Война закончилась

— Как ты себя чувствуешь? Комната была погружена во мрак, тяжелые занавески опущены, так что было сложно поверить, что за окном яркий и солнечный день. — Как прошло крещение? — монотонно спросила Сибил. Сердце Мэри сжалось, но она переборола себя и села на кровать рядом с младшей сестрой. — Прекрасно! Я бы так хотела, чтобы ты тоже там была. Папа прикусил язык, даже когда его заставили сфотографироваться со священником, так что ты бы им гордилась. Я очень рада, что Том предложил мне стать крестной. Это ужасно мило с его стороны. — Да, он что-то такое упоминал… Несмотря на то что прошло уже несколько недель после рождения дочери, Сибил все еще оставалась в кровати и в подавленном состоянии. Она плохо себя чувствовала, страдала от головокружений, слабости, головных болей. Ее внутреннее состояние также вызывало опасения. Она часто плакала и большую часть времени проводила в комнате в одиночестве несмотря на все их попытки расшевелить ее. Сибил нередко отказывалась смотреть на дочь, а если ее все же приносили, то, недолго подержав на руках, отдавала няне. Сибил, самая заботливая и теплая из всех людей, что Мэри знала, не хотела видеть дочь. — Я тоже переживала непростое время после рождения Мэттью, — поделилась Изабель, когда за ужином Мэри высказала свои опасения. — Она справится. После такого травмирующего опыта неудивительно, что она подавлена. Роберт привез доктора из Лондона, чтобы он помог вытащить Сибил из депрессии. Но тот сказал, что Сибил нужно поместить в психиатрическую лечебницу. Том кричал на него до хрипоты. Том, по мнению Мэри, превосходно справлялся. Его жена страдала, а он никак не мог облегчить ее страдания, это Мэри видела ясно. Но вместо того, чтобы прятаться, как хотела бы сделать на его месте сама Мэри, Том одевался и выходил к завтраку каждое утро, а ужинал, в зависимости от настроения Сибил, либо внизу с ними, либо в спальне с женой. Бедняга прекрасно справлялся с высказанными ранее насмешками, был внимателен к Сибил и к дочери, сердечно общался с остальными домочадцами. Но наибольший спор все-таки возник, когда Том заикнулся о переезде к брату и работе в его гараже. И о том, что он заберет с собой жену и ребенка. — Когда она в таком состоянии? — выплюнул Роберт. — Сибил не может позаботиться о себе, что уж говорить про ребенка. Тебе понадобится нянька для нее, нянька для ребенка… Том, ты не можешь говорить об этом всерьез! Мэри очень старалась поддерживать Тома во всем, но в этот раз она была на стороне отца. — У нас появилась чудесная идея, — сообщила Мэри, сидя на краю кровати сестры. — Мы рассказали о ней Тому во время крещения, и он, кажется, хорошо принял ее. Так как Джарвис уволился, то нам очень нужен управляющий поместьем. Кто-то с практическим опытом, у кого есть опыт управления фермами. Том — лучший вариант. Мэттью ужасно сожалеет, что эта мысль не пришла ему в голову раньше. Сибил повернула голову, глядя на Мэри мертвым взглядом: — Том не хочет оставаться здесь. — Я знаю, что у вас изначально был другой план, милая моя, но Том понимает, что тебе и ребенку нужен уход и забота, которые он пока не может предоставить. Это хорошая работа, и она позволит вам троим остаться здесь. А мама и папа будут ужасно рады, если ты будешь жить рядом с ними. — Том не хочет оставаться здесь, — повторила Сибил. — Значит, я разрушила всё… Мэри дотянулась до руки сестры и сжала ее, но Сибил не ответила. — Ты ничего не разрушила. Том настолько счастлив, что ты выкарабкалась, что будет готов переехать хоть в Букингемский дворец без малейшей жалобы. Мы очень впечатлены им, знаешь. Он возится с ребенком, внимателен к тебе. Они с папой друг друга недолюбливали, но общая любовь к тебе их объединила. Теперь они очень сердечно общаются. Сибил ничего не ответила, только прикрыла глаза. Затем сказала: — Тому было бы лучше без меня. — Милая, не говори так. Том любит тебя. — Он бы переехал к брату, если бы я умерла. Нанял бы нянюшку для ребенка, а сам бы работал в гараже. Он мог бы делать все, что хочет. А вместо этого он привязан к бесполезной жене, к месту, которое ненавидит. Мэри вздохнула: — Кузина Изабель говорила, что у нее тоже был депрессивный период после рождения Мэттью. Она грустила без причины и грустила от того, что грустила, а должна бы была чувствовать счастье. Но она пережила это, и у тебя получится. На свете нет ни единого человека, который бы считал, что без тебя будет лучше. Мы молились о твоем выздоровлении до синяков на коленях, Сибил. Сибил вырвала свою руку из руки сестры и повернулась к ней спиной. — У меня голова болит. Закрой дверь, пожалуйста, когда будешь уходить.

