эффект попутчика

      — Чонгук.       Юнги останавливается перед столом, за которым сидит его друг и гипнотизирует взглядом тарелку с уже остывшим рамёном последние несколько минут.       — Чонгук!       Младший накручивает лапшу на палочки, думает о чём-то своём и совершенно не слышит друга, который пытается воззвать к нему уже в который раз.       У Чонгука все мысли, если честно, только о Тэхёне. Последние два дня он только и думает о том, каким же идиотом оказался, даже не догадавшись взять у этого парня номер телефона. Он буквально позвал парня на свидание и не спросил телефон. Чонгук, кажется, впервые в жизни чувствует себя таким придурком.       — Чон Чонгук!       Юнги рявкает громко. Настолько громко, что, кажется, стены в его небольшой квартирке сотрясаются. Только тогда младший поднимает затуманенный взгляд и пытается сфокусировать зрение на Юнги.       Мин стоит, опёршись ладонями о поверхность стола, и смотрит на Чонгука, поджав и без того тонкие губы. Качает головой, цокает, думает, наверное, что его друг — последний придурок, а Чонгук и рад согласиться. А как ещё его можно назвать? Придурок настоящий и есть.       — Я задумался, — отвечает неохотно и вновь смотрит на остывшую лапшу. Доедать не хочется.       — Знаешь, если ты будешь просто наматывать рамён на палочки, он не запрыгнет сам к тебе в рот. Ешь, я не хочу, чтобы ты скончался от голода. Мне дорога эта квартира, чёрт возьми, я не хочу съехать из-за трупа лучшего друга в ней.       Юнги всегда такой. Резкий и язвительный, он не знает другого языка, кроме сарказма. Но Чонгук его любит. Искренне, по-дружески, действительно сильно, потому что Юнги — единственный его друг. Да и, сказать честно, не будь единственным, Чонгук любил бы его всё так же сильно.       — Я и забыл, каким вредным ты бываешь по утрам, — улыбается слабо Чонгук, а потом, чуть подумав, исправляется: — По жизни.       — Неблагодарный ребёнок, я вложил в тебя всё лучшее. И чем ты отплачиваешь мне?       — Своими нервами.       — Тебе повезло, что я такой добрый, — Юнги опускается на стул напротив и, сложив рук перед собой, рассматривает друга внимательно. — Ладно, серьёзно, ты так загоняешься из-за того парня?       — Ну, это не просто парень. Ты должен меня понять, у тебя не чёрствое сердце. Ты буквально влюблён и встречаешься с парнем, который тоже влюблён в тебя.       Юнги довольно хмыкает, потому что да, у него вообще-то серьёзные отношения, любовь и прочие приблуды: совместные вечера, ужины и, вероятно, они скоро съедутся, потому что чертовски сложно быть на расстоянии долгое время. Но понять Чонгука Юнги не может. Причина проста, как дважды два: у них кардинально разные ситуации.       — Я не терял последние мозги и не влюблялся с первого взгляда, — фыркает Мин, закатывая глаза.       — Какая разница? Я просто чувствую себя идиотом, потому что даже не спросил у него номер телефона. А ты — идиот по жизни, и я не знаю, как твой парень тебя терпит. Он — святой человек, я не знаю, ангел, наверное.       — Так, ну всё. Я не собираюсь позволять тебе киснуть, потому что ты буквально приехал сюда, чтобы начать новую жизнь. Ты утомлял меня своей кислой рожей два дня, с меня хватит. Я иду на работу, куда и ты, кстати, выходишь с понедельника. А вечером я жду тебя в студии, поедем развлекаться. Чимин тоже будет и его друг, так что не веди себя, как придурок. И доешь рамён, иначе я серьёзно выверну тебе его за шиворот. Я не шучу.       — Что?       — Что?       — Повтори.       — Ты тупой? Я сказал, что выверну тебе рамен заши…       — Нет, про работу. Повтори про работу.       