эффект попутчика

      — Восьмое купе, двадцать третье место, проходите. Счастливого пути!       Проводница — взрослая женщина с розовой помадой на губах, дружелюбно улыбается и отдаёт Тэхёну его паспорт. Он благодарно склоняет голову и заходит в вагон, попутно убирая документы в небольшую дорожную сумку. Тэхён быстро находит нужное купе и с удовольствием обнаруживает, что оно пустое. Напротив — ещё одна полка, пока не занятая, и Ким надеется, что весь его путь так и пройдёт в одиночестве.       Тэхён неторопливо убирает сумку в отсек для хранения багажа, вытащив оттуда предварительно бутылку воды, наушники и небольшой томик «Анны Карениной». Педантично разглаживает замятые углы у книги, поправляет закладку между страниц и складывает всё на столике. Выглядывает в окно и грустно усмехается сам себе.       На перроне множество людей. Кто-то из них уезжает на этом самом поезде, остальные — провожающие. Тэхёна не провожает никто, и это, впрочем, абсолютно нормально. Он — беглец. Бежит от своей жизни, от всего знакомого, от того, что не даёт дышать, и только теперь, усаживаясь удобнее и откидывая голову на стену позади себя, чувствует свободу. Через четыре часа он будет в другом городе, у него будет новая жизнь и, вероятно, всё будет хорошо. Тэхён надеется на это. Потому что, кроме надежды, у него ничего больше и нет.       Телефон разрывается уведомлениями, звонками, сообщениями от друзей и гневными смс от отца, который не может дозвониться до Кима битый час. Тэхён с каким-то совершенно садистским удовольствием сбрасывает звонки, отмечает все сообщения прочитанными, а после — вовсе отключает интернет и связь, переводит телефон в режим «Не беспокоить» и выдыхает.       Сбежать — решение, принятое спонтанно. Возможно, он пожалеет об этом. Возможно, не пожалеет никогда, и вся его жизнь изменится в лучшую сторону. Тэхён не знает, но неизвестность впервые его не пугает. Лишь подстегивает и даёт силы двигаться.       Распоряжаться своей жизнью самому — всё, чего Ким когда-либо хотел. Свобода — вот, что было нужно. А ему и этого не давали, ставили условия, заставляли жить по каким-то совершенно идиотским законам, и сбежать было единственным решением.       Люди не бегут от хорошей жизни, а Тэхён именно от неё и сбегает.       Золотая клетка сломана, замок выдран с корнем. Птенец, которого туда заточили, вырос, и клетка стала тесной.       Когда до отправления поезда остаётся всего две минуты, Тэхён позволяет себе с облечением подумать, что, вероятно, второе место в его купе так и останется без пассажира, и он поедет в гордом одиночестве. Однако, буквально через минуту в купе появляется ещё один парень, и Ким с сожалением думает, что жизнь, вероятно, никогда не будет достаточно благосклонна к нему.       Дверь открывается с лёгким грохотом, а затем в купе показывается молодой парень. Тэхён подмечает, что он, скорее всего, на пару лет младше, выглядит взвинченным и взволнованным, неловко улыбается и стеснительно кивает головой в знак приветствия. У попутчика взъерошенные каштановые волосы, слегка кудрявятся на кончиках. Он одет во все чёрное — худи и порванные на коленках джинсы, на ногах — чёрные массивные кроссовки. На тыльной стороне ладони виднеются тату, и весь этот образ совсем не вяжется с его лицом — наивным, детским, с огромными глазами и робкой улыбкой.       Они с Тэхёном выглядят, как две полные противоположности. Ким сдержанный, спокойный, в то время как этот молодой парень выглядит слегка хаотично. У Тэхёна волосы чёрные, как смоль, уложены почти идеально. Широкие плечи обтянуты водолазкой с накинутым поверх пиджаком коричневого цвета, брюки чёрные, идеально выглаженные, а на ногах — ботинки с аккуратным носом. У них разница в возрасте, вероятно, всего пару лет, и они такие чертовски разные, что это почти смешно.       Парень тем временем неуклюже пытается убрать свою сумку в отсек для хранения, пока Тэхён отворачивается к окну.       Поезд трогается спустя минуту. Это происходит резко и внезапно, поэтому парень с соседней полки купе просто не может устоять на ногах. Он дёргается, а затем неловко приземляется на полку Тэхена, едва не задевая собой его самого. Ким только отодвигается, избегая столкновения, и парень рядом с ним трёт ушибленную о стену спину и смотрит загнанно, извиняющимся взглядом.       — Я, эм, простите, я… Прошу прощения, — мямлит он и торопливо встаёт, чтобы пересесть на своё место. — Извините.       Он неуклюже улыбается, зачёсывает пальцами волосы назад, и Тэхёну кажется, что этот парень извиняется слишком много, особенно с учётом того, что ничего такого он и не сделал.       — Всё в порядке, не стоит извиняться, — бросает Ким. Он пытается улыбнуться, слегка поднимает уголки губ вверх, чтобы этот парень не волновался так, и ему вроде удаётся сгладить напряжение.       Парень с удобством располагается, пишет что-то в своём телефоне, и Тэхён, честное слово, вовсе не собирался его разглядывать или что-то такое, но в итоге он не отказывает себе в удовольствии рассмотреть попутчика.       У него длинные пальцы и широкие ладони. Кожа молочная, а на лице — несколько маленьких родинок. Тэхён замечает даже небольшой шрам на щеке, и в следующую секунду сосед по купе поднимает на него взгляд. Ким поспешно отворачивается, надеется не быть замеченным и закусывает губу, чтобы после взять со стола книгу и начать читать. Парень напротив же вытаскивает блокнот и начинает в нем что-то торопливо записывать.       Поезд едет тихо и мягко. Слышится только стук колёс, и Тэхён наслаждается этим звуком, перечитывая абзац на странице снова и снова, потому что понимает вдруг, что совершенно не улавливает смысла написанного. Он то и дело бросает взгляд за окно, наблюдая за тем, как родной Сеул остаётся где-то вдалеке. Город, в котором он бросил всю свою жизнь, остаётся позади, пока Ким сидит в поезде, везущим его в новую жизнь. Он не знает, получится ли у него и что вообще он должен делать. Знает только, что обязан попытаться.       Проводница заходит ещё раз для повторной проверки документов, тараторит заученные фразы, а затем уходит, всё с тем же грохотом закрывая дверь купе. И, наверное, именно в этот момент на Тэхёна сваливается осознание того, что ничего уже не будет как прежде. Тем лучше, ему, по крайней мере, теперь легче дышится, и жизнь не душит, как все годы до этого.       Ким вновь откидывается на стену позади себя, улыбается чему-то и совсем не замечает, как парень напротив эту улыбку ловит, но быстро отворачивается. Тэхён вновь открывает книгу и погружается в чтение. Его попутчик продолжает что-то черкать в блокноте.       В купе тихо, и эта тишина нарушается только стуком колёс и звуком вождения стержня по плотной бумаге. Это ощущается уютно, и Тэхёну, честно говоря, становится очень комфортно. Он всегда любил путешествия, и пусть сейчас это не совсем путешествие, а просто побег из Сеула в Тэгу, ему всё равно нравится. Тревожность сменяется облегчением, и в груди перестаёт жечь так сильно и больно. Становится действительно легче, и это не может не радовать.       Следующие полчаса проходят в этой комфортной тишине. За это время Тэхён пару раз пересекается взглядом с соседом по купе и ловит себя на мысли, что этот парень всё ещё выглядит взволнованным, и почему-то внутри появляется навязчивое желание узнать, в чём дело. Возможно, это эффект попутчика, а, возможно, парень напротив кажется слишком интересным. У Тэхёна всегда была эта тяга к общению, но она граничила с нерешительностью, поэтому, когда сосед по купе первым начинает разговор, Ким вновь испытывает облегчение.       Им обоим возможно нужна компания сегодня. Потому что у обоих общего гораздо больше, чем может показаться на первый взгляд.       — Это «Анна Каренина»? — спрашивает парень с соседней полки, и Тэхён поднимает взгляд, отрываясь от чтения. — Извините, что отвлекаю.       — Нет, все нормально, — улыбается Ким дружелюбно и бросает взгляд на книгу в своих руках. — Можно на «ты», мне вроде бы не сорок и на аджосси я не тяну. И да, это «Анна Каренина».       — Эм, хорошо. Тогда нам, наверное, стоит познакомиться?       Вопрос звучит достаточно робко, и Тэхён видит, как напряжены плечи парня, но ему думается, что это вряд ли из-за него. Парень выглядит напряжённым с тех пор, как появился на пороге этого купе.       — Ким Тэхён, — представляется и протягивает через стол руку для рукопожатия.       — Чон Чонгук, — пожимает руку в ответ и улыбается всё ещё немного неловко. — Приятно познакомиться, Ким Тэхён.       — Взаимно, Чон Чонгук.       Они улыбаются друг другу мягко, дружелюбно, и Тэхён думает вдруг, что этот Чонгук производит очень приятное впечатление. Он сдержанный, да, неловкий немного, но это даже мило. Милый. Вот как бы Тэхён его описал. Ким не часто сталкивался с действительно милыми людьми, но Чонгук точно один из них, даже несмотря на чёрную одежду и татуировки на тыльной стороне ладони.       Чонгук же находит Тэхёна загадочным. Он не планировал этого делать, но украдкой всё же наблюдал за парнем напротив. Ким Тэхён выглядел как кто-то, у кого много всего спрятано внутри, захоронено будто бы даже от самого себя. Чонгук не был экспертом в людях, он вообще в жизни разбирался не слишком хорошо, мог только предполагать, но не больше.       — Так… м-м, тебе нравится «Анна Каренина»? — спрашивает Чонгук, облокачиваясь руками на столик между ними. Он разглядывает нового знакомого с интересом, присущим ребёнку, и Тэхён это тоже находит милым.       Именно поэтому Ким улыбается, обнажая ровные зубы, откладывает книгу подальше, и ему действительно хочется увлечься беседой. Это, в любом случае, интереснее, чем просто читать все четыре часа пути, к тому же парень напротив него вызывает любопытство.       Или же это правда работает эффект попутчика.       — Не знаю, — пожимает плечами и гладит указательным пальцем корешок книги. — Я купил её на вокзале, думал, что будет скучно ехать просто так. Я люблю поезда, но тяжело переношу поездки, потому что мне быстро становится скучно.       — Оу, вот как. На самом деле, я понимаю тебя, наверное. Мне тоже быстро становится скучно в поездках, и я утомляюсь быстрее обычного. И ещё я люблю поговорить, но… Люди, знаешь, редко бывают дружелюбными.       — Я достаточно дружелюбен?       Чонгук улыбается и кивает.       — Более чем. Надеюсь, я не надоедаю. Я просто… ну, подумал, что ты, вероятно, можешь оказаться кем-то приятным, — парень тараторит и сбивается, на что Тэхён только мягко смеётся. — Извини, я несу какую-то чепуху. Я плох в знакомствах.       — Нет-нет, продолжай. Я вовсе не против компании. Возможно, она мне даже нужна. Не знаю, почему. Мне нравится общаться с людьми, но я редко когда начинаю это первым. Так что… спасибо?       Они смеются в унисон, и книга, как и чонгуков блокнот, в тот же миг оказываются забытыми. Потому что обоим вдруг интересно становится просто поговорить, пообщаться с незнакомцем. Им ехать ещё три с половиной часа, и почему бы не скрасить поездку простыми разговорами?       — Я прочитал «Анну Каренину» пару лет назад, — говорит Чонгук, вновь возвращаясь к теме книги. — Но до сих пор не могу понять, что было не так с этой женщиной. Знаешь, это довольно странно…       — Так, стой! — перебивает Тэхён громко и машет руками, отчего парень напротив него вздрагивает и смотрит вопросительно. — Без спойлеров. Пожалуйста. Я знаю, что она бросится под поезд в конце, но мне бы очень хотелось узнать причины из книги.       — Ох, извини, — вновь неловкая улыбка, и Чонгук чешет затылок рукой. — Иногда я забываюсь. Тогда, надеюсь, тебе понравится. Может быть, ты поймёшь больше, чем я.       — Я сообщу тебе.       — Хорошо. Так… эм, я могу поинтересоваться, куда ты едешь и по каким причинам? Я пойму, если это слишком личное.       Тэхён поджимает губы, потому что да, вероятно, это личное, и ему не стоит делиться этим. Но с другой стороны один его друг всегда ругался на него за то, что Ким всё держит в себе.       А Тэхён и правда такой. Он редко когда делится проблемами, мыслями или переживаниями, потому что ему кажется, что это никому не нужно. Он привык справляться сам, потому что никто и никогда не пытался понять его или хотя бы сделать вид. Родители всегда закатывали глаза, говоря, что всё это — просто ерунда. Друзей у Тэхёна почти не было, потому что, как правило, все хотели дружить с ним только из-за статуса.       И только Чимин всегда ругался на него и заставлял рассказывать всё до мелочей. Он вытряхивал из Тэхёна информацию, и Киму правда становилось легче. Именно поэтому сейчас, наверное, Тэхён готов прислушаться к словам единственного друга.       — Я еду в Тэгу, — сообщает Ким, перебирая пальцами браслет на своём запястье. — Причина… причина в том, что я сбегаю. Бегу от слишком хорошей жизни.       — От хорошей жизни не сбегают.       Чонгуку кажется, что у них с Тэхёном есть что-то общее, возможно, больше, чем могло показаться на первый взгляд.       — Ну, вероятно, эта жизнь слишком хороша для меня, — горькая усмешка срывается с тэхёновых губ против воли.       — Поделишься? Или мне лучше не лезть не в своё дело?       — Обычно я не позволяю кому-то копаться у меня в голове или душе, — говорит тихо и задумчиво, пристально рассматривая Чонгука. — И мой лучший друг всё время ругает меня за это. Я не люблю открываться, но сейчас… не знаю, может быть, это потому что мы знакомы, сколько? Полчаса? Может быть поэтому мне не так сложно говорить. Или это эффект попутчика. В любом случае, ты можешь спрашивать, Чонгук, мне, наверное, давно пора высказаться.       — Эм, звучит… лестно? — Чонгук смеётся и зачёсывает назад спадающую на глаза челку. Он откидывается на спинку и смотрит на Тэхёна с интересом, разглядывает с улыбкой, подмечает, что улыбка на его лице немного печальная, а под глазами залегли мешки, вероятно, от усталости. — Из меня такой себе психолог, но я всегда готов выслушать. Слушатель из меня отличный. Так от чего именно ты бежишь?       — От той жизни, которую я не хочу проживать, — Тэхён немного нервничает, и это видно по тому, как он теребит свой браслет и как бегают его глаза. — Мой отец глава крупной компании, мать — бывшая модель, и они ожидали, что их сын будет идеальным. Мне никогда ни в чём не отказывали, но ждали от меня полного подчинения. Я выучился по профессии, которая мне совершенно не нравится, жил так, как того хотели родители, и это… отвратительно. Серьёзно, у меня всегда было ощущение, будто я живу не так. Родители не спрашивали меня, чего я хочу, главное — их желания, а я… как средство исполнения, наверное. Не знаю. Это буквально золотая клетка, Чонгук. У меня было всё, но в то же время не было ничего. Ничего, что я мог бы назвать своим.       Тэхён замолкает, чтобы перевести дыхание и сделать глоток воды прямо из бутылки.       Открываться оказывается не так уж страшно, и Ким отмечает, что это правда не сложно. Просто открыть рот и рассказать. Но ему всё ещё кажется, что всё это по той причине, что делится он с незнакомцем. Так ведь проще, потому что даже если ты получишь осуждение, то это не будет волновать так сильно, как если бы это был знакомый или, что ещё хуже, близкий человек.       — А последней каплей стал тот факт, что меня собирались женить на какой-то девушке, — продолжает Тэхён, грустно усмехаясь. — Это выглядит так тупо, правда. Мы же не в девятнадцатом веке живем, чтобы женить своих детей на тех, от кого можно получить какую-то выгоду. Но мои родители посчитали иначе, так что я просто собрал вещи и сбежал. Не знаю, что будет дальше, отец быстро сможет меня найти, на самом деле, но я не собираюсь возвращаться. Мне плевать, если я лишусь всего, я не хочу жить по чужой указке.       — Воу, — выдыхает Чонгук, когда Тэхён затихает. — Это очень смелый поступок, Тэхён.       — Мне потребовалось много лет, чтобы набраться этой смелости.       — И всё же. Чем ты планируешь заниматься в Тэгу?       — Мой друг живет в Тэгу, я буду жить у него. И… не знаю, я… Я не знаю, что буду делать. У меня совсем не было времени об этом подумать, но я придумаю что-нибудь. Найду подработку или полноценную работу. Не знаю, для начала я просто хочу выдохнуть, наверное.       — Чем ты хотел заниматься? Какие у тебя увлечения?       — Хм… мне нравится рисовать, но я не то чтобы хорош в этом, — признается Ким, и его улыбка вдруг тоже становится слегка застенчивой. — Родители говорили, что это пустая трата времени, так что я не успел толком этому научиться. Зато они отдали меня в музыкальную школу, и, если честно, это единственное, за что я им благодарен. Я люблю играть на скрипке. Но у меня нет никаких мечтаний или вроде того, у меня не было времени думать об этом. Я был слишком занят тем, чтобы выполнять указания родителей и исполнять их мечты.       — Ну, теперь у тебя, вероятно, будет много времени, чтобы найти что-то своё, — Чонгук улыбается заразительно, и от этой улыбки внутри у Тэхёна что-то екает. Он не знает, что именно, но подозревает, что это сердце. — Думаю, у тебя получится, и… игра на скрипке — это чертовски круто, Тэхён. Я хотел бы услышать это однажды.       — Ты говоришь это из вежливости?       — Что? Вовсе нет! Я правда хотел бы…       — Ох, да успокойся, я просто шучу. Мне приятно, Чонгук, — парень напротив улыбается. Им почему-то так легко просто разговаривать, а Тэхёну по непонятной причине легко открываться. — Может быть, купим кофе? Я угощаю. А потом ты расскажешь мне, куда едешь и зачем, идёт? Рассказ за рассказ.       — Да, хорошо, — говорит Чонгук. — Но я не пью кофе. Лучше чай.       — Как пожелаешь.       Тэхён выходит из купе, и Чонгук провожает его спину мягкой улыбкой. Как только дверь закрывается, Чонгук роняет голову на сложённые на столе руки и прикрывает глаза. Он чувствует что-то непонятное, что-то, что заставляет сердце сжиматься, и это ощущается чертовски приятно, но также и очень странно. Новый знакомый заставляет его чувствовать это, и, боже, это действительно странно, потому что они знакомы всего час.       На самом же деле, Тэхён Чонгуку показался очень красивым ещё с самого начала. Этот парень выглядит буквально, как модель с обложки журнала, от него веет властью, но также и тихой грустью, и всё это смешивается во что-то слишком красивое. Во что-то, о чём обязательно хочется думать, на что хочется смотреть. И Чонгук, честное слово, ещё никогда в своей жизни не заводил знакомства так решительно. И он, конечно, никогда не думал, что беседа с незнакомцем может быть такой легкой, даже если они будут говорить о чём-то тяжелом для них обоих.       Чонгук тоже не любит открываться, не любит говорить о проблемах, но сейчас он готов, пожалуй, выложить всё. Он готов позволить этому парню разбередить свои раны, потому что… вдруг потом станет легче? Вдруг отпустит? Вдруг сердце перестанет предательски болеть?       Тэхён возвращается спустя минут семь. Он стучит в дверь, и Чонгук открывает, потому что у того заняты руки стаканами с кофе и чаем, а между пальцев помимо прочего зажата плитка шоколада. Чонгук забирает у него стакан с чаем, и они вновь рассаживаются по своим местам.       — Я не могу жить без шоколада, — сообщает Ким, разворачивая плитку. — И в целом без сладкого. Угощайся.       — Спасибо, — благодарно улыбается Чонгук.       — Рассказывай. Твоя очередь исповедаться.       — На самом деле, я тоже сбегаю, — признается парень и прячет взгляд в стакане со своим чаем. — Но не от хорошей жизни.       — Ты можешь не говорить, если это сложно для тебя. Я не настаиваю.       — Порядок, я просто, знаешь, пытаюсь отпустить всё, — Чонгук смеётся, но в этом смехе Тэхён отчётливо слышит звенящую боль. — У меня всё наоборот, сильно отличается от твоей истории. Мои родители плевать на меня хотели ровно с того момента, как я родился, так что мне пришлось выживать самому. Бабушка умерла слишком рано, она заботилась обо мне лет до восьми, но после я остался один. Закончил школу, начал работать ещё лет в четырнадцать, потому что родители заботились только о том, что бы им выпить и чем закусить. Мне иногда доставалось от них, если я попадал под горячую руку… Но мне очень помог один мой друг. Единственный. В этом, наверное, мы с тобой похожи, потому что я тоже еду в Тэгу к другу.       — Так ты тоже от родителей бежишь? Или… есть что-то ещё?       — Есть, — кивает, сжимая длинными пальцами стакан. — Мои родители, в отличие от твоих, меня искать не станут, так что здесь мне проще. Но… В общем, я ввязался в отношения с одним парнем. Он… казался хорошим сначала. То есть, всё действительно было отлично какое-то время, но потом… Не знаю, он просто изменился. Всё стало каким-то хаотичным, мы стали много ругаться, но я, если честно, не понимал, в чём был виноват. Он будто с катушек слетел, а я… думал, что всё можно исправить. Но в итоге это превратилось в какой-то хаос, ужас, по правде говоря. Так что я просто сбежал. Не знаю, станет ли он меня искать, но, впрочем, теперь уже плевать. Я тоже хочу начать новую жизнь, — улыбается мягко, и в глазах его Тэхён видит надежду — такую же, какая живет и в его груди. — Так что в этом мы с тобой тоже, наверное, похожи.       — Наша встреча была предрешена судьбой, не иначе, — смеётся Тэхён, отпивая кофе. — Знаешь, в жизни много всего случается. Круто, что ты не сломался. Я думаю, ты очень сильный, Чонгук. У тебя столько всего впереди.       — Говоришь так, будто тебе семьдесят пять.       — На пятьдесят лет меньше, вообще-то. А тебе?..       — Двадцать три.       — Оу, что же… Называй меня хён, — Тэхён вновь улыбается, потому что этому парню напротив нельзя не улыбаться. Чонгук, правда, заставляет улыбаться, и это достаточно странно — чувствовать такое к почти незнакомому человеку. Но он чувствует и остановить это не может.       — Хорошо, — говорит Чонгук и, чуть помедлив, добавляет: — Хён.       — Что у тебя за блокнот, кстати? Ты так увлечённо в нем писал что-то. Личный дневник?       — Боже, нет. Я… Эм, не подумай, что это глупо, ладно? Я пишу стихи и музыку. Хочу заниматься этим профессионально, а мой друг работает в этой сфере, так что… Я надеюсь на его помощь.       — Почему я должен думать, что это глупо? Это же потрясающе, Чонгук. Я… можно мне посмотреть? Если ты не против.       Чонгук молча протягивает свой блокнот старшему. Он отчего-то чувствует доверие, проникается к этому парню совершенно непонятными и новыми, вероятно, чувствами. Отдаёт свой блокнот, совершенно не жалея, хотя раньше не мог и подумать о том, что доверит это незнакомцу. И Тэхён хватается своими тонкими длинными пальцами за маленькую книжечку, чтобы в следующую секунду внимательно вчитываться в слова, наспех начерканные на листах в линейку.       Ким не просто пробегается взглядом, он читает внимательно, действительно вчитывается, закусив губу, пока Чонгук отводит взгляд к окну и сцепляет пальцы в замок. Младший немного нервничает, потому что совершенно не знает, какой оценки за своё творчество ему ожидать. Он не считает себя талантливым или что-то такое, хотя Юнги — его лучший друг — всегда говорит обратное. Чонгуку же его стихи кажутся чем-то посредственным, а музыка скучной, так что он стремится работать над собой, просто в последнее время у него почти не было возможности.       — Это невероятно, Чонгук, — бормочет Ким, когда поднимает взгляд от блокнота. — Ты чертовски талантливый, ты в курсе?       — Эм, ну… мне так не кажется, но… спасибо?       — Серьёзно, у тебя отлично получается. Ты поешь?       — Да, я… Хотел бы записать альбом однажды или хотя бы песню, но это просто мечты, так что…       — Ты должен! — Тэхён такой эмоциональный, что даже бьет ладонью по столу. — Серьёзно, ты должен, Чонгук. Я хочу услышать тебя по радио однажды. Ну, или чтобы ты спел мне лично. Просто хочу услышать, как ты поешь.       — Может быть, однажды я спою тебе.       И это «может быть однажды» звучит с надеждой на ещё одну встречу. Может быть и не на одну даже, но это, наверное, слишком смело для них. Однако каждый думает о том, что ещё одна встреча необходима.       Когда поезд прибудет на конечную станцию, и им придётся попрощаться, Тэхён знает, что будет отпускать этого парня с сожалением. Причина — непонятна, но он чувствует вдруг себя так комфортно и уютно с этим Чонгуком, с парнем, с которым познакомился всего пару часов назад. Это странно — встречать кого-то и ощущать себя так, будто знаешь этого человека уже очень давно. И это чертовски странно — не хотеть человека отпускать, хотя знаешь его всего-ничего.       И Чонгук чувствует то же самое, и это что-то новое для них обоих, что-то странное, ещё пока неизвестно, но волнующее и немного пугающее. Это отдаётся трепетом где-то внутри и желанием вести долгие разговоры, узнавать друг друга, делиться чем-то и делить улыбки друг с другом. Что-то происходит между двумя незнакомцами в поезде, и это сродни какой-то магии — необъяснимо и захватывающе.       И они говорят обо всём на свете. Обсуждают книги и кино, музыку, делятся любимыми фильмами и обмениваются плейлистами на «Спотифай», обнаруживая, что у них, оказывается, довольно схожий вкус в музыке. Чонгук даёт послушать мелодии, написанные им самим, и Тэхён вновь восхищается тем, насколько этот парень талантливый. Ким же в свою очередь делится рисунками, показывает свои маленькие наброски, и младшему кажется это слишком красивым, так что он может лишь восхищённо хлопать ресницами.       — Ты мог бы создавать эскизы для тату, знаешь, — говорит Чонгук, рассматривая наброски, сделанные тэхёновой рукой. — Я бы точно набил себе парочку.       — Может быть, я создам один для тебя, — улыбается Тэхён, совершенно не замечая, что это, вообще-то, легкий флирт, и улыбка его выражает слишком много. — Если захочешь.       — Было бы круто. У меня как раз осталось местечко на руке.       Чонгук ведёт пальцем по плечу, словно очерчивая место, где не хватает тату.       — У тебя рукав? — спрашивает Ким с нескрываемым интересом. Сказать честно, ему чертовски сильно хочется рассмотреть все тату нового знакомого.       — Ага. У меня много тату, я делал их, чтобы… забыться, наверное. Кто-то топит горе в алкоголе, я — в татуировках. Это уже зависимость.       — Не жалеешь?       — Нет. Они много значат для меня, в каждой есть смысл. Да и разве можно жалеть о собственных же выборах? Если я делаю что-то, то стараюсь не жалеть потом. Это всегда только мои решения.       — Ты рассуждаешь очень мудро, Чонгук. И ты смелый. Правда, смелый. Я почти восхищён.       — Почти? — младший лукаво улыбается, и эта улыбка выходит такой озорной, что у Тэхёна, кажется, щемит сердце.       — Я буду восхищён абсолютно, когда услышу, как ты поешь. До тех пор да, почти.       — Ужасно. Ты что, правда так сильно хочешь этого? Возможно, я опозорюсь, и ты больше не захочешь меня знать.       — Сомневаюсь. Я буду восхищён, знаю заранее. А после этого я обязательно сделаю для тебя эскиз тату. Идёт?       — Ты вымогатель, ты в курсе? Идёт.       Они скрепляют договорённость рукопожатием и улыбками. Договорённость с надеждой на новую встречу.       Тэхёну впервые в жизни так сильно не хочет отпускать кого-то. И, подумать только, они знакомы всего пару часов.       За окнами проносятся леса, стучат колеса, поезд мчится слишком быстро, но ни Тэхён, ни Чонгук этого не замечают. Проводницы о чём-то громко разговаривают в коридоре, но дверь их купе закрыта, и это будто бы их собственный маленький мир на эти четыре часа. Что-то для двух людей, незнакомцев по сути, но таких уже друг к другу привыкших.       — Я хочу послушать, как ты играешь на скрипке, — говорит Чонгук в какой-то момент, когда они уже сидят рядом, а не друг напротив друга.       Тэхён с ногами забирается на полку и позволяет себе облокотиться своим плечом на чонгуково. Им остаётся ехать всего-ничего, их знакомство случилось три с половиной часа назад, но у обоих ощущение, будто прошла целая вечность с тех пор, как они встретились.       — Ну, у меня нет записей, поэтому я разве что смогу сыграть тебе в живую как-нибудь.       — Это было бы отлично, Тэхён. Я был бы рад. Правда.       — Тогда, эм, мы могли бы встретиться ещё раз, да?       Тэхён знает, что это неправильно. Знает, что не должен проникаться такой симпатией к человеку, которого почти не знает. Ким понимает, что это почти нереально — встретить человека и понять, что это твое. И он не верит, что это происходит с ним. С ними обоими на самом деле.       Потому что, по правде говоря, всё так и есть. Вот они — два человека. Один бежит от хорошей жизни, а второй — от плохой. У каждого свои проблемы, свои зажимы и куча мыслей в голове. И они, вероятно, никогда бы не встретились в других обстоятельствах, потому что они буквально из разных миров. Но реальность такова: они встречаются в поезде, начинают вести беседу и понимают вдруг, что человек напротив — тот, кого ждёшь всю свою жизнь.       Это осознание странное, и оно волнами прокатывается по телу обоих парней, сидящих совсем рядом. Ни один из них не верит в судьбу или любовь с первого взгляда. Ни один из них и подумать не мог, что что-то подобное с ними случится.       Но жизнь распоряжается иначе, и это нельзя остановить.       Нельзя влюбиться за три с половиной часа, но абсолютно легко можно влюбиться в человека, который за эти три часа открывает тебе душу. И эта душа, на самом деле, оказывается настолько схожа с твоей, что ты просто не можешь сопротивляться этому чувству, зарождающемуся где-то внутри.       