***

— Я чувствую себя бесполезным, — признался Том Мэттью, когда они оба стояли в детской и наблюдали за детьми, которые копошились и ворочались в своих кроватках. — У нас всегда был план, у меня и у Сибил. Что делать дальше. По крайней мере, идеи были. А теперь нужно только ждать. Это сводит меня с ума. — Я знаю, — посочувствовал Мэттью. — Это займет какое-то время, Том, но все будет хорошо. Думаю, мама была права, когда говорила, что всё так и случится. Сибил так страдает сейчас. А она привыкла быть независимой и сильной. И чувствовать себя слабой и прикованной к постели ей тяжело. Но о ней заботится каждый в этом доме. У нее есть всё для выздоровление. Нужно только время. Том кивнул: — Невозможно представить, да? Сибил всегда знала, что делать. А я без нее не представляю, что делать. — Просто живи, — ответил Мэттью. — У тебя есть работа и дом. О твоей дочери и жене заботятся. Какие бы ошибки ты не совершил, ты оказался в наилучшем месте. И я бы сказал, что ты отлично справляешься. — Где няня? Том повернулся и увидел Мэри, которая зашла в детскую и встала около кроваток. — Вышла ненадолго, — сообщил Том. — Я сказал, что присмотрю за детьми. Мэри погладила Джорджа по щеке. — Кажется, они будут неразлучны. А мы никак не сможем уберечь их от неприятностей. Том улыбнулся, чему Мэри обрадовалась. — Ну, не думаю, что моя ирландская католическая дочь будет образцом английский манер. — Думаю, любая дочь Сибил не отличалась бы идеальным поведением, — поддразнила Мэри. — Маленькая разбойница с самого начала. Кажется, она понадобится нам, чтобы всех встряхнуть. — Не слишком ли рано привлекать ее на нашу сторону? — спросил Мэттью, улыбаясь. — Но вообще нам понадобится любая помощь, чтобы убедить Роберта. Том нахмурился: — Ох, куда только вы меня втягиваете. — Мэттью, не пугай его. Ты его испугаешь, и тогда у нс вообще не останется союзников, — попеняла Мэри мужу. — Мы так рады, что ты здесь, Том. Надеюсь, ты знаешь. Сибил всегда хотела, чтобы мы поладили. Я ей сказала, что мы познакомимся поближе и обязательно поладим. Так и вышло. Жаль, что при таких обстоятельствах, конечно, но всё будет хорошо. — Мы не можем жить здесь всегда, — настойчиво повторил Том. — Даже если я не смогу вернуться в Ирландию. Это все же не наш дом. Мэттью предупреждающе положил руку на локоть Мэри, надеясь, что она поймет намек и не будет давить. — Никто не просит тебя отречься от своих планов на жизнь, Том. Но ты муж и отец, поэтому должен ставить благополучие своей семьи впереди всего. Пожить здесь несколько месяцев до выздоровления Сибил — не такая большая жертва. А когда дела пойдут лучше, можно будет строить планы опять. Тому явно не нравилась идея остаться здесь подольше, но он кивнул. — Пойду проведаю Сибил. Она не хотела разговаривать сегодня с утра. Мэри подождала, пока не закрылась дверь, а затем повернулась в Мэттью: — Хотела бы я сделать хоть что-нибудь. Сибил в таком состоянии, Бейтс в тюрьме… — … такое ощущение, что трагедии здесь поселились надолго… — закончил за нее Мэттью, приобнимая жену за талию. — Когда Сибил говорила с тобой о католичестве ребенка, она… знала? Что все так получится? Мэри с трудом сглотнула. — Не уверена. Вряд ли в тот момент… Да, я часто задавалась этим вопросом. Я бы спросила ее, но она настолько индифферентна ко всему ее окружающему, что… Будто она взглянула смерти в лицо и оставила где-то там частичку себя. — После четырех лет войны мы уже будто бы привыкли к смерти молодых людей. Мэри взглянула на Джорджа, который возился в своей кроватке, упорно не желая спать. Затем прислонилась к мужу: — Вот почему нельзя ничего принимать как должное. — Это именно то, что я пытаюсь дать понять Роберту. Даунтон не был дан ему Богом. Надо упорно трудиться, если мы хотим сохранить его, — говоря эти слова, Мэттью ласково сжал руку жены, покоющуюся у него на