Лихорадка

      Едва знакомый порт, это опасное место, шумное, грязное, как гудящий роем мух закоулок. Лоренс подрагивал, тревожно озирался ещё крепче прижимая саквояж к бедру; он чувствовал себя неуверенно.       В одиночестве любое место кажется «рабским рынком», особенно, когда туда могут заглянуть не только пираты, но и люди с другой стороны монеты.       — Осталось немного, — утешение: остановившись у навеса лавки, Монро поднимает к «клюву» список, напряжённо всматривается — до боли мысленно проговаривает каждую букву, перечитывая от первой строчки до последней.       В пелене волнения он не сразу замечает несколько перемен.       Не улавливает, как меняется лицо торговца.       Не подмечает исчезновение небольшой компании у бочки.       Не слышит предупреждающий свист.       — Какая знакомая маска, — первое обращение ускользает, царапнув слух, второе привлекает тенью на светлом дереве, — Какая знакомая маска, — чуть громче, но всё также ровно, в некой степени снисходительно.       — Прошу прощения? — резко развернувшись на коротких каблуках, бросает доктор. Защищается, но огонёк смелости затухает от одного взгляда, а продолжение вопроса сворачивается тугой петлей, едва не вздёргивает его на месте.       Человек перед ним.       — Боюсь, вам придётся пройти со мной, — приглашение, пока бесцветное, пугало сильнее, чем открытый крик или безмолвный холод цепей на запястьях.       Сам Грозный Ян.       — Сэр, это ошибка, — Лоренс отшагивает, задевает корзину на прилавке, — Я обычный доктор — слуга исцеляющего, — на мгновение выпустив саквояж, поднимает ладони в миротворческом, умоляющем жесте.       Загнанная в угол птица, дрожащая.       Высокая — выше охотника, но уступающая ему в силе и опыте.       — Сопротивление при аресте? — констатация; тонкие пальцы скользят по навершию рапиры до рукояти.       Монро не видит, но узнаёт движение, первое предупреждение.       — Нет, сэр, — склоняет голову набок, наблюдает, следит за неподвижной рукой.       Плохой знак.       — Чудесно, — шорох шага — шага опытного мечника.       Очень плохой знак.       — Если — в этом есть необходимость, то я последую словам закона, — шрам вспыхивает, отзывается болезненным жаром на каждое слово.       — Хорошее решение, — одобрение, сопровождаемое кивком.       Дар выбора: принять смерть или встретить судьбу в другом месте.       — Если вам показалась подозрительной моя «внешность», — повторяясь, начинает Лоренс, — Без маски я буду беззащитен перед «ними», — задыхается, но покорно следует, делая слишком поспешный шаг.       — «Ними»? — клинок застывает у высокого воротника.       — Болезни, сэр, — губы не слушаются, сухие: слова комки пузырятся, пеной заглушают признание.       — Здесь достаточно чисто, — небеспричинное сомнение.       — Они коварны, — всё превращается в писк, — Прошу, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы помочь вам, — неправильно, громко.       Ответом служит взмах, короткий свист.       Маска сбивается в сторону — два из четырёх ремней, её больше не держат.       Скрип ножен.       Второе предупреждение.       — Чешется! — ладонь ловит, подхватывает, инстинктивно прижимая клюв к лицу, — Чешется, — метка ожога пульсирует, эхом взывает к здравому смыслу, но натыкается на преграду ужаса.       Панику утопающего.       — Вперёд, — холод приказа.       — Мне жаль, — проблеск разума, — Чешется, — страх ведёт лучше любых пут, прочь от заботливой близости семьи — «Чёрного Грома».       В пасть «Триумфа».       Мир раскачивается, вертится; Монро ориентируется на чужую «руку», но даже сквозь пелену он различает величие «клетки».       — После вас, — безликая вежливость; от её сдержанного тона доктору хочется сорваться с места, броситься на палубу, спрятаться за спиной любого «судьи», укрыться от холода.       От спокойной неизвестности.       — Чешется, — пятится, переступая, путается в собственном плаще, но не отходит.       Придерживается, возникших, новых правил.       Выпрямившись, уважительно покачиваясь-ждёт, после, вновь позволяет вести себя.       До гнезда — до трюма.       Лоренс заходит сам, отбросив саквояж пятится до стоящего в центре стула — резко садится, как по щелчку дрессировщика.       Маску не отпускает, давит.       — Итак? — услуга.       — Чешется, — булькающий кашель, — Прошу, я простой доктор, — тяжело дышит, давит на клюв, собираясь с силами, — В моём саквояже лишь лекарства и купленные травы, — встрепенувшись, Монро нервно сглатывает, когда слышит как закрывается дверь.       — Значит, «простой доктор» прибыл сюда в поисках спасения от «них»? — кошачий интерес.       — Да, сэр, — мышиный страх, но эти зубки не кусают, не скалятся.       — Один? — поступь, ещё без когтей.       — Да, сэр, — писк.       — Ложь? — обвинение спокойное, предложенное между делом.       — Да, сэр, — кожа лихорадочно остыла.       — И на, что в таком случае рассчитывает уважаемый доктор? — кружит.       — Снисхождение, — просьба, — Прошу, я сделаю всё, что сможет помочь вам, — умоляющий лепет.       Щелчок крышки часов на цепочке.       — Здесь — в порту, — сухой выдох; маска выпадает из рук.       Вспышка интереса.       — Подпольная торговля — они сотрудничают с пиратами, — после первого слова становится легче.       — Это так известно? — подозрение.       — Они вынудили меня — им нужны доктора, — каблуки бьют по полу, а в уголках глаз выступают слёзы; призрение фантомным клинком проходится по горлу.       — Пираты, — уточнение; его видят насквозь.       — Клянусь, я больше не попадусь вам на глаза! Прошу, мой сын — он останется один, — подставляет живот, показывая свою уязвимость.       — Придется назвать имена, — простое замечание, не вынуждение.       — Я упомяну каждого, — предательство пылью оседает в легких — недуг.       — Можете не торопиться, — предложение, от которого сложно отказаться.       Всё ради собственного спасения — если судно потеряет доктора.       Семья окажется в опасности.       Ради неё можно бросить обречённых, разносчиков — больные крысы бывают полезны, но от них всегда приходит время избавиться.       — Господин Янус, — непозволительно обращается; наконец произносит имя плети морей, находит в себе стержень, — Джон Пол Джонс, — путается, старается сказать, как можно больше.       Удержать внимание.       Кивок подстёгивает его.       — Вы найдёте его в порту, но он приходит только ночью — к недостроенному складу.