Моя вина(моя ноша)

Кухня в бежевых тонах, как и гостиная, которые, вроде как к сожалению, были объединены и красить такое огромное помещение было очень утомительно, но все же это было приятно. Приятно вот так стоять и водить то валиком, то кисточкой по, казалось бы, нескончаемой стене, было приятно слушать любимую музыку Шаня в процессе ремонта, которая так нежно лилась из динамика колонки старого музыкального центра, приятно было мешаться Шаню в процессе готовки перекуса и получать шлепок по руке каждый раз, когда он пытался стащить то кусок колбасы, то сыра. Было приятно, потому что все было таким обычным, лёгким и воодушевляющим. Было так, словно то, что случилось в городе и вовсе не происходило. В душе Тяня было легко и безмятежно, тучи, что угрожающе сгущались внутри расстворились, а сухая земля дала семенам прорости в простые цветы, которые дарились просто так, от души, прорости в те самые цветы, что срывались на всех порах с клумбы около дома, чтобы просто порадовать и сказать: «увидив их, я сразу подумал о тебе». Тянь наконец обрёл покой. Шань же тоже казался более расслабленным. Кажется ему понравилось занимать цветами, которые украшали подоконник, понравилось возиться в огороде, а по вечерам ему нравилось опустить голые ноги на пушистый чёрный ковёр и вязать что-нибудь для Тяня, потому что вязать для себя он не хочет. В данный момент Тянь был уверен, что у них все получается. Получается постепенно заглушить боль, получается жить дальше, получается радоваться мелочам и получается заново открыться друг другу и полюбить это. Вечерами или перед сном они много говорят о каких-то глупостях, просто так и долго перешептываются, как будто могли кого-то разбудить, говоря чуть громче. В их доме они были одни, но каждый вечер они разговаривали вполголоса, не обращая внимание ни на что, думая лишь о том, что одеяло, которым они укрываются полусидя на кровати и есть их маленький мир с росопью светящиеся звёздочек на потолке, который они заполняют своим шёпотом и теплом от их крепко держащихся рук, от их мирного дыхания, весь мир заполняется их сердцебиением и взглядами, которые наполнены такой нежностью, что скрыть это просто невозможно. Они цеплялись друг за друга, как утопающие цепляются за спасателя, но не топили друг друга, а вели себя спокойно и легко всплывали наружу, под лучи палящего солнца и под дуновения горячего ветра, всплывали и жадно глотали воздух, чтобы в очередной раз нырнуть и достать дна. В их мире были только они и им уже было тесно. — Какой бы ты был ложкой? — Спрашивает Шань так, будто от ответа зависят их дальнейшие отношения. Тянь задумывается и не может никак принять решение. Это такой дурацкий вопрос, но есть стойкое ощущение, что он с заковыркой, что таким способом Шань пытается узнать что-то, что совсем не в силах спросить. — Наверное я бы не смог быть ложкой, — сомневается Тянь, задумчиво перебирая пальцы Шаня, — думаю я бы смог быть вилкой. Простой и обычной, алюминиевой. — Почему? Шань что-то нащупывает и знает, что ответ Тяня сможет открыть ему глаза на многое и смотрит, выжидающе смотрит будто заглядывает в бездну, надеясь увидеть там что-то. — Я бы не смог что-то взять, оставив это в целости. Наверное я бы это проткнул, если бы это было что-то твёрдое или мягкое и пропустил бы сквозь «пальцы» будь это что-то жидкое. Ничего бы целого во мне бы и не осталось, поэтому приходиться цеплять это острыми концами. — Поясняет Тянь и не может понять дало ли это что-то Шаню, а может ему показалось и это правда был просто глупый вопрос, чтобы заполнить тишину в их доме? Тянь теряется в догадках. — А я был бы просто маленькой ложкой, которая не может позволить взять себе слишком много. — Шань убирает свою ладонь и ложиться головой на коленки Тяня, складывая свои руки у себя на груди в замок. — Потому что если положить в неё много, то это просто свалиться с неё. — Интересно. — Шепчет Тянь, выбитый из колеи непонятными разговорами, но зато понимает одну вещь. Шань поделился сейчас чем-то сокровенным, но пока недосягаемым для Тяня. Тяню по-прежнему тепло в их маленьком мирке, но странное чувство опасности все равно оседает возле сердца, которое как бы случайно жужжит, давая о себе знать, надвигая большую панику. Тянь думает, что это всего лишь его паранойя. Не думай о плохом. Тянь теперь не думает о плохом, но замечает, что чертовски долго уделяет время на мысли о ложках и вилках.