груди. — Не только Даунтон, — быстро ответила Мэри. — Мы! Нас с тобой нельзя принимать как должное. В голове у нее промелькнули все те разы, когда они расставались, когда могли навсегда потерять друг друга. Если бы не ее признание о мистере Памуке, если бы Мэттью умер, когда они с Уильямом пропали, если бы он умер, а не просто повредил позвоночник, если бы он окончательно оттолкнул ее, когда не мог ходить, если бы умер вдруг после рождения Джорджа… — Есть одна вещь, которую я приму как должное, — поклялся Мэттью. — Что я буду любить тебя, пока последний вздох не вырвется из моей груди. — Любимый мой! Я тоже…

***

Будто в ответ на их молитвы некоторые несчастия стали отступать от их дома. Эдит получила ответ от газеты, в которую писала, а также предложение о работе от издателя газеты. Она начала чаще едить в Лондон, что не очень-то нравилось Роберту. Эдит посветлела и стала более терпимой к Мэри, так что беседы за столом получались непринужденнее прежних. Бейтса наконец-то освободили из-под ареста, чему ужасно обрадовался Роберт. Также он воспрял духом, когда пришло время ежегодного матча по крикету и началась борьба за набор людей в команду. Даже бабушка немного отвлеклась, когда в Даунтон прислали погостить Розу, дочь бабушкиной племянницы. Поэтому после решения насущных вопросов Том и Мэттью перешли к проблеме переориентации поместья. Мэттью частенько хвалил Тома: сперва чтобы дать ему понять, что в доме у него есть союзники, а затем — потому что понял, что он такой же практичный человек, как и сам Мэттью. Состояние Сибил медленно улучшалось, однако неторопливый темп заставлял всех нервничать. В один день Сибил могла быть живой и яркой, но в следующие дни наступал откат в депрессию. Эти колебания не помогали измерить прогресс лечения. Сибил все еще не переодевалась к вечеру и не спускалась вниз, однако Мэри и Эдит временами вытаскивали ее в ванну, помогали помыться, расчесывали и заплетали волосы перед сном. Да, о таких пустяках вряд ли стоило беспокоиться, но это был их способ помочь сестре, поднять ей настроение. Малютка, которую Том упорно продолжал звать «Сибби» (свое второе имя она делила с матерью), росла быстро. Ее визги и хихиканье в сочетании с серьезным видом Джорджа поднимали всем настроение каждый раз, как ребятишек приносили в библиотеку. Их дом не был полон счастья, однако настроения в нем царили более радостные, чем прежде. Однако Том все равно хотел переехать в дом агента. Роберт яростно протестовал, а Кора вставляла уместные комментарии то там, то здесь. Так как Сибил не возвращалась к своему обычному состоянию, Том хотел сделать хоть что-нибудь, что приблизило бы их всех к выздоровлению и восстановлению. В один день Мэттью уехал в Лондон, чтобы встретиться с Мюрреем, Эдит также ехала этим поездом по делам редакции, а Роуз решила поехать за компанию. Том был занят в отдаленной части поместья, так что Мэри осталась наедине с родителями. Папа едва мог говорить о чем-либо, кроме предстоящего крикетного матча, но Кора прервала его и, повернувшись к дочери, поинтересовалась Джорджем. — Предполагаю, что он в порядке, — ответила Мэри, слегка удивленная вопросом. — В связи с происходящими вокруг событиями, я не уделяю ему достаточное количество времени, как должна бы. И чувствую вину за это. — Не думаю, что кто-нибудь может винить тебя за то, что ты ухаживаешь за Сибил, а еще служишь буфером между Томом, Мэттью и твоим отцом, — сказала Кора с улыбкой, не обращая внимания на протестующие звуки со стороны Роберта. — Прозвучит глупо, но я удивлена, что жизнь не закончилась с рождением Джорджа. Мы с Мэттью так долго его ждали, что я и позабыла, что жизнь не заканчивается с рождением детей. — Во многих отношениях она только начинается, — улыбнулась Кора. — Не уверена, что это особо утешительно. — Действительно, — улыбнулась в ответ Мэри. — Как бы