Лихорадка

      — Тише, — протянутая рука помощи; Лоренс не отдергивает ладонь, когда кончики загнутых когтей, пронзив плотную ткань перчатки вонзились в кожу подставленной ладони, — Потерпи, — утешение, не снисходительное, слепое к стону и приглушённому треску костей.       — Больно, — Чарльз упирается пальцами в песок, скулит прежде, чем сделать новый шаг, — Моя спина, — выдох, беспомощный взмах головой — мощный хвост бьёт, поднимает медное облако пыли, — Больно, — повторяется, прикусывая удлинившийся язык.       — Ещё немного, — кивнув, доктор отступает, подтягивает к себе, — Ты не должен останавливаться, — грубо, до растяжения, до натяжения выступившей чешуи.       — Я не могу, — шажок — стопа вытягивается, сжимается в кулак, упираясь рядом с человеческой, — Невыносимо, — сгибается сильнее, болезненно погружаясь.       — Ради твоего отца — ради герба, — колкое напоминание.       — Отца? — попадает в свою цель.       — Помни про него, и его любовь к тебе, — линия улыбки.       — Нет, — ответный оскал.       — Он любит тебя, — трещина.       — Нет, ради смерти всех пиратов, — кашель, рот заполнила липкая слюна.       — Цель, достойная сына прославленного лейтенанта, — ласка.       — Это их вина! — с яростным, булькающим клокотом подросток резко уходит в сторону, вырывается, разворачивается, вытягиваясь, — Их! — рывок.       Его больше не поддерживают, отпускают, пожалуй, слишком легко.       Не склоняются, чтобы помочь подняться.       Ждут — наблюдают, как за исходящей пеной собакой, судорогой больного.       Беккету всё равно, он бросается вперёд, перекатывается, подставляя чешую под хлыст-кошку лучей солнца.       Зверь.       — Их, — хрип переходит в визжащее шипение — челюсти щёлкают, рвут разгорячённый воздух.       — Тебе нельзя останавливаться, иначе признанное поражение сделает их сильнее, — Монро неподвижен, — Зверь не может победить человека, — простые истины.       Только человек способен противостоять подобному себе.       Чудовища всегда проигрывают.       Правила из витиеватых строчек сказок.       И в них есть правда.       Ящер слышит, припадает, рвётся дальше — к морю — крепкой головой ударяет выступивший из вод камень, вывернувшись, вырывает из него кусок.       Ещё одним след на чёрном клыке.       — Убить, — неразборчиво из-за стиснутых в яростной дрожи зубов, — Убить! — скрежет — скрежет, затачивающий притуплённые, — Убить каждого, стереть с лица земли, прочь от невинности морей! — едва ли понятно для человеческого уха; каждое слово вязко чеканится, смешивается с густой массой пыли, сбитыми клоками срывается с прикушенного языка.       С костями было проще — слаще.       — Слепой гнев ранит близких, а не тех, на кого он направлен, — отдалённо, но с интересом так опытный алхимик всматривается в магическую печать; золото или больная грязь.       — Убить! — прыжок — ближе, — Убить, — ещё ближе; раздувая первую, юную линию первого шрама, ящер копает берег мордой, — Убить! — кувырок через голову, край втянутого носа утыкается в щиколотку высокого сапога доктора.       Достаточно — для толчка всем телом.       Достаточно — для укуса.       Достаточно — для первого убийства.       Лоренс решает иначе — это золото дорого ему — по-птичьи отходит.       Опасный бросок костей.       Приглашающе отведя руку, опускается на худое колено.       — Всех, — кошачий изгиб, предупреждение, — Убить, — оперевшись на укоротившееся задние лапы, Чарльз расставляет передние.       Большой младенец.       — Обязательно, — беззлобно.       — Всех до одного, — человеческая кожа волной смывает чешуйки, оставляя только белые крапинки, доходит до самых кончиков пальцев, — До одного, — сбившийся плащ доктора сжимает тёплая рука.       Вторая, выпрямившись, бьёт по плечу.       — Всех, — ровное согласие; золото крошилось.       Выпадают счастливые дьявольские шестёрки.       — Хороший мальчик, — объятия странные, нелепые — если бы подросток переступил через зверя в себе, то понял бы — его держат, как нечто важное, но неживое, — Проклятье оставит тебя, — несбыточное обещание.       — Убить, — фырканье; Беккет с рычанием прикусил ткань, — Каждого, — судорога, кусающая тело и разум, отдающаяся в сердце.       — Вдох-выдох, — наставление.       — Вы пират? — находит в себе силы Чарльз.       — Нет, неужели, во мне есть что-то от них? — удивление — Монро проводит ладонью по выступившим, натянувшим взмокшую рубашку обрубки шипов.       — Плохой запах, — вдох.       — Плохой запах? — повторяющий падение груди подростка выдох.       — Убью, — оттолкнувшись ладонями, Беккет отклонился, — Убью, — взмах и он, выдвинувшимися челюстями ловит собственный хвост.       Дурная привычка.       — Чарльз, — прикосновение, неровная спина сталкивается с мелкими камнями — проступивший ящер свернулся в клубок.       — Ради отца, — резкое смирение.       Золото было отравлено, но, это можно было исправить, и из самого неотёсанного куска умелые руки могут высечь самые звонкие монеты.       Ими будет оплачен ответ на один вопрос.       Ходят слухи, что магия любит торговаться, как и пираты.       Только ради помощи извне не приходится посещать судна под тёмными флагами.       Одно из них действительно пахло просто отвратительно.       Так дышат заразные нарывы — щупальца яда.