - Кричит Цзянь. - Тянь! Ничего вы не понимаете! - В глистах? - В ХОРОШЕМ ВРЕМЯПРОВОЖДЕНИИ И В КРУТОЙ ТЕРАПИИ ЦЗЯНЯ, ВЫ ЖЕ ТУТ ВСЕ ТУХЛЫЕ СТАРИЧКИ! ТЬФУ НА ВАС! Шань подумал о том, что больше не сможет спокойно есть рыбу, не вспоминая сегодняшний диалог, ну или червя, вылезавшего из задницы Цзяня. После ужина парни решили просто лечь спать, потому что гости так и не отдыхали от дороги, а потом ещё и пахали в огороде, так что лучше было бы загрузить яркими впечатлениями завтрашний день. Цзяня и Чженси поселили в гостиной. Им выделили аж целый диван. И пока друзья располагались Тянь решил проинструктировать их об одном важном правиле в этом доме. - И не смейте заниматься ничем таким мерзким! Мы за стенкой! - Кричит Тянь, смеясь и убегает в комнату под смущенный возглас Цзяня.

***

Когда Шань засыпает, он аккуратно прижимается к Тяню и прячет свои руки где-то у него под футболкой, греясь. Тянь же накрывает их одеялом и в полудреме вдыхает запах шампуня с волос Мо, проводя при этом указательным пальцем невидимые линии у виска. Тянь накрывает собой Шаня и наконец окончательно засыпает. Каким бы сильным он не был, но укрытие ему было необходимо.