bittersweet

***

— Как долго я могу объяснять тебе молекулярную физику? — тяжело дыша, говорит первое, что приходит в голову Антон, а потом криво улыбается, обнимая крепко за шею Пятифана, будто если его отпустить, то он навсегда растворится в воздухе, и тот его больше никогда не увидит. Пробыв в таком положении несколько минут, он немного отстраняется от Ромы, но только для того, чтобы оставить легкий и робкий поцелуй на его щеке. — Я тебя ненавижу, знаешь, всем сердцем ненавижу, — в следующую же секунду противореча своим словам, Петров вновь обнимает крепко, прижимаясь к «другу» всем телом, прикрыв глаза. Пятифанов очень глупо улыбается, перебирает пальцами светлые волосы, поглаживая Антона по спине и поднимая над собой. — А я знаю, какой ты идиот. Как тот поднимает Петрова над собой, он чуть ли не визжит, боясь, что таким образом Рома и себе навредит, поскольку держит далеко не пушинку. — Придурок, отпусти меня, я же тяжелый! У тебя могут появиться проблемы со спиной! — Одно неверное движение и я могу случайно уронить тебя на пол, так что заткнись, — с этими словами Пятифанов понес своего «друга» прямиком к столу с тетрадями, после прижимаясь к нему и удерживая крепче в своих объятьях. Ухмыляется, когда тот пытается что-то ляпнуть, медленным движением чуть подаётся вперед, все же накрывая чужие губы своими, тем самым затыкая. Проводит ладонью по пояснице Антона, забирается под футболку, но мягко отстраняется, когда пытается углубить поцелуй. Он закатывает глаза, а потом целует Рому в губы, слегка покусывая их, чтобы вновь не взболтнуть чего-то лишнего, залезая на талию и устраиваясь поудобнее на ней, словно наездник на спине лошади. Прикрывает глаза, чтобы полностью отдаться чувствам, отвечая на все поцелуи неумело и мокро, так же увлеченно. На все действа Пятифанов одобрительно мычал, плавно переходя от мягких губ к шее, всасывая гладкую кожу и оставляя еле заметное пятно. Петров же издал тихий стон, закусывая губы, когда почувствовал как Ромка оставляет засос на его нежной шее. — Чёрт…что я скажу родителям, если они увидят?..— спрашивает, аккуратно проводя тонкими пальцами по пятну на шее, а позже смотря с долей обиды на Рому. В этот раз точно не отделается только нудностью со стороны Антона и возмущения по поводу оставленного им засоса, он просто попробует отомстить своему «другу». Пытаясь выглядеть сейчас как можно привлекательнее и сексуальнее для него, парнишка закусывает свою губу, спускаясь пальцами, что были под чужой футболкой, все ниже и ниже, доходя в итоге до штанов, а после взглянув максимально по-детски невинно в зелёные глаза, целует в губы Рому, съезжая задницей немного вниз, теперь слегка ерзая своей пятой точкой, сидя ровно на паху. — Ох, блять, — вылетает изо рта, когда тот чувствует, как задница слабо трётся о выпирающий член. Подобные манипуляции быстро вскружили голову. Хватило же Антону наглости сесть своей гребанной пятой точкой в такие места. И все-таки ему нравилось дразнить таким образом, и когда он увидел, как Пятифанова это заводит, чмокнул в губы, а потом слез резко, садясь на стол, и самодовольно ухмыляясь. — Это тебе за засос, который, возможно, пройдет не так быстро, как хотелось бы, и мне придется придумывать что-то, чтобы скрыть его, и не попасться. Теперь в голове все пошло кругом. Пятифанов потерял всякий контроль над собой, плохо соображая, что творит своими ручонками. не взирая на протест Антона, он взял его за руку, потянувшись своей рукой к желанному месту. Чувствовал, как тот пытался избежать прикосновений, по-разному выгибаясь. Было смешно от того, что Петров сильно смущается, даже несмотря на то, что он сам спровоцировал на подобные действия. — Никто другой бы так не ломался, как ты сейчас, — с этими словами Рома впился в его губы, непослушными руками блуждая по телу, доставляя ласки своими касаниями. Обхватил перевозбужденный орган «друга» через тонкую ткань, медленно двигая рукой, постепенно ускоряя свой