Война закончилась

— Леди Мэри Кроули! Невероятно, но эта фраза сильно поддержала ее. Прошел почти год с тех пор, как они последний раз смотрели друг другу в глаза, с тех пор как он вообще был в Англии. После того как Мозли закрыл за ней дверь, они втроем оказались в неловком молчании. Мэттью, Мэри и его мать. Казалось, война изменила их всех. Громкие слова «будем дома к Рождеству» были давно позабыты, теперь все понимали, что такое лицемерие имеет всё меньше и меньше значения, даже среди аристократии. Мэттью окинул взглядом незваную гостью. Волосы Мэри были заплетены в аккуратную простую косу, струившуюся по спине. Большой шерстяной кардиган был единственной защитой от всё ещё свежего весеннего ветра. Несмотря на прошедший год выглядела она даже моложе себя прежней. — Как ты вообще узнала, что я здесь? — выпалил Мэттью. — Мэттью! — с упреком сказала Изабель, вставая навстречу девушке. — Мы просто удивлены, Мэри. Мы не ждали твоего визита. Но очень рады тебя видеть. — Уверена, что не очень рады, — ответила она, слегка приподнимая сжатые в кулаки руки, но затем усилием воли опуская их обратно. Она не могла найти в себе сил посмотреть им в глаза. — Надеюсь, вы простите меня, что я пришла без предупреждения. Но я знала, что если позвоню, то вы откажете мне в визите. Мэттью откашлялся. Он не успел даже переодеться из формы в гражданскую одежду, он действительно только приехал домой. Война… война оказалась гораздо хуже, чем он представлял себе раньше. Он совершенно не жалел о своем вступлении в ряды армии, однако ненавидел себя за то идиотское желание сбежать из Даунтона. Каким же глупцом он был. — Я бы не… — Не нужно притворяться, — оборвала его Мэри. — Будто у тебя нет причины… Мне просто нужно… поговорить с тобой. Я знаю, что ты приехал всего на несколько дней и только чтобы проведать мать. Так что я не отниму много времени. — Не думаю, что… — Извините, но мне нужно посмотреть, как миссис Бёрд справляется с подготовкой ужина, — быстро сказала Изабель. Всё, что оставалось Мэттью — не кинуться за дверь вслед за матерью. Казалось, весь мир сговорился столкнуть их вместе. — Мэри, дорогая, всегда рада тебя видеть. Хлопнувшая дверь — единственный звук, который нарушил тишину, конечно, помимо тикающих часов за ее спиной. Мэттью ждал, в конце концов, не он хотел поговорить. Однако молчание тянулось бесконечно и стало просто невыносимым. — Послушай, если тебе есть что сказать… — Да, — резко ответила Мэри, но затем опять замолкла, уткнувшись взглядом в пол. Время шло. — Я задолжала тебе разъяснения, Мэттью, а сейчас пытаюсь собраться с духом. Я столько раз тебе писала! Но каждый раз, заканчивая письмо, пугалась и бросала его в камин. Пожалуйста, поверь мне. Тысяча жестоких слов пронеслась в его голове. Он хотел посмеяться над ней, удивиться с оттенком горечи, что она нашла время на сотни писем, но так и не сказала простого «да» или «нет» перед войной. — Если ты могла написать это в письме, то я удивлен, зачем тебе понадобилось нанимать кого-то следить за моим прибытием, а затем самой приходить сюда, — было всё, что он смог сказать. — Я плохая лгунья, Мэттью, ты это знаешь. Я хочу, чтобы ты понимал: то, что я скажу, серьёзно. Эхо тикающих часов отражалось от стен дома. — Давай прогуляемся…