я хотела обладать таким же терпением, как и Мэттью. Он может сидеть с Джорджем и играть в ку-ку целый час, а я уже через пять минут хочу рвать на себе волосы. Я ужасная мать. — Глупости, — воспротивилась Кора. — Твоя бабушка Вайолет всегда говорила, что ей нравился тот возраст детей, когда они уже подросли, могли разговаривать, играть и были чуть более независимые. В этом нет ничего плохого. Мэри почувствовала, как груз свалился с ее плеч. Она и вправду очень нуждалась в материнском совете, но не смела на него надеяться, так как внимание Коры было распределено между младшей дочерью и раненным эго мужа. — Получай удовольствие от сына и его возраста сейчас, но нет ничего плохого в предпочтении одного возраста другому. Поверь мне, подростковый возраст моих детей тоже не был моим любимым временем. — Не говори так, — все-таки вмешался Роберт. — Когда Джордж станет подростком, он сможет принимать участие в крикетном матче на стороне поместья.

***

— Ну и что за ужасный секрет у тебя? Ты обязан мне сказать. Мэттью снял халат и поджал губы: — Понятия не имею, о чем ты говоришь. — Ты не умеешь мне врать, Мэттью Кроули. Вы все были ужасно странные за ужином. Что случилось в Лондоне? Если даже Эдит знает, то я обязана знать. Он вздохнул и лег в кровать рядом с ней. — Ты так легко меня читаешь, да? Ладно, но ты никому больше не должна говорить. — Клянусь. А теперь говори. — Роуз отсутствовала весь день и не приехала к ужину. Шофер машины, которую она нанимала, вернул ее позабытый шарф и отвез нас туда, где ее оставил. Оказалось, что она провела два часа в доме женатого мужчины, а затем они поехали танцевать в ночной клуб. — Женатый? — вскрикнула Мэри, понизив затем голос, когда Мэттью шикнул. — Ты нашел ее? — Да. Боже, ты бы видела это место. Будто я в одном из кругов ада Данте. Мэри не могла сдержать улыбку: — Мэттью, да ты шокирован. — Я почувствовал себя таким старым и настолько не на своем месте. Наверное, именно так чувствовал себя Роберт, когда пришли послевоенные перемены. — Что-то мне подсказывает, что ты не стал пить и танцевать? Мэттью хмыкнул. — Я вытащил Роуз на танцпол, чтобы поговорить наедине без ушей этого престарелого кавалера. Мы были единственные, кто не лапал друг друга или не извивался в пьяном состоянии. А затем мы немедленно ушли. Мэри улыбнулась опять: — Ее мать с ума сойдет. — Мы с Роуз заключили сделку. Я убедил Эдит и тетю Розамунд никому ничего не рассказывать, если Роуз оставит своего кавалера и пообещает не искать с ним встреч. Я дал ей ясно понять, что еще один неверный шаг, и ее мать узнает всю историю целиком. — Ты правда так сделал? Тетя Розамунд наверняка не в восторге, что ей приходится помалкивать. Роуз была тебе благодарна или теперь обвиняет тебя в шантаже? Мэттью повернулся к жене, выглядя отчего довольным: — Она спросила меня, почему я помогаю ей. Так как прозвучало слово «помощь», я предполагаю, что она не очень-то сердится. — И что ты ответил? — Я сказал, что как-то раз сам был на стороне обманутых. Мэри усмехнулась, услышав свои собственные слова, повторенные мужем. Как часто она говорила Мэттью, что он ведет себя именно так? Она потянулась вперед, чтобы поцеловать его. — Мой герой, любимый. Ты очень добр. — Надеюсь, она не продолжит вести себя неосмотрительно в надежде, что я буду спасать ее всегда. — Ей восемнадцать, милый. Она попадет во все передряги, которые увидит. Будем надеяться, что она хотя бы усвоила урок о женатых мужчинах. Хотя дядя Креветка наверняка смог бы уломать того на женитьбу, если бы все обернулось совсем плохо. Мэттью согласно замычал. — Что? Он выглядел так, будто не был до конца уверен, стоит ли говорить, но все же заговорил. — Мне кажется, я сделал так, потому что мне была ненавистна сама мысль о том, что такая юная Роуз будет наказана так сильно за юношескую ошибку. Она повторяла все слова