Я выбираю тебя / I Choose You

      — Гермиона, мне нужно поговорить с моими друзьями, — сказал Драко, даже не глядя на неё.       Он прервал её рассказ об истинной природе мерфолков и о том, как их песни влияют на звуковые волны под водой, и она сделала глубокий вдох, напоминая себе не срываться на него за это, прежде чем, наконец, поднять глаза.       [прим.: мерфолки — раса, обитающих в воде гуманоидов, верхняя часть тела которых человеческая, а нижняя — рыбья].       — Ничего страшного, я могу послушать, что ты хочешь сказать…       — Наедине.       До этого момента Гермиона не знала о его возвращении в замок. Она думала, что он уехал на все выходные, по каким-то делам к отцу. Стараясь не задавать вопросов, она пыталась разобраться во всех тонкостях, связанных с чистокровным наследованием, но с её мужем и его отцом творилось что-то неладное.       Отмахнуться от неё во время ужина с Тео и Блейзом? Что-то определённо было не так.       — Конечно, — сказала она с фальшивой улыбкой, и по выражению глаз Тео поняла, что он заметил. — Мне и так есть чем заняться. После того, как они уйдут, обязательно поужинай сам.       Она протянула руку, чтобы коснуться его предплечья, — одно из немногих проявлений доброты между ними, — и почувствовала, насколько он взволнован — челюсти стиснуты, мускулы напряжены — верный признак того, что что-то не так.       Она покинула их маленькую уютную комнату, служившую для выполнения самых разных задач — от приёма пищи до посиделок у огня и уроков, — и направилась к тому, что должно было стать местом их совместных занятий, но вместо этого оказалось его комнатой. Они не спали в одной постели с момента церемонии бракосочетания, и Гермиона не знала, когда это изменится. Однако, не желая уходить далеко, она осталась в тени, наблюдая и выжидая. Прошло несколько мгновений, прежде чем она услышала, как Драко заговорил.       — Мы поклялись нашим отцам, что сделаем всё возможное, чтобы сохранить своё наследие. Сделать всё, что потребуется, чтобы сохранить традиции. Нам придётся нарушить эти клятвы.       — Чего он хочет? Почему сейчас? Это связано с Гермионой?       — Блейз, она не должна знать об этом…       — Драко, ты должен ей сказать…       Всё, что говорил Теодор, оборвалось, как по мановению волшебной палочки. Заклинание уединения. Он отгораживался от неё, сохраняя в тайне их разговор. Это тревожило — у них обоих были свои секреты, своя собственная жизнь, он — принц Слизерина, она — прилежная гриффиндорка, но ни разу за четыре месяца их брака, как и за год помолвки до этого, Гермиона не испытывала такого беспокойства.       Когда она приехала в Хогвартс более шести лет назад, всё было как во сне, словно это была настоящая магия. Там происходило столько невообразимых чудес, столько всего нужно было изучить, столько всего исследовать. Казалось, ничто не сможет остановить её, ничто не сможет удержать, даже тот факт, что она не родилась в этом мире. Даже будучи чужой, Гермиона знала, что найдёт своё место в этом мире.       Лишь в начале четвёртого года обучения, когда другие девочки её курса начали беспокоиться о мальчиках, она поняла, что место для неё, похоже, уже определено. Браки между чистокровными были запрещены после Великой Волшебной войны, чтобы предотвратить повторное возникновение проблем чистоты крови, но в обмен на это маглорождённые больше не могли держаться в окружении себе подобных — если хочешь остаться в Волшебном мире, ты должен стать членом волшебной семьи.       Внезапно экзамены перестали быть её главной заботой. Она всегда знала, что умна, некоторые даже говорили, что она самая блестящая ведьма, но она не знала, где научиться способу проложить себе путь в семью волшебников. Ей пришлось оглядеться вокруг, оценить ситуацию, и когда обручальные браслеты стали появляться на запястьях многих девушек вокруг неё…       Она была забыта. Её игнорировали.       В конце пятого курса она узнала, почему: Малфои были лучшими, и если их сын по закону не мог жениться на чистокровной девушке, то у них будет лучшая из всех. А если маглорождённая была ярчайшей ведьмой столетия…       Контракт был подписан ещё до того, как ей сообщили об этом, о чём одновременно известили и её, и профессора Макгонагалл, а представитель Министерства даже поздравил с перспективным браком. Конечно, зачем её магическому опекуну, с которым она даже не была знакома, спрашивать её мнение? Почему бы Гермионе не хотеть заключить брак с самой богатой семьёй, которую когда-либо видел Волшебный мир?       Один взгляд любимого профессора поставил её перед выбором: принять браслет или получить Обливиейт здесь и сейчас.       С тех пор она носила браслет с зелёными камнями и амулетом в виде буквы «М». Гермиона Грейнджер была обручённой женщиной.       Она не вернулась в родительский дом. Вместо этого на вокзале Кингс-Кросс её забрала ведьма в весьма традиционном одеянии и увезла в провинцию, чтобы начать обучение. Гермиону встретила некая Нарцисса Малфой, которая окинула её оценивающим взглядом и кивнула, подтверждая, что она подойдёт. Всё, что последовало за этим, Гермиона могла сравнить только с настоящим адом.       