***

Для леди, чье образование включало в себя искусство поддерживать разговор даже в самой скучной компании, Мэри была подозрительно молчалива. Они прошли практически целое поле, прежде чем она все же что-то сказала, хотя, по большей части, девушка просто почувствовала его разочарование и раздражение. — Я чувствую, что должна тебе всё объяснить. Я знаю, что мы никогда не вернемся к тому, что было раньше между нами, но… просто держать это все в себе — тяжкий груз. Мэттью хмыкнул: — А вот я не думаю, что тебе надо что-то пояснять. Когда на горизонте появился новый Кроули, ты меня отвергла, а когда я опять стал наследником, то ты внезапно передумала. — Всё не так просто. — Ты продолжаешь так говорить, — резко ответил мужчина, не по-джентельменски засовывая руки в карманы своего пальто. — Хотя любое объяснение было бы лучше твоего непонятного молчания. — Я знала, что ты будешь презирать меня, если я все тебе расскажу, — она судорожно сглотнула. — Я бы просто не вынесла! Бабушка, тетя Розамунд, мама… Их голоса все время подталкивали меня к ответу, а я просто тонула… — То есть они знали истинную причину? — спросил Мэттью ядовито. — И как, они тебя презирают? — Они смертельно разочарованы во мне. Пожалуйста, Мэттью, — дрожащим голосом проговорила она, останавливаясь. Она выглядела так, будто хотела заговорить, но вместо этого обхватила себя руками. Возможно, она хотела просто скрестить руки на груди, но складывалось впечатление, словно она цеплялась за что-то из последних сил. — Пожалуйста… Это не жалкая попытка вернуть тебя обратно. А теперь помолчи немного, пока я еще не потеряла самообладание, умоляю тебя. Мэттью знал ее достаточно хорошо, чтобы распознать поток бушующих эмоций под маской треснувшего хладнокровия, так присущего ей раньше. — Хорошо. Мэри немного прикусила губу, прежде чем нашла нужные слова: — Задолго до того, как ты сделал предложение, до того, как мы всерьез посмотрели друг на друга в этом плане… у нас были гости. Они остановились в Даунтоне. Ивлин Напье, помнишь? Мэттью призадумался: — А, тот мужчина, что привез с собой турецкого атташе, который еще умер? Мэри кивнула, она выглядела бледной и измученной: — Да, именно этот. Кемаль Памук. Его сердце остановилось в середине ночи. — Всё так, — ответил Мэттью, — я помню, продолжай. — Ну да, — продолжила она после паузы, — его нашли в постели следующим утром. Но он умер… он умер не там. И хлынул поток слов. Она рассказала ему всю историю: что Кемаль Памук тайно проник в ее спальню глухой ночью, соблазнил ее, вскрикнул и замер без движения. Мэри рассказала Мэттью и о тяжести тела Кемаля, как она в панике выбиралась из-под его трупа, как в тиши кралась по дому. Как она будила Анну, кузину Кору, как они тащили тело турка в его спальню, пока не взошло солнце, как она вернулась в свою спальню, опустошенная и разбитая. О том, как, скорчившись, она дрожала на полу возле кровати, как ее тошнило и как потом она должна была одеться и присоединиться к обществу внизу. Теперь была его очередь молчать. Картина, что Мэри нарисовала своими словами, была такая яркая, такая нервная, что Мэттью почувствовал, как удушающая паника сковывает его горло. О Боже! — Пожалуйста, — выдохнула Мэри, — скажи хоть что-нибудь. Даже если это будет «прощай». Он бы засмеялся, если бы смог выдавить из себя хоть звук. Воздух словно бы выкачали из его легких. Он ожидал чего угодно, но только не такого рассказа. — Ты его любила…? — наконец выдавил он из себя, сверля глазами землю перед собой. — Ты не должен пытаться… — … потому что если любила… — Да какая любовь? Я его даже не знала! — Но тогда почему? — Это была похоть, Мэттью! — вскричала она в отчаянии. — Или желание нового, или что-то такое в нем, что я…я… О Боже, какая разница сейчас-то? Мэттью попробовал подобрать слова. Все их отношения всегда сводились к борьбе, к попыткам перехитрить друг друга, одержать верх. Но теперь они оба оказались сбиты с ног и старались сохранить хотя бы рассудок. — И это… Это была одна из причин твоего отказа? — Честно, Мэттью, — сказала Мэри, пытаясь выдавить