своего кавалера о том, что у него ужасная жена, что он обязательно разведется с ней и женится на ней. А Роуз такая молодая и наивная, я просто не мог допустить, чтобы она оказалась в западне из-за какого-то мужчины, который посмел соблазнить ее. — Ты имеешь в виду, как меня, такую молодую и наивную, соблазнил Памук? Мэттью послал ей извиняющийся взгляд, будто его поймали на месте преступления. — Да, я увидел в ней тебя. Я не хотел, чтобы внезапная страсть разрушила ее жизнь. И чтобы как-то повлияла на тебя. Не сердись на меня. — Разумеется, я не сержусь, — заверила его Мэри. — Я думаю, что это ужасно благородно с твоей стороны. И несмотря на все твои заверения, что ты старомоден и чувствуешь себя не на своем месте, ты довольно прогрессивен. — Возможно, на меня оказали пагубное действие радикальные взгляды Сибил и Тома. — Только не говори это папе, — предостерегла его Мэри весело, кладя голову ему на грудь и плотнее укрывая их оделяом. — Надеюсь, Джордж будет похож на тебя. Я была бы так рада! Мэттю ласково погладил руку жены и ответил: — Знаешь, а я надеюсь, что он будет похож на тебя. В трудных ситуациях ты и глазом не ведешь, а я при простых разговорах о поместье уже хочу вскочить и трясти Роберта за плечи. Возможно, так он быстрее найдет свою голову и будет соображать. — Я, наоборот, боюсь, что Дордж будет слишком похож на меня. Не хочу, чтобы он был холодным. Единственный человек, который нашел во мне мягкость — это ты. Без тебя и это небольшое количество бы высохло и исчезло. Для Джорджа я такого не пожелаю. Мэттью приподнял голову, чуть нахмурился: — Любимая моя, ты можешь быть какой угодно, но только не холодной. Возможно, Джордж возьмет от нас поровну и в нем моя горячность будет охлаждаться твоим спокойствием. Идеальный баланс нас обоих. — Если бы это так работало, — улыбнулась Мэри и позволила увлечь себя в поцелуй. — Не думаю, что я многое взяла от своих родителей. Вдруг Джордж откажется от наших черт в пользу сего-то другого. — Такое может случиться… Представь, буйный и мятежный Джордж и тихая и послушная Сибби. Это же кошмар для всех родителей! — Может, она действительно будет обречена на такое поведение. Поскольку у Тома и Сибил всегда будут твердые решения, у Сибби не всегда будет возможность высказать свое мнение, — засмеялась Мэри. — Не знаю. Мне показалось, что Тома можно убедить в чем-нибудь. Твой отец все-таки заставил его играть в команде поместья. А я пообещал научить его играть в крикет завтра днем. — Должна признать, что он адаптируется гораздо быстрее, чем я думала. После того, что случилось в Ирландии… я думал, он будет рваться обратно, закусив удила. Мэттью вздохнул: — Мне кажется, возможность смерти Сибил слегка поубавила его радикальность. И без ее поддержки и сдержанности… он чувствует себя потерянным. Он сейчас во власти нашей семьи, и ему это неудобно и неприятно. Однако Том видит, как все заботятся о Сибил, о его дочери… это смягчает его. — Мне жаль, что так сложились обстоятельства, но не могу признать, что подобные изменения в нем печалят меня. Я не хочу, чтобы что-то его сломало, но все же общие переживания за Сибил сблизили их с папой. Теперь они общаются очень сердечно. Мэттью сжал руку жены. — Несмотря на все ужасные события последних лет я почему-то весь полон радостных ожиданий, странно, да? Я уверен, что мы возродим поместье. Мы живем здесь с детьми, хотя не были уверены, что они вообще у нас появятся. Сибил выздоравливает, их отношения с Томом крепкие. Кажется, что все наладилось. — Ох, боюсь, мы запрягаем карету впереди лошади. Но я тоже надеюсь на радость. Очень. — Так и будет, — поклялся Мэттью. — Каждую возможную трагедию мы обернули в свою пользу и решили. Мы адаптируемся и приспособимся к новому миру. — Только, надеюсь, не так быстро, как Роуз адаптируется в новом меняющемся мире. — О Боже, нет, конечно!

