Лихорадка

      — Хорошая работа, — тонкие бледные пальцы скользят по непослушным тёмным прядям, ловят кончики, накручивают прежде, чем отпустить — ободрение и благодарность, — Хороший мальчик, — прикосновение опускается на напряжённое плечо, сжимает складку плотного плаща; Лоренца утешала, обеспокоенно, немым жестом материнской заботы.       Даниель Монро способный, но чувствительный к чужой боли.       Эмоциональный — разделяющий свою душу между нежными руками исцеляющего и солёными когтями моря.       Он похож на своего отца, болезненно вольный.       — Матушка, — выдох, дрожь едва различима под кожей.       — Ты помог ему, избавил от боли, — улыбается доктор, похлопывает по плечу.       — Что с ним произошло — почему море забрало его руку? — наивный, тянущийся к запретному.       — Он морской пехотинец, они всегда рискуют своими руками и ногами, даже головой, — показ клыков; в проблески ярости морщинки становятся заметнее, а затерявшаяся в вороных прядях седина кажется блеском клинка.       Незаметным для отведённых глаз.       — Почему? — Даниель поднимается, застывает склонив голову — он помнит уроки.       — Море и её дети, — лицо Монро мягкое, черты тёплые, только веко заметно дернулось.       Зрачки остались узкими.       — Доктора могут стать ими? — честный.       — Нет, — ладони сминают фартук, сбивают простые кружева, предупреждающий шорох.       — Почему? — повторение, детская настойчивость.       — Помнишь ли ты о своём отце? — спокойствие, протянутая в просьбе рука.       — Да, матушка, — Даниель помогает матери, покорно — с любовью позволяет опереться, пальцами проследить вышитый узор; насмешка над верой в магические печати.       В отчаянии в нём можно увидеть тёмное золото надежды.       — Что с ним произошло? — родители вечные наставники своих детей.       — «Они» забрали его, — несколько шагов назад, открывающие истину.       — Почему? — теперь её очередь задавать этот вопрос.       — Он сбежал в море, оставив нас, — свистящее шипение.       — И «они» свели его с ума, — ответ ученика.       — Хороший мальчик, — похвала.       — Но морские пехотинцы не безумны, — странное, загнанное возражение.       — Верно, но мы другие — если бы, ты мог связать свою судьбу с солёными водами, то я бы не остановила тебя, — змеиная истина.       — Благодарю, матушка, — восхищение.       — Всё для тебя — оставь эти глупости, — поворот; нежно разведённые руки.       — Больше никаких глупостей, — принятие объятий.       — Чудесно, — поцелуй обжигает лихорадочно влажный лоб.       — Я рад, матушка, — ближе.       — Нам пора — праздность только привлекает «их», — ласковая трёпка, задевающая шрамы — полученный опыт.       Иногда стоит дать им обжечься.       — Пора? — дрожь.       — В качестве наказания отравишься в сад, пора избавиться от сорняков, — игра со смыслом, прямая, — О госпоже Кросс — позабочусь я, — нескладно, но убедительно, отчеркивая.       Не допуская лишних слов — доктор знает, как не допустить худшего, как помочь сыну не стать таким, как его отец, нужно приложить больше сил — укрыть своими крыльями, не позволить выпасть.       Они не нужны — Даниель не спорит, никогда.       Отступает, прошептав извинения, прежде, чем исполнить наказ матушки.       Он чувствует на себе её взгляд, тяжелый.       Искры предательства, она заметила их.       Также легко, как позже найдет запретные книги.       Как его руками взрастит яркий цветок.       Как преподнесёт отравленное вино радушному человеку в светлом мундире.       И среди целебных трав, под тенями листьев и исцеляющих цветов способен прорости настоящий сорняк.       Порой — и им достаётся второй шанс.       В любящих руках.