саркастический смех несмотря на слезы в глазах. — Я же была Тессой д’Аббервиль для вашего ангела Клэр! Я пала! Я нечиста! — Не шути так, — попросил он, все-таки встречаясь с ней взглядом. — Не пытайся…преуменьшить. Не сейчас, когда я пытаюсь понять. Мэри поперхнулась воздухом. Кончик ее носа покраснел, и она натянула рукава своего шерстяного кардигана прямо до костяшек пальцев. Она выглядела ужасно маленькой. — Спасибо за эти слова, — наконец произнесла Мэри. — Но в том-то и дело, что либо я скрывала бы правду от тебя и всю жизнь молилась, чтобы ты не презирал меня за обман, если бы узнал правду, либо надо было признаваться сразу, и тогда ты бы с отвращением отозвал свое предложение. Этого бы я не вынесла! — Кажется, это все равно не уменьшило твоего энтузиазма, когда я снова стал наследником и ты снова захотела принять мое предложение. Мэри вздохнула и пальцами вцепилась в края кардигана так сильно, что ногти даже побелели. — Я думала, что после Памука уже никогда не буду счастлива. Я была растоптана. Я чувствовала себя… проклятой. Я и не знала, что возможно чувствовать такое отчаяние. А затем появился ты, хотел быть со мной, и я… я поняла, что влюблена в тебя. И ты сделал предложение, Мэттью, и я очутилась на грани такого счастья, я получила практически всё желаемое, но Памук всё еще висел надо мной словно Дамоклов меч, готовый обрушиться в любой момент. И вдруг мама забеременела, и я снова очутилась на зыбкой почве. Будто любой мой шанс на счастливую жизнь ускользал от меня. — То есть я не был твердой землей под твоими ногами? — переспросил он. — Или скорее мое состояние было зыбким для тебя, да? — Но это моя жизнь! — чуть не задохнулась Мэри. — Что бы я делала, если бы вышла за тебя замуж, а ты узнал правду? И отвернулся от меня? У тебя было бы полное право. Но, в конце концов, даже если бы я опозорилась на весь мир, то дома я могла бы оставаться прежней Леди Мэри Кроули из Аббатства Даунтон. Я знаю, как быть ею, даже опозоренной. Но быть женой адвоката в чужом городе, без друзей, без семьи, с мужем, который ненавидит меня за обман? Я даже думать об этом не могла! Я могла бы играть роль одинокого существа, но выносить это на самом деле… Я отвергла тебя не из-за снобизма, а из-за трусости. Если уж терять тебя и оставаться блудницей, то лучше в своем доме, в комфорте и безопасности. Мэттью едва видел Мэри. Он чувствовал, что еще немного — и он взорвется. — А потом? Когда ребенок… — Когда мама потеряла ребенка, а ты снова стал наследником, я… я снова почувствовала себя на твердой земле. Будто я все же смогу найти утешение в своих неизбежных страданиях, что у нас будет хотя бы несколько счастливых лет, прежде чем ты возненавидишь меня. Как бы ты не презирал меня за мою распущенность, поверь, что за моим отказом скрывалось нежелание играть твоими чувствами. Если бы не это, то дать ответ мне было бы гораздо легче. Я бы никогда… К ужасу Мэттью Мэри закрыла лицо руками и начала тихо плакать: — М… Мэттью, я была в агонии. Мэттью больше не мог этого выносить. Он сделал шаг, коснулся ее локтя и притянул к своей груди всхлипывающую девушку. Его глаза сверкали, пока он щекой прижимался к ее волосам. Мэри всегда была такой собранной, такой хладнокровной даже под самым большим давлением. То, что она позволила себе морально развалиться в его объятиях, было тревожным звоночком. Если бы Мэри притворялась, то ни за что бы не допустила, чтобы ее увидели в таком состоянии. — Ты была неправа, — наконец сказал он, ласково проводя рукой по ее щеке, — по крайней мере в одном. Он шмыгнула носом, вытерла глаза рукавом: — Только в одном? И в чем же? — Я никогда не буду… я никогда не смогу презирать тебя!