***

Мэри усмехнулась, увидев среди толпы людей Тома в белоснежной униформе для крикета. — Не начинай! — предупредил он ее, проходя мимо, на что она лишь подняла руки. — Я и не хотела. Но ты выглядишь потрясающе! — Мэри, я серьезно. Лужайка была занята тентами и плетеной мебелью. Большинство слуг-мужчин принимали участие в игре, поэтому еда и напитки были уже расставлены на столах для тех, кто собирался смотреть. Мэри курсировала между тентами, наслаждаясь игрой. Нянечка вывела детей на прогулку на свежий воздух, и Мэри полностью заняла себя Джорджем. Она не была идеальной матерью, полностью посвящающей себя ребенку, она это понимала, однако поддержка Коры в том, что необязательно радоваться каждому возрасту малыша, очень ей помогала. Но сегодняшний день с его теплым воздухом, ярким солнцем, с мужем, отцом и зятем, которые ладили друг с другом… этот день наполнял ее счастьем. Мэри подхватила Джорджа на руки, прижала к себе. Наблюдая за его рожицами, слушая издаваемые им звуки, она почувствовала, как зарастает пропасть, легшая между ними с момента его рождения. Она всегда его любила, но сейчас, счастливая и спокойная, она понимала, что ее холодность и отстраненность медленно тают при виде сына. Мэри присела на ковер под тентом, скрестив ноги, и положила на них Джорджа, любуясь его широко открытыми глазами. Он уже выглядел как маленькая копия Мэттью — ярко-голубые глаза и светлые волосы. Она была так поглощена своим малышом, что не замечала ничего и никого вокруг до того, как кто-то опустился на ковер рядом с ней. Это была Сибил. Она выглядела усталой, но спокойной, была одета в белый цвет, как и остальные присутствующие на матче, волосы были убраны под шляпку. — Как ты себя чувствешь? — спросила Мэри, дотрагиваясь до руки младшей сестры. — Устала. Но солнышко наконец-то заглянуло к нам, так что оставаться внутри дома было бы преступлением. А где няня? — Ушла за некоторыми детскими вещами. Хочешь подержать его? Перекладывая сына на колени к Сибил, Мэри сообразила, что сестра не держала Джорджа на руках с момента его рождения. А прошли уже месяцы. Мэри встала, чтобы забрать из коляски завозившуюся маленькую Сибби, и, покачивая ее на руках, села обратно. Сибил взяла крошечные кулачки Джорджа в свои руки и стала размахивать ими во все стороны. Эти движения заставили ее рассмеяться. Не так громко, как раньше, но так же искренне, чему Мэри была очень рада. Должно быть первый сет уже закончился, так как Мэттью внезапно появился под тентом и уселся рядом с Мэри, обнимая ее за плечи и улыбаясь Сибил. Та послала улыбку ему в ответ. — Боже, кажется, впервые вижу их вместе, когда ни один из них не кричит или не хныкает. Мэри рассмеялась: — Видимо, они фанаты крикета. Так что старайтесь лучше, иначе они разревутся. — Я пытаюсь, как могу. Однако если произойдет худшее, то рыдать они будут вместе с кузеном Робертом, — ухмыльнулся Мэттью, на что Сибил рассмеялась. Краем глаза Мэри заметила Тома, который медленно, положив