Лапша оказывается забытой в тот же миг. Чонгук отбрасывает палочки, весь оживает и смотрит на Юнги своими огромными глазами. Все слова, сказанные до этого и после — не значат ничего.       Юнги же улыбается и треплет Чонгука по голове, словно тот — ребёнок. А Чонгук для него и есть кто-то вроде ребёнка, младший брат, если хотите. Мин старше на целых пять лет, но это ни одного из них не заботит. Они познакомились, когда Чонгуку едва исполнилось шесть лет, потому что родители Юнги жили по соседству, и Чон потом пошёл в ту же школу, что и Мин. Юнги всегда был тем, кто Чонгука защищал, он был рядом в каждый трудный момент. Между ними дружба была крепкая и тёплая, такая, которая на всю жизнь, навсегда, до самого конца.       И даже после отъезда старшего в Тэгу они всё равно общались. И Юнги, честно говоря, испытал огромное облегчение, узнав, что Чонгук едет к нему. Потому что младший не заслужил и половину того дерьма, которое было в его жизни, и желание у Юнги было только одно — уберечь и защитить. И он правда в лепёшку готов был расшибиться ради своего лучшего друга.       — Ну, я поговорил с директором, показал ему твои записи, и он согласился взять тебя. На стажировку пока что, на испытательный срок и с минимальной оплатой, но, не думаю, что это надолго, — говорит Юнги.       А Чонгук больше не может сдерживаться. Он улыбается широко, вскакивает со своего места и накидывается на старшего с крепкими объятиями, на что Юнги недовольно морщится. Он пытается Чонгука отпихнуть и никогда не сознается, что, на самом деле, это ощущается достаточно приятно.       — Спасибо, хён! Спасибо огромное, — бормочет счастливо младший. — Чёрт, я не знаю, что бы без тебя делал.       — Утонул в канаве или луже какой-нибудь, не знаю. Всё, отвали от меня, — Мин всё же выпутывается из цепких рук. — Я ухожу. А ты подбери свои сопли и слюни, вечером жду в студии.       Мин так и уходит, оставляя Чонгука наедине со своей остывшей лапшой и радостью.       И весь день у младшего так и проходит в перепадах настроения, потому что, несмотря на отличные новости, он то и дело возвращается мыслями к Тэхёну. Он думает, что абсолютно глупо влюбиться в совершенно незнакомого человека за каких-то четыре часа, но эта глупость вдруг стала такой важной, что с этим необходимо что-то решать.       Возможно ли соскучиться по человеку, которого ты знаешь всего четыре часа? Реально ли скучать по тому, кого ты почти не знаешь, но в то же время знаешь о нём слишком много? Они ведь действительно друг с другом поделились важными частичками своих жизней, и это, конечно, не может оставаться без внимания. Чонгук не чувствует ни сожалений, ни чего-то негативного из-за того факта, что он столько информации о себе рассказал незнакомцу из поезда. Тэхён ведь тоже ему открылся, это было взаимно. И это было… определенно это было то самое.       Считал ли так Тэхён, Чонгук не знает. Он размышляет о том, не жалеет ли вообще тот парень о случившемся. Может быть, Ким жалеет, что вообще согласился на свидание и сейчас радуется, что им так и не удалось обменяться номерами? Вдруг тот вовсе его, Чонгука, не вспоминает? Что, если Тэхён переступил через это легко, и только Чонгук влюбился, как последний идиот, за каких-то четыре часа и длинный разговор обо всём и ни о чём?       Это страшно — узнать, что Тэхён о Чонгуке не думает. И младшего эти мысли пугают, на самом деле, чертовски сильно, и он трясёт головой, пытаясь их прогнать. Но…       Что, если они больше никогда не встретятся? Тэгу — не сказать, что очень большой город. Но какой шанс, что они вновь столкнутся на улице, например? А какой шанс того, что отец Тэхёна не заберёт его обратно в Сеул? Какой шанс на то, что Тэхён не пройдёт мимо, если всё же они встретятся?       