***

Они нашли скамеечку за деревьями, где их было видно, так что неловкости в разговоре наедине не было, но и довольно далеко о людей, что давало им намек на приватность. Слезы Мэри уже иссякли, и она сидела молча, поджав под себя ноги и положив голову на плечо Мэттью. — Наверное, это несправедливо по отношению к тебе, — наконец сказала она. — Я вывалила всё это на тебя прямо перед твоим возвращением на фронт. Я ничего не жду от тебя, надеюсь, ты это понимаешь. Я просто поняла, что не вынесу, что ты где-то там далеко думаешь обо мне самое плохое. Даже не знаю, почему мне было важнее, чтобы ты считал меня блудницей, а не жадной леди-снобом, это кажется таким глупым сейчас. — Ты жалеешь, что рассказала? — спросил он, накрывая ее руку своей. — Нет, — призналась Мэри, — нет, если это хоть чуть-чуть улучшит отношения между нами. Может быть, когда-нибудь ты даже захочешь подружиться со мной. Но вообще, если человек из высшего общества отказывается от дружбы с недобродетельными людьми, то у него и друзей-то не остается. Он рассмеялся. Прежняя Мэри постепенно возвращалась. — Признаться, я бы хотел, чтобы ты рассказала мне раньше. — Веришь ты мне или считаешь лгуньей, но факт в том, что теперь все иначе. Я рассказала тебе правду, и ты будешь смотреть на меня не как прежде. А я хотела оставаться для тебя той Мэри, которую ты знал, как можно дольше. И из страха сделать что-нибудь не так, я не сделала вообще ничего, что оказалось тоже плохим решением. — Никогда не слышал, чтобы ты говорила так деликатно, — ответил он. — Наоборот, когда я оскорбляю кого-то или льщу, то очень тщательно подбираю слова. А в этот раз мне очень важно, что ты подумаешь обо мне. Что мир подумает обо мне, если вся история вылезет наружу. Вот бы я была похожа на Сибил, ей уж точно все равно, что о ней думают. А я боюсь порицания. — Не стоит, — попытался ее утешить Мэттью. — Я, конечно, никогда близко не сталкивался со светскими сплетнями, но ты же не можешь прожить всю жизнь, прячась в тени, боясь, что кто-то что-то пронюхает. Мэри вздохнула, выпрямилась и повернулась к нему лицом: — Но они уже появлялись, Мэттью. Слухи уже ходили. И они были очень близки ко мне, мое падение казалось… неизбежным. Я будто бы была привязана к рельсам и ждала надвигающегося поезда. — Ну, готов поспорить, с пришедшей войной у людей теперь много других поводов для обсуждения. — Это точно, — согласилась Мэри. — Но для нас с тобой все равно слишком поздно. Единственный шанс оправдаться за мое поведение — стать блудницей в твоих глазах, вот в чем ужасная ирония. — Думаешь, я такой жестокий? — спросил он, качая головой. — Или такой добродетельный, что у меня есть право тебя осуждать? — У всех оно есть. На какие отношения с тобой могу я рассчитывать сейчас? Покойный мистер Памук будет возникать после каждой нашей ссоры? — Я так не считаю. Мэри встретила его взгляд, сердце ее пропустило удар: — То есть ты простил меня? — Нет, я не простил тебя, — сказал Мэттью и тут же продолжил под ее удрученным взглядом. — Я не простил тебя, потому что тебе не нужно мое прощение. Я могу ругаться и возмущаться, что ты не сказала мне раньше, но, честно говоря, я не знаю, какой была бы моя реакция в тот момент. Но сейчас… сейчас мало что имеет для меня смысл. Война поменяла всё. Как солдат я теперь ощущаю безнадежность и жажду комфорта, где могу его найти. — Но я не солдат, — произнесла она, пытаясь нащупать его руку. — Ты не солдат, — согласился Мэттью. — Ты человек. И если мир правил, порядка и морали привел нас к этой… немыслимой войне… Он замолк, и Мэри сжала его плечо, привлекая внимание. — Это немыслимо? То, через что ты прошел? Мне кажется, ты считаешь меня такой глупой, что я думаю о репутации, о сплетнях, а ты в это время окружен смертями и страхом. — Ты не глупая, — разуверил ее Мэттью, накрывая ее руку своей. — Я нахожу это в какой-то мере… не ко времени. На фронте я мечтаю о комфортной домашней жизни. А когда я дома, то чувствую себя виноватым, что она у меня есть. — Да, что мирная жизнь у тебя есть, а война все еще идет, — согласилась она. — Мне кажется, я чувствую что-то подобное. Мы здесь живем своими прежними жизнями, словно тысячи мужчин не умирают на фронте. Какая разница, принесет лакей белое вино или красное? Какое это имеет значение сейчас? Одним утром я спустилась вниз, чтобы поговорить с миссис Патмор, и увидела, что Уильям проглаживает газеты. Я чуть не закричала. — Именно, — хмыкнул он, чувствуя, что только ее рука, сжимающая его плечо, помогает ему справиться с ужасными воспоминаниями о войне. — Я помню, что ужасно критиковал ваш образ жизни, когда только приехал — не обижайся. Но после постоянной жизни в грязи, надоевшей тушенки на обед и сна под грохот канонады… — Мэттью, — выдохнула она, снова кладя голову на его плечо и все еще сжимая рукав его пальто, — мне так жаль… — Тебе не за что извиняться, — правдиво ответил он.