Именно поэтому на вопрос Тэхёна Чонгук улыбается и заглядывает прямо в глаза, чтобы после произнести тихое и всё такое же неловкое:       — Я бы хотел пригласить тебя на свидание, если ты не против. Это возможно немного странно и слишком быстро, но…       — Я не против. Я совершенно не против пойти с тобой на свидание, даже если это странно и быстро. Жизнь одна, да?       — Да, одна.       Поезд прибывает на конечную остановку слишком быстро. Тэхён совершенно не успевает заметить этого, потому что поглощён разговором с Чонгуком. Так что, когда поезд останавливается, и проводница объявляет, что пора покидать вагон, в глазах обоих парней появляется разочарование.       Они медленно выходят на перрон, кишащий людьми. Юнги ждёт Чонгука на парковке, а Тэхёна ждёт такси, присланное Чимином, который сам не смог приехать. Оба парня топчутся на месте, неловко переминаясь с ноги на ногу и не решаясь уйти. Последние четыре часа пролетели слишком быстро, и обоим, честно говоря, этого слишком мало. Хочется ещё разговаривать, делиться чем-то, узнавать друг друга, но время такое быстрое, что это почти больно.       Но Тэхён улыбается Чонгуку, потому что у него в груди цветёт что-то новое. Он никогда не влюблялся прежде, и теперь это ощущается так трепетно и волнующе, и глупое сердце бьется в странном, ещё пока незнакомом ритме. Влюбиться за четыре часа — странный поступок, но Тэхён никогда не претендовал на звание нормального человека.       — Так… мы ещё увидимся, да? — спрашивает Ким слегка нерешительно, улыбается мягко уголками губ и смотрит в лицо напротив.       — Конечно, хён, я ведь должен отвести тебя на свидание. Не думай, что я это в шутку.       — Это было бы обидно, Чонгук. Я рад был с тобой познакомиться. Правда.       — Это взаимно. Удачи тебе, я надеюсь, что ты найдёшь что-то, чем захочешь заниматься. И что… ну… твои родители не потревожат тебя.       — Ну, а я жду, когда смогу услышать хит от Чон Чонгука на всех радиостанциях страны, — они смеются вместе, но Тэхён затихает первым. — И не забудь, что ты обещал мне спеть.       — А ты — сыграть на скрипке. Я буду этого очень ждать.       Влюбиться за четыре часа — опрометчиво и немножко глупо. Это может показаться невозможным, но посмотрите на этих двоих. У них в груди буквально что-то взрывается яркими вспышками, заставляя чувствовать новое.       Влюбиться за четыре часа — странно и нереально почти. Но вот Чонгук и Тэхён, два парня, случайно познакомившиеся в поезде, понимают вдруг, что им обязательно нужно встретиться вновь. Чтобы потом, возможно, остаться вместе на всю жизнь.       — Как и я — нашей встречи.       — Мне пора, хён, иначе Юнги-хён закопает меня во дворе своего дома. Он может.       — Тогда иди. Я всё-таки надеюсь ещё с тобой встретиться, а не с твоим трупом.       — До встречи, Тэхён. Доберись домой безопасно, хорошо?       — Хорошо, Чонгук. До встречи.       Младший уходит первым, на прощанье оставив только свою робкую улыбку.       Тэхён стоит ещё какое-то время на перроне, провожает взглядом спину, обтянутую чёрным худи, а потом, развернувшись, идёт в сторону стоянки такси, потому что Чимин прислал уже порядка восьми гневных сообщений о том, что счётчик ожидания тикает. Ким только смеётся на это, отвечает что-то невпопад и лелеет в груди это легкое чувство.       Разве бывает вот так? Разве можно встретить человека и сразу понять, что это — именно то, чего так давно не хватало? Словно это две половинки одного целого. Словно это настолько твое, что без этого уже просто нельзя.       Тэхён и не думал, что так бывает.       Эффект попутчика, вероятно, был побочным. Первичным было ощущение чего-то знакомого и понятного. Может быть, даже родного. Открывать душу оказалось просто не потому что этот парень был незнакомцем. Это было просто, потому что их души будто бы уже и так были открыты друг другу.       Тэхён думает об этом, садясь в такси и набирая очередное сообщение своему другу. Он набирает сообщение и понимает вдруг, что совершенно забыл попросить у Чонгука номер телефона.       Внезапно обретенное теперь теряется так же быстро, как и нашлось. Ким приваливается головой к окну и, тяжело вздохнув, прикрывает глаза.       Чонгук, сидя в машине со своим другом, громко матерится, понимая, что встреча с Тэхёном откладывается на неопределённый срок.