Вопросы вваливаются в голову Чонгука один за другим, и он ничего с собой поделать не может. Это неконтролируемое желание вновь увидеть Тэхёна буквально владеет его чувствами и разумом. Это ненормально, твердит он себе, но успокоить волнующееся сердце не может. Не получается. С Тэхёном хочется поговорить ещё хотя бы раз, хочется посмотреть на него снова, чтобы ещё раз отпечатать образ в голове и снова убедиться в том, что он действительно красивый. Чертовски красивый. Непозволительно красивый. И это не только о его внешности, но и о душе.       Чонгук тот ещё романтик внутри, но он никогда в этом не сознается.       На улице начинает моросить дождь, когда Чонгук подходит к офисному зданию, в котором располагается студия, где работает Юнги. Парень радуется, что дождь не начался раньше, потому что прогноз погоды безбожно врёт, и зонта у него с собой, конечно же, нет.       Чонгук легко минует охрану на входе, потому что Юнги заранее позаботился о пропуске для него. Поднимается на лифте на шестой этаж, разглядывая себя в зеркало. Поправляет небрежно спадающие на лоб волосы, одергивает очередной худи, торчащий из-под кожаной куртки, а после выходит из лифта. Он недолго плутает по коридору, потому что не сразу может найти нужную ему студию, но в итоге поиск оказывается успешным.       Юнги сидит перед ноутбуком, на столике скопилось уже четыре картонных стаканчика из-под кофе. Мин увлечён работой: наушники небрежно натянуты на голову, он дёргает ногой будто бы в такт чему-то и постукивает пальцем по подбородку, другой рукой кликая мышкой.       А Чонгук всё ещё в душе ребёнок, поэтому он не упускает момент и резко опускает руки на плечи Мина, отчего тот забавно дёргается, и наушники слетают с головы в тот же миг. Чонгук смеётся, потому что лицо его друга такое забавное, что удержаться слишком сложно.       — Ты придурок, я же так седым останусь, — ворчит Юнги, спихивая руки младшего со своих плеч, и разворачивается на стуле. — У тебя девять жизней или что? Я лишу тебя одной с удовольствием.       — Ты бы видел своё лицо. Жалею, что не сфоткал.       — Слушай, почему я с тобой дружу?       — Я очаровательный и ты меня любишь.       — Нет.       Чонгук вновь смеётся, а потом рассматривает студию. Ему, на самом деле, чертовски здесь нравится. Он чувствует себя хорошо, свободно, наконец-то, и это не может не радовать. Он любопытно разглядывает аппаратуру, пока Юнги что-то снова щёлкает мышкой, чтобы потом выключить ноутбук.       — А где Чимин, кстати? — спрашивает младший, шагая по небольшой комнате. Ему хочется всё-всё рассмотреть, и он себе в этом удовольствии не отказывает. — Мечтаю познакомиться с человеком, который тебя терпит.       — Я милосердно пропущу последнюю реплику мимо ушей. Они будут через пять минут. И я тебя прошу, не позорься.       — Когда я позорился?       — Когда на спор решил проверить, действительно ли клубничное мыло на вкус как клубника?       — Мне было десять лет!       — Это не отменяет того факта, что у тебя нет мозгов.       — Это ты должен назвать мне причину, по которой я дружу с тобой.       — Ты меня любишь.       Чонгук не отвечает, потому что да, это правда. Он, в отличие от Мина, за сарказмом не прячется, хотя у них общение всегда такое — на взаимных подколах и дружеских шпильках. С Юнги по-другому нельзя, но, что бы они друг другу ни говорили, это только между ними двумя. И, честное слово, скажи нечто подобное Чонгуку или Юнги другой человек, оба непременно встали бы на защиту друг друга.       