***

Когда Мэттью вернулся домой, его мать попыталась поинтересоваться, что хотела Мэри, но он не был готов делиться, а она и не стала настаивать. Он был благодарен ей за это. Слова Мэри все еще ранили его, но где-то в глубине души он понимал, что излечивается. И, конечно, он чувствовал свою вину за то, что раньше думал, что у нее были холодные и корыстные цели. Больше он ее не видел, да и Мэри не искала встреч с ним. Он даже чувствовал облегчение, что он в одиночестве может обдумать весь этот шквал информации, однако когда машина увозила его из дома Кроули, он огорчился, понимая, что упустил свой шанс попрощаться. Мэттью всё сомневался, стоило ли попросить шофера повернуть и заехать в главный дом, но затем решил оставить все, как есть. Возможно, лучшим вариантом будет закрыть эту дверь, не бередить старые раны. И не поднимать весь дом в такую рань, чтобы уехать через пару минут после приезда. Но когда он приехал на вокзал и увидел ее на платформе, то испытал странное облегчение. Она выглядела как Мэри прежних времен, совершенно непохожая на давешнюю себя, она была одета в чопорное красное пальто и подходящую шляпку, под поля которой были аккуратно убраны волосы. — Не волнуйся, — успокаивающе произнесла Мэри. — Сегодня никаких неловких разговоров. — Ты, должно быть, встала раньше слуг. — Они были ужасно удивлены, увидев меня, — согласилась Мэри. — Я просто хотела дать тебе вот это, — с очередной мягкой улыбкой она полезла в свою сумочку и достала оттуда маленькую игрушечную собачку, слегка потрепанную из-за ласки и любви. — Это мой талисман. Он всегда со мной. Поэтому… ты должен пообещать, что вернешь мне его без единой царапины. Мэттью потрепал собачку за длинное висячее ухо, потом встретился с ее взглядом, полным боли. Определенно, она переживала тут свой собственный ад. — А тебе он не понадобится? — Не так сильно, как тебе. Просто… возвращайся. Живым и здоровым, — выдохнула она с дрожью. — И прости, если я потревожила тебя своими словами… — Конечно, нет. Я еду на войну счастливым человеком. Даже не могу выразить, как я рад, что мы с тобой объяснились, — смотря, как порозовевшая Мэри качает головой, он добавил: — Я правда рад. — Могу я писать тебе? — выпалила она, а затем прибавила, чтобы скрасить свою глупость: — Знаю, что вряд ли напишу что-то, что облегчит твое пребывание на фронте, но я буду ужасно рада получить весточку от тебя. Когда у тебя будет свободная минутка. Думаю, вся семья считает меня слоняющейся без дела глупышкой, потому что я всегда маячу рядом, стоит кому-то получить письмо с твоим почерком на конверте. Поэтому… ты не обидишься, если я напишу тебе? — Я обижусь, если ты не напишешь, — довольно легкомысленно ответил Мэттью. Весь их разговор, такой формальный, такой вежливый, совсем не передавал то, что он на деле хотел сказать. — Мэри, — наконец сказал он, правда, нервы его были напряжены до предела, поэтому он начал вертеть в руках собачку-талисман, — ты пообещаешь мне приглядывать за моей матерью? Если что-нибудь случится. — Ничего не случится. — Но вдруг… — Не случится, — повторила она строго. — Но я все равно обещаю. Он напряженно кивнул: — Думаю, мне уже пора… — О, прости, что задерживаю тебя. До свидания, — она чуть помедлила перед тем, как запечатлеть легкий поцелуй на его щеке. Касание ее губ, аромат волос — только этого было достаточно, чтобы ноги Мэттью