***

Прошёл ровно месяц с переезда. Всё шло идеально. Их маленький уютный домик на двоих, в котором они открывались друг другу с новых сторон, небольшой огород, яркие цветы на окнах и первый связанный Шанем плед. Тяню казалось все сказкой. Даже люди здесь были хорошие, не презирали их отношения, а бабушки тепло улыбались, пытаясь угостить их то пирогом, то пирожками. Все шло хорошо. Было большое «но», которое Тянь все время упускал и не понимал. Что-то было не так. Когда-то Тянь был уверен, что между ними пропасть, но был проложен хороший мост, но кто же мог подумать, что надёжный мост окажется хлипкой доской, а пропасть той самой бездной, в которой Шань отчаянно хочет что-то разглядеть. С каждым днем тьма поглощала Шаня и с каждым днем Тянь терялся, смотря в ужасно холодные глаза пустоты, которую Рыжий пытается заполнить. Тянь понимает, что все эти цветы, вязание, огород — способ отвлечься, способ найти себя и не затеряться окончательно в своих мыслях и страхах. Тянь все ещё думает о ложках и вилках, но теперь он знает в каком направлении это делать и становится легче. Он начинает понимать, что творится в рыжей голове.

***

— Нам надо поговорить. Не думаешь? — Спокойно говорит Тянь. Он попивает чай и лениво наблюдает за тем, как Шань грызёт печенье. — О чем именно? — Его глаза флегматично поднимаются на Тяня и задерживаются на поджатых губах. — Ты должен рассказать, что с тобой происходит. — А что со мной? Все хорошо. — Если бы все было хорошо, ты не был бы похож на псину, выброшенную под дождь в поле. — В смысле? — Как собака в чистом поле найдёт укрытие от дождя? Как выживет? Что ей делать? — Поясняет Тянь. — Ты выглядишь именно так. Шань молчит. Он сомневается. — Ты не заслуживаешь быть маленькой ложкой, малыш Мо. — Медленно говорит Тянь, внимательно следя за парнем. Шань дёргается от неожиданности. — Ты не понимаешь… — Не говори этого! — Чуть повышает голос Тянь. — Это правда! Мы с тобой вовсе в разных положениях! — Злиться, рычит и сам от своих же возгласов расстраивается Рыжий. — В чем эта разность? — Грустная усмешка. — Ты не забыл? Мы все делим пополам. Шань успокаивается. Его напряжённые плечи расслабляться, он делает глоток чая и говорит: — Такое ощущение, что я не могу спокойно быть счастливым. Разве я заслуживаю этого? — Очень тихо говорит Шань. — Мама умерла только 4 месяца назад, а я уже съехался с парнем, живу в своём домике и веду старчиские образ жизни. Разве это честно? — Я не понимаю. — Хмурится Тянь. — Мама наоборот была бы рада, зная, что ты счастлив. — Хватит, боже! Почему каждый считает своим долгом сказать это? — Злится Рыжий. — Знаю я! Знаю! — Потому что это правда. — Каждый раз, когда я чувствую себя счастливым перед глазами появляется кровь и я не могу… понимаешь… я думаю о том, что мама тоже могла быть счастлива. Могла дождаться папу и у нас снова была бы полная семья, она бы была счастлива жить снова с папой и растить с ним сына. Она не успела сделать ничего из того, что хотела. — У Шаня краснеют глаза, он шмыгает носом. — Она хотела на море, на пикник, хотела посмотреть фильмы, которые постоянно откладывала на выходные, хотела приготовить какое-то новое блюдо, — слёзы уже льются по лицу, но он все равно продолжает говорить, — она хотела сделать это всей семьёй. И каждый раз оставаясь наедине со своими мыслями я думаю почему она, а не я. — Наконец признается он. Тянь окаменел, а воображение рисует яркую картину того происшествия, но жертва уже не мама, а сам Шань и Тяню становится плохо, его мутит, а сердце в груди чертовски сильно ноет. — Шань, прости… — Это из-за меня! Я махнул ей рукой! Позвал! А она побежала! Я такой дурак, — слезы все ещё льются, — почему все именно так, — шепчет. Тянь встаёт из-за стола и подходит к сгорбившемуся, трясущемуся парню. Он поворачивает его к себе, встаёт на коленки и прикасается к рукам, как бы спрашивая разрешения, а потом цепляется за них как за единственный спасательный круг и видит, как темнота отступает от Шаня, обнажая его сомнения, страхи наружу. — Мы уже ничего не сделаем. Я не знаю, что могу сказать тебе. Но я знаю одно. Ты заслуживаешь быть счастливым, ты заслуживаешь радоваться. Это не плохо. — Это то, что убивает меня. Тянь дёргается, сжимая руки сильнее. — Почему бы нам не навестить маму? — Спрашивает Тянь и Рыжий наконец затихает и поднимает удивлённый взгляд.