А потом в студии появляется Чимин. Он влетает туда маленьким вихрем, сверкая ярко-рыжей шевелюрой, чем сразу выделяется среди двух других парней, одетых в чёрное. Чимин невысокий, худощавый, он выглядит мило, и Чонгук разглядывает его не без интереса.       Он себе парня Юнги представлял, конечно, не совсем так. Чимин кажется мягким на первый взгляд, а с Юнги быть мягким — значит растерять все нервные клетки в первую встречу. Но из рассказов самого Юнги, который, в общем-то, не особо многословен, Чонгук подозревает, что Чимин только кажется таким, и на самом деле у него характер тот ещё.       — Ты Чонгук? — Чимин не церемонится. Он встаёт напротив младшего, разглядывает его без стеснения, смотрит сверху вниз и улыбается приветливо.       — А ты — Чимин, у которого железное терпение? — спрашивает Чонгук, и оба парня смеются, пожимая друг другу руки. — Рад познакомиться.       — Взаимно. И я рад, что теперь мне не одному терпеть этого брюзгу.       Чимин тычет Юнги пальцем в щеку, и старший недовольно закатывает глаза, складывая руки на груди.       — Спелись, — тянет он без удовольствия. — Прекрасно, теперь вы оба будете меня доставать.       — Не будь занозой в заднице, Юнги, — просит Чимин и вновь поворачивается к Чонгуку с улыбкой. — Он заноза.       — Согласен.       — Где твой друг? — Юнги нетерпеливо дёргает коленкой. — Надеюсь, хотя бы он будет адекватным.       — Застрял у автомата с шоколадками. Сейчас придёт. Он вам понравится, — Чимин игриво подмигивает, а затем по-хозяйски падает на диван, разваливаясь на нём так, словно находится у себя дома.       Скорее всего, Чимин себя так и чувствует, а в студии этой бывает довольно часто. И Юнги рядом с ним выглядит действительно иначе, Чонгук видит это сразу. Мин влюблён, и это видно по его тёплому взгляду, по тому, как он садится рядом с парнем и опускает мягко ладонь ему на колено. Чонгук умилен, потому что его вечно ворчащий друг таким счастливым ещё никогда не выглядел. И у Юнги, кажется, в глазах сердечки танцуют, а это, на самом деле, рождает в голове Чона примерно тысячу шуточек.       Но потом глаза в сердечки внезапно превращаются у Чонгука. Потому что дверь студии открывается, и на пороге появляется Тэхён с зажатой между длинных пальцев шоколадкой.       Окей, что такое дышать? Напомните Чонгуку, потому что у него из легких вышибло весь воздух, а сердце стучит так громко, что этот звук в пору использовать, как бит в новой песне Юнги. Чонгук, кажется, даже не моргает, глядя на Тэхёна.       А Ким тоже замирает на пороге, потому что его взгляд цепляется за Чонгука сразу. Он стоит у двери, всё ещё такой же красивый, с этими своими чёрными волосами, в бежевом лёгком пальто, выглядит преступно прекрасно, и Чонгук снова и снова задыхается. И он согласен задыхаться, потому что если это цена их новой встречи, он согласен эту цену заплатить.       Совпадение, случайность или судьба? Тэхён сказал в поезде, что их встреча была предрешена. Возможно, это и правда уже было решено где-то свыше, потому что нет других объяснений, почему они снова встретились.       И в этот раз Чонгук не собирается Тэхёна упускать.       — Я думал, что уже не увижу тебя, — Тэхён выглядит потрясённым, пока говорит это, делая шаг навстречу Чонгуку. — Ты задолжал мне песню.       — А ты мне — свидание, — улыбается Чонгук, и Ким эту улыбку ему возвращает.       — Да ладно? — Чимин встаёт с дивана, комично вытягивая лицо. Он встает перед двумя парнями и смотрит то на одного, то на другого. — Я два дня терпел нытьё Тэхёна, хотя, чтобы его заткнуть, далеко ходить не надо было?       Юнги встаёт рядом, кладя ладонь на чиминово плечо и качает головой.       — Какое счастье, больше никаких любовных страданий в моём доме, — выговаривает он. — Выметайтесь отсюда, ваши флюиды раздражают.       Слова Юнги звучат словно через вату. Чонгук взгляда отвести не может от парня перед ним и улыбается точно, как придурок, и сердце почему-то бьётся предательски громко. Ему кажется, что сердцебиение слышит не только он, но и все в студии, но ему так плевать на это, честное слово. Перед ним Тэхён — парень, которого он мог не увидеть больше. Парень, в которого он умудрился влюбиться всего за несколько часов в купе поезда, и какая к черту разница, насколько громко бьётся его сердце?       Чонгук не знает, что именно он творит. Им движет что-то внутреннее, что-то слишком сильное, то, чему он противостоять не может при всем желании. А желания противостоять у него и нет, если честно, так что он внезапно откуда-то находит в себе решительность и открывает рот:       — Отложим поход в бар, ладно? — Он не знает точно, к кому обращается, к Юнги, вероятно, но взгляд его всё ещё устремлён на Тэхёна. — У меня свидание.       Ким на это улыбается широко и, конечно, совсем не оказывает сопротивления, когда Чонгук хватает его за запястье и тянет за собой к выходу. Тэхён только успевает поспешно извиниться перед Чимином и Юнги и следует за Чонгуком.       — Дурные, — вздыхает Юнги. — Они друг друга стоят.       Ни Тэхён, ни Чонгук этого, конечно, уже не слышат, потому что уже заходят в лифт, и Чонгук торопливо нажимает кнопку первого этажа. Он только в тот момент отпускает руку Тэхёна из своей и прислоняется спиной к стене. Он, честное слово, таким решительным и наглым себя не помнит, ему такое поведение не свойственно, так что теперь на него накатывает смущение, и он чувствует, как краснеет щеками.       — Ты же не против? — интересуется осторожно у Тэхёна, который своего внимательного взгляда с него так и не сводит. — Прости, что мы так ушли. Мы можем вернуться, если ты хочешь…       Чонгук думает, что он будет выглядеть полным идиотом, если вернётся сейчас в студию. Юнги обязательно его обсмеет, а потом будет припоминать это ближайшие несколько лет или до самой смерти примерно. И он возвращаться совсем не хочет, потому что и так чувствует себя последним придурком.       Ему возвращаться не хочется, конечно, совсем по другой причине. И причина эта улыбается как-то ласково даже, стоит напротив него, рассматривает пристально, а потом качает головой.       — Нет, я не хочу возвращаться, — говорит Тэхён, и Чонгук выдыхает облегченно и, кажется, слишком громко. — Я хочу на свидание, Чонгук, — а потом, секунду подумав, добавляет с улыбкой: — С тобой.       И в этот момент Чонгуку окончательно сносит крышу. Не то чтобы она у него была в порядке, и без того протекала, Юнги всегда на эту тему замечания делал, но теперь её совсем пробило и вынесло ко всем чертям от дурацкого счастья и ощущения взаимности чувств. Чонгук не сомневается — влюблённость его взаимная, потому что Тэхён смотрит ласково из-под опущенных ресниц, улыбается будто бы немного застенчиво, хотя стесняться всегда было прерогативой Чонгука. Скорее всего, думает младший, Тэхёну это тоже ново и тоже странно, да ещё всё так быстро, что голову кружит нещадно.       