превратились в желе. Едва она начала отодвигаться, как он схватил ее за локти, чтобы помешать этому. Их глаза встретились на секунду, и вот они уже слились в поцелуе, отбросив и чемодан, и сумочку на платформу. Мэттью почувствовал, что Мэри вцепилась в лацканы его мундира, и готов был поклясться, что теперь ничто не сможет ее оторвать. Поезд мог отправиться в любой момент, но ему было все равно. Вскоре они оторвались друг от друга, но лбами касались друг друга. — Я люблю тебя, Мэттью, — выдохнула Мэри наконец. — Люблю. Очень давно! — С тех пор как ты вошла впервые к нам в дом, а я выговаривал матери, что ваш отец мечтает выдать замуж одну из своих дочерей за меня? Она дразняще засмеялась: — Все-таки не настолько давно. Но всё ведь так и вышло? — Несмотря на наше обоюдное сопротивление. — Но что делать с нашим прошлым, Мэттью? Наши ошибки весят больше, чем таскают носильщики на вокзале Кинг-Кросс. Моя нерешительность на твое предложение, мистер Памук… — Я понимаю это сейчас. Но война стерла мою гордость, мой страх и мое упрямство. Мэри, я не могу тебе обещать многого, уж точно не долгую совместную жизнь. Я даже не могу обещать, что доживу до следующей встречи. Но то время, что мне отпущено, будь то сорок минут или сорок лет, я хочу прожить с тобой. Столько, сколько сможем. — Мэттью, я не… Мне надо, чтоб ты был уверен. Я не вынесу, если история повторится и ты меня отвергнешь, — умоляюще произнесла Мэри, вцепившись в лацканы его мундира. — Я не отвергну. Я уверен, — поклялся он. — Я понимаю, что нечестно просить тебя связывать свою жизнь с мужчиной, которого постоянно нет рядом, который может погибнуть в любую секунду… — Я уже связана с тобой, Мэттью Кроули, — пообещала она. — И я не смогу освободиться, даже если бы хотела. Ты можешь не верить мне, но я вся твоя, если ты хочешь быть со мной. — Я знаю, — выдохнул Мэттью, обнимая ее так крепко, что ноги Мэри на миг оторвались от земли и она еще сильнее обхватила его за шею. — Я полностью доверяю тебе, и я очень хочу быть с тобой. Правда, нам нужно подождать. Возможно, ждать придется до окончания войны, но… — Я готова ждать вечно! — Выходи за меня замуж! Засвистел свисток, призывая опаздывающих пассажиров занять свои места. Мысль о том, чтобы покинуть ее, особенно после такого разговора… — Боже мой, конечно, да. Даже если ты навсегда откажешься от Даунтона и переедешь обратно в Манчестер, все равно да. Я буду ужасно зла на тебя и, возможно, никогда не заговорю с тобой, но все равно выйду за тебя замуж! — она мягко улыбнулась своей сухой шутке. — Какую тихую жизнь мы тогда будем вести. А если у твоей матери будет еще ребенок, и я опять останусь не у дел? — В этом случае твоей вины практически не будет. Значит, через десять, максимум пятнадцать лет я заговорю с тобой. Он рассмеялся и поцеловал ее еще раз, прежде чем подхватить свой багаж и вскочить в поезд. Мэттью быстро подошел к ближайшему окну, куда подошла и Мэри, протянув руку, чтобы коснуться его пальцев сквозь открытое окно. Свисток прозвучал еще раз, и поезд дрогнул. Мэттью почувствовал, что сердце его готово выпрыгнуть из груди. Мэри начала идти по платформе, убыстряя шаги, так как поезд стал потихоньку набирать ход. — О Боже, Мэри, только не передумай, пожалуйста! — Только не передумай, — повторила она за ним, потом поезд рванул вперед, оставляя ее на платформе с протянутой рукой.