***

Несмотря на жаркую погоду Шаню холодно. Холодно где-то под рёбрами и в руках, где он держит белые лилии. Холодно так, что пробивает на дрожь. Словно солнце греет в этом мире всех, кроме Шаня, который собирается с силами. Он как рыба на суше. Открывает рот, хочет что-то сказать, а потом закрывает его и молчит и смотрит, смотрит, смотрит. — Привет, — робко начинает парень, наконец начав монолог хоть с чего-то, — у меня все хорошо, хотя ты наверное сама знаешь. — Пауза. — Мы с Тянем купили дом, там рядом есть река, я ухаживаю за огородом, сажаю растения. Тебе бы понравилось. — Грустно вздыхает, представляя как мама бы обязательно вытащила бы его пройтись вдоль этой речки и покидать камушки. Просто так. — Папа снова взялся за ресторанчик, он набирает популярность. Знаешь, папа такой молодец. Он принял, что тебя нет и был таким сильным, серьёзным, что я даже испугался: " а грустно ли ему?» — Усмехается парень со своей глупости, — а потом ночью услышал, как он плачет и говорит, что будет сильным ради сына и… тебя. — Всхлипывает Рыжий. — Надеюсь ты не злишься на Тяня? Он не хотел, он очень сильно винит себя и знаешь, если бы я правда пожелал его смерти, то он бы умер, — говорит, а потом шёпотом добавляет, — а я вместе с ним. Я уверен, что ты не зла на него, ты бы простила его, ты же моя… моя мама. — Шань рукавом кофты утирает слезы и пытается дышать, потому что ему до невозможности душно и больно. — Я буду счастлив, чтобы достойно прожить эту жизнь за себя и тебя. Я исполню твои мечты, а ты смотри и будь рядом, пожалуйста. — Шань делает паузу, поправляет бутон красивой лилии. — Я тебя люблю. Прости, но с этого дня я постараюсь улыбаться по настоящему. Шань все ещё стоит и просто смотрит, думает, плачет. Тянь стоит неподалёку и еле сдерживает слезы. Теперь они должны стараться в два раза больше. Это событие останется крестом, который тяжёлым грузом давит на спины двух людей. Его не сбросить, с ним ничего нельзя сделать. Всё, что они могут — просто научиться жить с ним и нести его так, чтобы не упасть от бессилия на землю, не упасть в ту саму пропасть, в которой кроме темноты и пустоты ничего нет. Тянь уверен, что Шань нашёл для себя что-то в этой темноте и наконец выбрался на свет. Тянь уверен, что хлипкая доска между ними стала сильнее и они встали на неё одновременно, протягивая друг другу руки. Теперь это их ноша. Шань подходит к Тяню совсем бесшумно, он берет его за руку и, будто какой-то секрет, произносит: — Собака нашла, где спрятаться в поле. Тянь облегчённо выдыхает, сжимает ладонь крепче и ведёт Шаня за собой. Обратно в их маленький уютный мирок, где только они вдвоём и никакой темноты. Только тепло и нежность. Тянь тянет за собой Шаня в новую жизнь. — Для собаки дождя больше нет.