И Чонгук кидает быстрый взгляд на счётчик этажей в лифте, понимает, что им спускаться осталось всего-ничего и решает, что либо сейчас, либо он уже больше не решится. Его не волнует, что это слишком быстро, и они друг друга мало знают, хотя, на самом деле, они друг о друге знают больше, чем требуется для начала первого свидания. Чонгук в один шаг сокращает расстояние между ними и врезается в тэхёновы губы, пальцами хватая парня напротив за шею, вплетая их в волосы на затылке.       Тэхён ловит ступор, и Чонгук чувствует это по тому, как он замер, не двигаясь и даже, кажется, не дыша, пока младший прижимается к его губам своими. И в момент, когда Чонгук готов уже позорно отступить и опустить стыдливо голову, Тэхён обхватывает горячими ладонями его талию и прижимает к себе. Он раскрывает призывно губы, и Чонгук не медлит — скользит языком по нижней, чтобы потом обхватить её своими губами, мягко посасывая. Между ними — никакой пошлости или похоти, только нежные прикосновения и ласковые поглаживания; губы, движущиеся в унисон в едином ритме, созданном будто только для них двоих.       Губы Тэхёна тёплые и влажные, и Чонгуку голову кружит ещё сильнее, чем прежде, сильнее, чем от ядерных алкогольных коктейлей, которые любит мешать Юнги на досуге. Это опьяняет похлеще любого алкоголя или наркотика, и Чонгук только рад, потому что ощущения просто невероятные, а тэхёновы ладони на его боках приятно обжигают кожу. Он жмётся ближе, скользит языком Тэхёну в рот и растворяется в этом сплетении чувств, что, кажется, скоро из берегов начнут выходить.       А в следующую секунду лифт издаёт короткий звук, оповещающий о том, что он прибыл на нужный этаж, и Чонгук отскакивает от Тэхёна, шумно дыша. Они, не договариваясь, берутся за руки и выходят из лифта, а потом и из здания, пока младший пытается унять бешено бьющееся сердце.       Дождь закончился, тучи расступились, и солнце скромно выглядывает из-за облаков. Чонгук улыбается сам себе, сжимая в ладони руку Тэхёна, грея это счастье на кончиках пальцев. Оно у него внутри где-то оседает и щекочет, потому что Тэхён не оттолкнул, Тэхён сам поцеловал. Он Тэхёну тоже нравится, и осознание это такое приятное, тёплое, разливается по внутренностям, даруя ощущение того самого счастья, которое будто бы детское — чистое и неподдельное.       — Хочешь пойти в какое-то определённое место? — спрашивает Чонгук.       — Мне понравилось, — улыбается Тэхён.       Они говорят это одновременно, и Чонгук удивлённо вскидывает брови под тэхёнов низкий смех.       — Ты о чём?       — О поцелуе. С тобой. Мне понравилось с тобой целоваться, Чонгук.       Младший улыбается и щурится немного — то ли от редких лучей солнца, попадающих в глаза, то ли от радости и смущения. Он отворачивается поспешно, чувствует, как краснеют щёки, и опускает слегка голову. Ему, в общем-то, понравилось тоже, безумно сильно, на самом деле, и ему чертовски сильно хочется повторить.       — Я… эм… мне тоже, — мямлит он и ругает себя за свою робость. Конечно, набрасываться с поцелуями на Тэхёна ему робко не было, а теперь краснеет, как пятиклассник, и глаза в асфальт опускает.       Тэхён на это хрипло смеётся и утягивает Чонгука куда-то за собой. Они так и не договариваются, куда им пойти. Просто идут, куда глаза глядят, и, честно, им совсем не важно, куда, главное, что вместе и сплетая пальцы рук друг с другом.       