руки в карманы, шагал к ним, будто боясь, что его присутствие испортит эту мирную библейскую картинку. Однако Сибил увидела мужа и немного смущенно притушила смех. — Ты прекрасно выглядишь, — просто сказал Том, становясь на колени рядом с женой, целуя ее в щеку и бросая взгляд на детей. — Я так рад, что ты здесь. — Ты играешь в крикет, — торжественно ответила Сибил. — Ты играешь в крикет с папой! — Меня заставили, — слегка поддразнивающим тоном ответил Том, приобнимая жену. — Или я подкупил Роберта своим согласием, чтобы заставить его прислушаться к нашему плану по развитию поместья. Правда, не знаю, зачем я во всё это ввязался. — Ты очень хорошо играешь, — убедительно произнесла Сибил, а Мэри вдруг осознала, что хочет отвернуться. Этот простой разговор между ними ощущался, как нечто интимное, на что другие не должны смотреть. Тем более что Том был настолько счастлив, что находился на грани слёз. — Я только что говорил с твоей матерью, — сказал он после небольшого молчания, поглаживая бархатную щечку Джорджа. — Я спросил ее мнения, будет ли приемлемо, если мы поживем здесь, пока Сибби еще маленькая, а переедем, когда она повзрослеет немного. — Ох, Том, — ахнула Сибил, поворачиваясь к нему. — Ты серьезно? — Абсолютно, — поклялся он немного хриплым голосом. — Твоя мама сказала, что она уверена, что это именно то, чего бы ты хотела. — А ты этого хочешь? — Всё, что я хочу — это ты, — ответил он быстро. — Не могу сказать, что жизнь здесь будет легкой, что я не буду спорить и ссориться с твоим отцом, но я понимаю, что ты нуждаешься во всех. В поддержке семьи. И я тоже нуждался в поддержке, особенно в последние несколько месяцев. — Прости, — прошептала Сибил. — Не надо. Ты здесь. А я буду счастлив в любом месте, где ты есть. — Ты счастлив? Том улыбнулся, в глазах его стояли слёзы. — Да. Клянусь тебе, я счастлив. Мэри достаточно долго смотрела в другую сторону от пары, чтобы дать им время прийти в себя. — Поменяемся? — наконец предложила она. Тогда Мэттью взял Сибби и положил ее на колени Сибил, в то время как Мэри забрала у сестры Джорджа. Дети немного запротестовали, но быстро успокоились. «Сибил права, — подумала Мэри, — даже дети думают точно так же. Слишком хороший день, чтобы быть несчастным.» Она понимала, что это совершенно не конец, что завтрашним утром Сибил может вообще не встать с кровати из-за усталости, что она может опять погрузиться в пучину мрака и депрессии, но луч надежды все же блеснул сегодня. Сибил, хоть и медленно, но выздоравливала. Мужчины ушли на второй сет, оставив Мэри и Сибил вдвоем на ковре, держащими детей на коленях, позабывшими все печали прошлых дней. Мэри в будущем явно будет сомневаться в своих материнских способностях, Сибил не раз погрязнет в отчаянии, но сейчас все было замечательно. Когда Том поймал мяч во втором сете и поднял его над головой в победном жесте, то заслужил горячее рукопожатие от Роберта. Мэри и припомнить не могла, когда бы Сибил выглядела такой счастливой.