темп. — Ах… Р-Рома…господи…— стараясь сдерживать стоны, что выходило крайне неудачно, выдавил из себя Антон, пытаясь сфокусировать взгляд, что также выходило скудновато. Наплевав на все и перестав сдерживать себя, громко и неприлично застонал, все-таки Пятифанов умел хорошо доставлять удовольствие, помимо ударов учебником по башке, чего теперь парнишка и не скрывал. Вот, щеки Антона красные, рот, с которого слетают не самые приличные звуки, приоткрыт, а пальцами одной руки он сжимает темные волосы, в то время, как второй плечо. — Ром…я…я сейчас…— так и не договаривает Петров, вновь по-блядски закусывая губу, стараясь сдерживаться, пока оппонент напротив внимательно вслушивается в протестующие, но такие сладкие стоны сладкого мальчика-зайчика. У самого тем временем в паху стало слишком тесно, температура в комнате зашкаливала, поднимаясь на несколько градусов вверх. Всё теперь будет по-другому и Пятифанов будет молиться, чтобы никто из школы не узнал, чем занимались в кабинете, где обычно проходят уроки физики. Он резко остановил свои действия, таким образом подразнивая. — Если я сейчас побегу в первый попавшийся магазин за резинкой, как думаешь, мне продадут? — провел ладонью по ткани штанов возле паха, но возбужденного члена не касался. — Не боишься подхватить спид или залететь? Я либо сейчас бегу, либо оттрахаю тебя без всяких прелестей, — совершенно спокойно проговорил и провел ладонью по щеке парня, большим пальцем касаясь его нижней губы. — Ты издеваешься?..— тяжело дыша, возмутился Антон, — Просто дай мне кончить, и все-е, тем более…я бы тебе все равно не дал даже с презервативом на этом чертовом столе, а без него так тем более… Всё-таки, даже если бы они и не оставили никаких следов, что могли заставить учителя и остальных что-то заподозрить, сам Петров никогда не сможет забыть это. Он каждый раз будет краснеть, вспоминая, что здесь прошло, и точно не сможет спокойной смотреть в глаза Бяши, любившего списывать за последним столиком второго ряда, который сейчас используется его товарищами не по назначению. — Что будет, если я подцеплю что-то?! Нет, я тебе доверяю, но вдруг? Как я в медпункте тогда это объясню, или ты вообще не думаешь?! Ой, простите, просто недавно я переспал со своим другом, а у него не было с собой средства контрацепции, вот мы и решили, что все будет хорошо, потому что у обоих уже давно встал, а обычная дрочка Ромку не устраивала, вот я и разрешил ему себя нагнуть, так, что ли?! — продолжает ворчать Антон, при этом крепко впиваясь короткими ногтями в спину парня. — Только не строй из себя недотрогу, бесить начинаешь, — поначалу тот пытался вырваться, активно показывая свое недовольство тем, что Рома так бесцеремонно придавил его своим телом, но чуть позже смирился. Может у Петрова спм, мпс, или что там у тёлочек бывает? Ибо ведет он себя именно так. Видимо, Антон правда был не готов. это было понятно по его виду: сильно смущался, больше истерил и был растерян. Пятифанов понимал, что и правда, как последний извращенец глядел на него постоянно, наверное, достаточно долго хотел украсть прекрасных дам в алых и розовом золоте платьях, а сейчас такой шанс просто-напросто нельзя упускать, когда чувства оказались взаимны. Со стороны выглядит достаточно нелепо, что ведет себя, возможно, слишком раскрепощенно. Однако, успокаивало то, что его, видимо, парень, полюбил таким, какой он есть. Слишком много мыслей, Рома будто пробыл в отключке несколько секунд, но затем снова опомнился и притянул Антона к себе для очередного поцелуя, который на этот раз получился слишком смазанным и неаккуратным. Все вздохи и стоны только сильнее возбуждали. Он хозяйничает у парня во рту так, как вздумается. то прикусит губу, оттягивая на себя, то ласково проведет языком по ряду гладких зубов. Творит что хочет и явно будет доминировать, заставит подчиниться. И в конце концов Петров подчиняется. Отдается и разрешает трогать себя, пока сам кусает губы в кровь, чтобы приглушить громкие и