И они снова друг другу открываются. Разговаривают много и долго, рассказывают о себе по очереди, и Чонгук Тэхёна слушает внимательно — ему ведь искренне интересно. Он знает теперь, что Тэхён любит читать совершенно разные жанры: от научпопа до любовных романов, от учебников по физике до жутких ужасов и триллеров; Тэхён рассказывает о том, что шрам на коленке он заработал, когда на даче в детстве залез на яблоню и не мог спуститься потом, и что, когда его оттуда снимали, он зацепился коленом за выступающий сук; Чонгук теперь знает, что Тэхён до безумного обожает животных и даже хочет открыть собственный приют; Чонгук подтверждает теперь все свои мысли о том, что Тэхён удивительный. Парень в его глазах очень добрый, смелый, милый и красивый, конечно, а ещё храбрый и тонко чувствующий. Чонгук Тэхёном восхищается, и это даже по глазам его видно и слабо подрагивающим ресницам.       Чонгук и о себе тоже рассказывает, хотя у него жизнь, конечно, не такая интересная. Он всё время просто пытался выжить: зарабатывал как придётся и где придётся, трудился с утра до ночи и ещё учиться хорошо успевал; он рассказывает о знакомстве с Юнги и долго о друге тепло говорит, потому что тот ему всех родных заменил, и только он помогал двигаться дальше, не опуская руки. А руки Чонгуку опускать хотелось — часто и много, в последнее время особенно, потому что порой становилось невыносимо тяжело и больно двигаться дальше. Чонгук ещё говорит о том, что у него, пусть ничего и нет, он всё равно теперь чувствует себя хорошо. А потом ещё добавляет робко:       — Странно говорить такое, потому что мы знакомы совсем мало, но… Мне кажется, я что-то важное обрёл. Тебя.       И он снова смущается, а Тэхён обнимает его с ласковой улыбкой за плечи, прижимая к себе поближе, и зарывается пальцами в тёмные волосы на затылке. Это происходит вечером уже, когда солнце садится, и небо окрашивается в нежно-розовый с фиолетовыми из-за туч отливами. Они стоят посреди улицы — сами не знают, где именно находятся, потому что шли, не обращая внимания на дорогу. Здесь перекрёсток двух дорог и маленькие магазинчики повсюду, пахнет свежей выпечкой и кофе, и людей почти нет, хотя вывески горят призывно. Слабый ветер щекочет кожу, принося с собой запах недавнего дождя.       — Вовсе это не странно, — шепчет Тэхён, поглаживая Чонгука по шее успокаивающим жестом. — Не бойся говорить мне то, что думаешь. Ты мне очень нравишься, Чонгук, — говорит совсем тихо, выдыхая эти слова младшему на ухо, и тот начинает вдруг мелко дрожать, прижимаясь ещё ближе.       И нет, это не от холода вовсе, потому что в тэхёновых объятиях тепло и спокойно, его руки дарят чувство безопасности, приятно оглаживая спину и шею. Чонгук дрожит от эмоций, которые его, кажется, через края наполняют — ещё немного и выльются наружу, не оставив даже шанса на спасение. Но, если честно, Чонгук утонуть готов. Он прежде ничего похожего не чувствовал. Это странно, незнакомо, но до ужасного приятно и хорошо.       — Ты мне тоже, — бормочет тихо куда-то в тэхёнову шею, и вся былая смелость тает где-то под рёбрами, оседает в горле, оставляя только одно желание — чтобы его всегда вот так обнимали, ласково и трепетно.       Чонгук думал, что раньше его любили взаимно. Когда скандалы по вечерам и ревность к каждому встречному; когда крики, слёзы и насмешливое: «Чего ты ревешь? Ты же мужчина, ведёшь себя, как девка». Когда после ссоры — жаркий секс и шёпот извинений куда-то в ухо, грубые движения и смятые простыни. Когда ночью жмёшься к телу рядом в попытке получить немного тепла и согреться; когда думаешь, что главное — это отдавать всего себя: и тело, и душу, разум и сердце. Когда свято веришь в человека, а он в тебя… а какая, к чёрту, разница?       Чонгук думал, что это то, как чувствуется любовь и влюблённость — искренне и неподдельно. А теперь же, стоя в объятиях человека, которого он знает всего несколько дней, и обнимая его в ответ, понимает, что влюблённость чувствуется по-другому. Что по-другому ощущается эта взаимность.       