***

Когда они забрались в кровать вечером, Мэттью не переставал жаловаться на болящие мышцы. — Ты коричневый, как орешек, — пошутила Мэри, поглаживая щеку мужа, загоревшую после нескольких часов, проведенных под солнцем. — А вот моя макушка тоже страдает, — вздохнул он, накрывая их обоих одеялом и поглаживая обожженную голову другой рукой. — Твой бедный папа может спать спокойно этой ночью после всех этих волнений, связанных с возможной отменой матча. — И победа! Даже небольшая, — усмехнулась Мэри, наклоняясь, чтобы поцеловать мужа. — Я горжусь тобой! — Спасибо. Однако Том играл так хорошо, что я боюсь, что теперь он станет любимым зятем Роберта. Они оба улыбнулись. — Две победы за один день. Удивительно, как еще мы не упали в обморок от облегчения. Такой чудесный день получился. Не могу припомнить, когда я в последний раз так наслаждалась происходящим. — Я рад, — ответил Мэттью искренне, откидываясь на подушки и утягивая Мэри за собой. — Я правда очень рад. Было ощущение, что нас преследует одно горе за другим. Однако сейчас и Сибил выздоравливает, и Том с Робертом нашли общий язык, и дети наши здоровы, и мы на пути к сохранению поместья… Роберт в таком хорошем настроении, что даже планирует на Рождество поехать в Данигл. А у меня чувство, будто я скоро взлечу. — Думаю, самое страшное мы уже пережили, — с нехарактерным для себя оптимизмом сказала Мэри. — Ты был болен, Сибил, мама… столько раз мы оказывались на пороге смерти, но пережили. Снова и снова не допускали трагедий. Мэттью согласно вздохнул. — Знаешь, я как-то говорил, что ужасно злился на себя, что отказал тебе тогда перед войной, что мы могли бы пожениться до моего ухода на войну и уже имели бы нескольких детей, но сейчас… я передумал. Я бы не менял ни единого события. Несмотря на все потрясения я бы ничего не поменял. — Единственная вещь, которая меня огорчает, наш потерянный вместе год, — сказала Мэри, поглаживая Мэттью по волосам. — Я хочу провести с тобой столько времени, сколько возможно. — Но мы могли упустить гораздо больше. Кто знает, как бы все повернулось? Я отказал тебе перед войной, что заставило тебя рассказать мне о Памуке, и мы начали наши отношения с честности и чистого листа. Мы не были женаты, когда я был ранен и не мог ходить, когда появился этот бродяга, прикидывающийся Патриком, а ты была предана мне несмотря на все мои сомнения в твоих мотивах. Все эти потрясения только укрепили мою любовь к тебе, заставили меня желать твоего счастья еще больше. Мэри не могла сдержать улыбку. Она хотела оказаться в его объятиях и провести там вечность, ощущая удовлетворение, счастье и радость. Это было не то безмятежное всепоглощающее счастье, как после рождения Джорджа, это было еще лучше. Теплое чувство где-то в глубине живота, которое обещало, что все будет хорошо. Это была надежда. — Знаешь, когда я не могла решить, как ответить на твое первое предложение, бабушка сказала, что я должна его принять. Она сказала, если я выйду за тебя, когда ты не наследник поместья, то ты будешь любить меня вечно. Когда между нами все полетело прахом, я могла думать только о том, что едва ли ты меня любишь. И думала, что ты больше никогда меня не полюбишь. — Как я мог не любить тебя? — спросил Мэттью. — Иногда мне кажется, что ты единственный, кто меня любит. — Неправда. Ты была поддержкой для Сибил, когда другие ополчились против нее. И поддержкой Тома. И ты всегда хорошо относилась к моей матери. Ты подарила наследника своему отцу и так часто мирила всех в разных ситуациях. Возможно, ты не такая мягкая и заботливая, как тебе бы того хотелось, но, милая моя, без тебя мы бы пропали. Мэри постаралась улыбнуться: — Мои волнения насчет холодности и бесчувственности так очевидны? — Иногда нам нужен человек, который будет противостоять шторму, вместо того, кто будет заботиться о нас, если все разрушится, — медленно произнес Мэттью. — Ты даришь столько тепла и чувства, сколько можешь. Ты держала меня за руку и позволяла не бороться, когда я был ранен, но настаивала, чтобы я жил дальше, когда пришло время. Ты позволила Роберту подуться из-за Сибил, но в конце концов заставила его проглотить гордость и пойти на уступки. Тебе бы стать политиком, так хорошо ты управляешь всеми нами. — В твоих устах я всегда выгляжу лучше, чем на самом деле. Мэттью взял ее руку, нежно сжал, а потом поцеловал каждый пальчик. — Напротив, любимая моя. Все это время ты была Персеем, спасающим меня от морских монстров.