сладкие стоны, что так не кстати раздавались по комнате. Тело окутывает жаром, а чужие руки кажутся такими горячими, что это ощущается через слои одежды. Пятифанов проводил руками по выпирающим ребрам, двигая ниже к животу, а затем и к члену Антона, целуя его уже припухшие губы. Со временем совести и желания накопилось на то, чтобы наконец снять с него одежду. — Если что, я тебя не трахал, — Рома пожал плечами, быстро облизнув несколько пальцев. Медленно вошел ими, скользил внутри, двигаясь вперед-назад, иногда приостанавливаясь. Как только Петров почувствовал чужие пальцы в себе, то прикрыл рот ладонью, чтобы слишком громко не стонать. Все-таки кто-то на улице может услышать, а потом зайти спросить все ли в порядке. Дискомфорт и неприятные ощущения продлились не очень долго, но когда спустя несколько минут Рома понял, что растяжки вполне достаточно, парень слабо покраснел, отстранился, стараясь как можно быстрее раздеться. Он тяжело выдохнул, закинул ноги на свои бедра и начал медленно входить, внимательно наблюдая за мордашкой напротив. Старался быть как можно нежнее, целовал лицо, просто не хотел, чтобы первый раз запомнился болью. Свободной рукой медленно надрачивал парнишке, а второй водил по его щеке, все так же неспешно двигаясь внутри. Антон ощутил нечто твёрдое, намного большее, чем пальцы. Первый толчок заставил закусить губу от боли. — Ах…— громко застонал, подаваясь теперь бедрам навстречу своему парню, прижимаясь сильнее к нему, а руками все так же мучая чужую спину и плечи. Спустя несколько секунд боль перерастала во что-то больше странное и приятное для Петрова. И с целью заткнуть себя, вовлекает в страстный поцелуй, кусая всячески, и в итоге прокусив нижнюю, уже покрасневшую губу Пятифанова, до крови. Он размеренно двигается, Антон стонет в приоткрытый рот парня, толкаясь навстречу. Его рука то царапает спину, на которой уже красуется пару красных полос, то пропускает пряди темных волос между пальцев. Толчки становились грубее, а стоны, кажется, было уже нереально приглушить. Парни целовали друг друга так мокро и пошло. Да и вообще, Рома делал всё, что хотел, и чувствовал себя полноправным хозяином. Ему это даже в какой-то степени нравилось. Притянул Антона к себе, прикрывая глаза и после многочисленных засосов на шее спустился к выпирающим ключицам, тут же прикусывая их. — Ходи теперь разукрашенный дома и на улице. — его движения становились всё жестче, самоконтроль пропал, комнату заполнили жаркие звуки шлепков влажной кожи о кожу прерываемые поцелуями и пошлостями, которые вылетали изо рта. — Скажешь, что ударился. Антон даже не успевает отвечать, захлебываясь в стонах. У него перехватывает дыхание, когда Рома с каждым толчком входит всё глубже, довольно часто попадая в простату. Спустя некоторое время Пятифанов с тихим рычанием излился внутрь, руками сжимая чужую задницу. — Волчонок, — горячо выдохнул Петров, складывая похотливые ручонки на бедрах своего парня, затем прижимаясь ко лбу и выцеловывая каждый миллиметр прекрасного лица. Кончил почти сразу после Ромы, пачкая таким образом его руку и собственный живот. Оба, откровенно говоря, были в шоке от всего произошедшего. А Ромка не думал, что все будет настолько спонтанно, что ему слишком многое позволят. Он устало упал рядом и поправил свои растрёпанные волосы, блаженно прикрыв глаза вздыхая полной грудью. Антон прятал смущенное лицо, и пытался прийти в себя после первого секса на столе вообще, и первого секса с Пятифаном. Когда же дыхание более менее пришло в норму, чуть отстранился. — Ты завтра же идешь в больницу, а потом приносишь мне результаты анализов. И не дай бог ты чем-то болеешь, учти, — нахмурился Петров, надеясь так выглядеть строго и устрашающе, но на самом деле это выглядело, как обычно, скорее мило. Несмотря на всю свою любовь к главному хулигану школы, иногда хотелось очень сильно дать чем-то тяжелым по лицу, но смелости и сил не хватало, и это был как раз один из таких случаев.