Она чувствуется теперь тихим дыханием куда-то в шею — до мурашек по коже и ощущением тепла от чужого дыхания. Она чувствуется пальцами, вплетенными в пряди волос на затылке и мягко поглаживающими кожу. Влюблённость чувствуется биением сердца — и своего, и Тэхёна; они словно в одном ритме стучат, будто бы созданы, чтобы вместе биться. Это чувствуется по шёпоту на ухо. Это чувствуется в подушечках собственных пальцев, когда они нежно пробегаются по спине Тэхёна.       И Чонгук запоминает эти ощущения. Он копит их и складывает бережно в ящичек, который прячет в глубине собственной души. Он собирает их до каждой мелочи, чтобы знать, каково это — когда взаимность, когда у обоих под рёбрами стучит одинаково и руки друг к другу тянутся. Чонгук думает, что магия, как минимум, потому что ему кажется вдруг, что у него на ресницах звёздная пыльца оседает, а в груди бабочки танцуют.       — У тебя уже были отношения? — спрашивает Чонгук, и его вопрос звучит внезапно для Тэхёна, который отстраняется немного и смотрит удивлённо.       Чонгук отступает на шаг, и Тэхён тогда перехватывает его руку, вновь переплетая пальцы, потому что не касаться невозможно. Над ними провода гудят и где-то вдалеке слышны звуки проезжающих машин, но всё, что существует в данный момент — это они. Ничего кроме.       — Были, — кивает Ким и задумывается. — Ничего серьёзного, на самом деле.       Чонгук сглатывает немного нервно, и Тэхён замечает, как дёргается его кадык. Чонгуку, на самом деле, страшно, и он думает, что сошёл с ума, вероятно, потому что никогда ещё его поступки не сквозили такой дуростью и внезапностью. Он был человеком, который всё взвешивает, прежде чем принять то или иное решение, но с Тэхёном всё иначе. Ему решать ничего не нужно. За него уже всё решили.       — Мне нечего предложить тебе, — говорит он негромко и теребит свободной рукой край своего худи. Нервничает и закусывает губу от волнения, но всё равно на Тэхёна смотрит упрямо, глаза в глаза. — У меня ничего нет — ни денег, ни какого-либо положения в обществе, мне даже жить негде. У меня есть только я и мои песни, а ты, конечно, заслуживаешь гораздо большего, чем просто какой-то парень из поезда, но всё равно, Тэхён, давай…       Тэхён целует его внезапно, обрывая посреди фразы. Врезается своими губами в чонгуковы, выбивая землю из-под ног и целует, целует, целует. Мягко, но настойчиво, держа крепко длинными пальцами за подбородок, а второй рукой обвивая талию. Чонгук теряется всего на секунду, а потом на поцелуй отвечает и скользит языком по чужим губам.       И ему снова утонуть хочется в этих ощущениях. Перед глазами будто бы салюты взрываются, когда Тэхён мягко сминает его губы своими, и в груди быстро колотится сердце, готовое в любой момент выскочить. И он совершенно не знает, что Тэхён хочет ему этим сказать, просто не хочет думать об этом, потому что растворяться в поцелуе и тэхёновых руках — слишком приятно.       «Мне ничего не нужно от тебя, Чонгук. Если только ты сам. Это ты можешь мне предложить?» — вот как звучит этот поцелуй со вкусом недавно выпитого лимонного чая. Поцелуй со вкусом первой любви — быстрой и внезапной. Поцелуй со вкусом нежности и легкой страсти.       Ким отстраняется первым через несколько секунд, которые Чонгук хотел бы растянуть на долгие минуты. Старший улыбается уголками губ, а потом оставляет ещё один короткий поцелуй на влажных губах и кивает коротко:       — Давай.       И в этот момент догорающий закат становится в миллионы раз ярче.