Лихорадка

      Ребёнок.       Проклятый ребёнок.       Зверь, заключённый в тонкой человеческой коже, выглядывающий глазами-чешуйками.       Детская душа в клетке когтей чудовища.       Хищник в птичьем роду Беккетов.       Ящер.       — Тише, — кончики пальцев прослеживают белые точки, цепляются за их острые края, — Боль скоро оставит тебя, — останавливаются на кривой линии выступающего позвоночника.       От каждого вдоха кости сильнее натягивали кожу.       Мальчишка не был похож на больного или умирающего; его сердце билось ровно, щёки горели здоровым румянцем, а живот громко отзывался урчанием на каждый приятный запах.       — Вы поможете мне? — дрожь; попытка отстраниться, сжаться в клубок.       — Сделаю всё, что в моих силах, Чарльз, — обещание.       — Все так говорят! — оскал; искажённое слезами лицо плавится — обычные черты перетекают в звериные; Лоренсу потребовалось время, чтобы привыкнуть к этому.       Смотреть сквозь них.       — Это не болезнь, — шипение сквозь сцепленные зубы-клыки.       — Значит, понимаешь, дитя, — склонив голову набок, Монро отстраняется.       — Мне почти четырнадцать, — недовольство, показ когтей.       — Будет шестнадцать, назову взрослым, — увернувшись, продолжает доктор, ловит сухое запястье.       — У вас странное мнение, — непонимание; подозрение.       — И непоседливый сын, — откровение.       — Вы любите его? — язвы звериного лица, уходят, пульсируя уходят под кожу — теперь его глаза широко открыты, а зрачок принял обычную форму.       Глубокий круг — не разрез.       — Как и должен отец, — открытость, вызывающая зависть.       — Мой отец — он любит меня? — хвост смещается в сторону, собираясь в спираль.       — Иначе, он бы не стал нанимать доктора, — проследив движение взглядом, замечает Лоренс.       — Но вы не поможете мне — лекарства не лечат магию, — слишком взросло.       — Кто сказал тебе это? Исцеляющего иногда называют великим спасителем проклятых и отмеченных, — нескладный протест.       — А вы сами верите в это? — укол.       — Грубо, — сомнение; но это был единственный способ изучить, понять и попробовать своими руками.       — Простите, — ёжась, Беккет опускает голову, встряхивается — выдавая своё смущение рябью чешуек.       — Мы можем договориться, — предложение.       — О чём? — ухо Чарльза плоское, требуется резкое движение, чтобы оттолкнуть его от кожи.       — Твой случай интересен — и я бы хотел наблюдать за тобой и дальше, — поступь мыши к загнанной кошке.       — Я не ваш пёс! — взмах и сузившиеся глаза вонзили свой взгляд в дрогнувшее плечо.       Крупная челюсть приоткрылась, выпуская язык — пачкая, пропитанную травами простыню слюной.       Тело склонилось, голова была слишком тяжелой для детского тела.       — Пациент, — ладонь легла на выпуклый, горячий лоб.       — Лжец, — перекат и пол вспарывают когти. Хвост сбивает стул, сбрасывая саквояж — разбивая крупную склянку.       Лапы втаптывают осколки в дерево.       Комната становится тесной.       — Тише, — выставленная перед собой ладонь.       — Лжец, — грохочущий рык; зверь пятится.       — Тише, — повторяет Монро, приподнимается — провоцирует, знает что-то.       — Нет, — рывок; зубы рвут плотный подол плаща; другие слова тонут в бормотании и клокоте.       Отпрыгнув, Беккет показательно пережевывает кусок, проглатывает, до кашля.       — Тише, — непреклонно; доктор подходит, остановившись на почтительном расстоянии вновь тянет ладонь.       Ящер бьет хвостом по полу.       — Подойди ко мне, дитя, — просьба.       Выпад и щелчок клыков.       — Ты будешь спасён, — ладонь поворачивается, приглашающий жест.       Зверь шумно вдыхает, принюхивается.       — Взаимопомощь — это окажет услугу твоему отцу, — ловушка.       Поддавшись вперёд ящер шипит.       — Он на грани отчаяния, — скрип механизма капкана, — И разорения, — становится громче.       Застыв в раздумье зверь закрывает глаза.       Гортанно скулит прежде, чем по-собачьи поставить лапу на ладонь, чуть сжать в подобии рукопожатии.       — Благодарю за доверие, — сухое восхищение, царапающее горло, — Хороший мальчик, — не насмешка, ласка — ответ на изменение.       Обращение — колкость кожи чудовища сменяется человеческой гладкостью.       Горбясь, Чарльз смотрит в сторону, но позволяет подхватить себя.       Заключить в короткое, перешедшее в хлопок по плечу объятие.       — Целитель больше не придёт? — тревога; пробежавший по спине холод, оставляет следы крупных чешуек, почти шипов.       — Только, если он нам понадобиться, — отступление.       — Я не хочу, — детский топот.       — Другой человек — мой друг, — утверждение.       — Вы обещаете мне? — левая щека липнет к скуле, перекатывается.       — Клятва, — едва задевающая белые прорези трёпка по волосам.       — Ради отца, — рычащее согласие, невольное, пробуждённое понимания отсутствия выбора.       Так голодные животные льнут к кормящей руке.       — И всей семьи, — ещё один хлопок по спине — от него останется шрам.       — Но, если вы, солжёте, — в удлинившихся, припухших пальцах блеснуло ребро пуговицы.       — Ложь влечёт за собой наказание, — истина.       — Вы, — задыхается Беккет.       — Должен сообщить твоему отцу, что тебе стало лучше, — намёк.       — Вы, — вдох застревает в горле.       — Он, полагаю, обеспокоен шумом, — неспешное продолжение.       — Хорошо, — смиренный кивок; дыхание хриплое, порывистое — нос ещё не стал прежним.       Чарльз рассержен и в то же время напуган, но держит всё на хрупкой цепи.       — Тогда, до следующей встречи, мастер Беккет, — вызывающее скрип зубов прощание.       — Я убью вас первым, — печать клятвы, самой крепкой, нерушимой.       — Уверяю, до этого не дойдёт, — шаги прочь.       — Вы должны, — наконец продолжает.       — Уверен, отец не станет откладывать следующий сеанс, — улыбка.       — Убью! — прыжок заканчивается кувырком и ударом об пол.       Ящер беспомощно растягивается, сдавленно воет.       Сегодня Доктор заключил контракт с самим дьяволом — магия должна столкнуться с медициной.       Опыт, позволяющий узнать «их» природу.       Если на магии лежит вина за все болезни, то нужно найти способ её уничтожить, изгнать и излечить.       Зверь станет ключом.       Невольной жертвой во благо. Ради других — ради своих, чужих и невинных.       Он в надёжных руках.