Её учили всему: от расстановки цветов до планирования трапезы, от наложения чар гламура до чтения по звёздам, чтобы родить прекрасного здорового ребёнка. Во всё была вплетена родовая магия — один из её наставников шепнул, что это была магия Блэков и Малфоев, — и в конце лета, когда она пила чай с миссис Малфой, проверка была пройдена.       Обучение было самым строгим из всех, что она когда-либо проходила, и ей не нравилось, что она чувствовала в этом какой-то вызов. Возможно, дело было в том, что Гермиона никогда не считала всё это полезным, но сейчас, сидя, скрестив лодыжки, и осторожно потягивая чай из чашки, она испытывала странное чувство гордости.       Именно во время обучения Гермионе рассказали больше о том, что её ждёт.       Драко хотел лучшего, только самого лучшего. Мальчик, который изводил её, дразнил, мучил первые три года обучения и игнорировал последние два, теперь желал её. Мистер Малфой заключил контракт. Миссис Малфой обеспечила образование. В конце концов, если Гермионе предстояло выйти замуж за самого богатого волшебника из величайшей магической семьи, она должна была соответствовать этой роли.       Она сдала экзамен, и в конце лета её отправили обратно в Хогвартс, поселив в новые комнаты, соответствующие её положению. Ей также сообщили о предстоящей свадьбе — в июле следующего года, через месяц после совершеннолетия Драко. Свой седьмой год она будет учиться в статусе замужней женщины.       Шёпот стал её мантией, а слухи обгоняли её, когда на шестом курсе она шла по коридорам. У неё никогда не было друзей, скорее, всегда — несколько знакомых, но сейчас с ней никто не разговаривал. Она была совершенно одинока.       В июле они поженились, их души соединились, чтобы стать одним целым, пока смерть не разлучит их. Она чувствовала, как её магия струится, перетекая из неё в него, а его магия — в неё.       Всю церемонию он не мог отвести от неё глаз, но, когда всё закончилось, и они остались в одной комнате, его губы коснулись её руки, той самой руки, на которой был его браслет — метка, свидетельствовавшая всему миру, что она принадлежит ему, — а затем он ушёл.       В течение нескольких недель они тихо общались, перекидывались парой слов то тут, то там, и никого больше не было видно. Он сказал, что они живут в его крыле дома, а еду и порядок обеспечивают домашние эльфы, появляющиеся только в моменты её отсутствия. Она не видела других людей, не разговаривала с кем-либо до того момента, как прошёл целый месяц и пришла его мать.       Ведьма окинула её взглядом, затем вздохнула и вытащила Гермиону из уединения, в котором она находилась, вместо этого пригласив её на чашку чая в светлый сад. Именно за этой чашкой чая у них состоялся откровенный разговор о том, чего от неё ждут и что ей предстоит.       На Драко давил весь мир, и Гермиона была его мечтой — теперь, когда она стала реальностью, он сокрушался под этим давлением, не в силах двигаться дальше. Конечно, это была не её вина, но Нарцисса не позволила бы сыну «разрушить всю её работу».       Когда вечером Гермиона вернулась в свою комнату, у неё уже был готов план. Как только они окажутся в школе, она не позволит ему отдалиться от неё. Всё начнётся просто: она пригласит его позаниматься с ней, вместе поработать над заданиями. Сначала в качестве партнёров по учёбе, а со временем, возможно, и друзей. Она могла бы подружиться с его приятелями, и тогда, может, однажды ночью…       Они были связаны на всю жизнь, и, хотя за последний месяц их брака они почти не разговаривали, Гермиона никогда в своей жизни не терпела неудач. Остаться в Волшебном мире означало выйти замуж за чистокровного или за человека из волшебной семьи. Если она хотела добиться перемен в этом мире, ей нужно было выйти замуж за человека с достатком, статусом, престижем. Она уже получила всё это, не прилагая никаких усилий.       И теперь, чтобы двигаться дальше, она должна была выполнять свои обязанности. Ей нужно было стать тем, на кого её муж мог положиться. Она должна была следить за действиями главы рода, должна была учиться у неё, как командовать и руководить, не делая на первый взгляд ничего особенного. Если она хотела, чтобы её голос был услышан, она должна была сделать так, чтобы его услышали, и быть громче всех в комнате — вовсе не выход. Она вошла в семью змей, жила в мире, где обитали змеи, и если она хотела добиться успеха, то должна была стать такой же, как они.       Каждое утро в течение последнего месяца пребывания в Малфой-мэноре Гермиона завтракала, а затем отправлялась на прогулку с Нарциссой Малфой. Это решение было встречено с удивлением, но её муж никоим образом не препятствовал этому. Сначала они говорили ни о чём: о садах, о животных, обитающих в поместье, о чае и вечеринках… Затем они заговорили о лей-линиях, на которых было построено поместье, о чарах, укрепляющих защиту внутри, и, наконец, о том, что значит быть леди Малфой, нашептывать на ухо другому, держать в своих руках настоящую власть.       И каждый день, когда они расходились, Гермиона получала тёплую искреннюю улыбку — она выжала максимум из учёбы и преодолела испытание с блеском, а теперь Гермиона шла по стопам женщины.       После обеда Гермиона находила Драко и брала с собой все свои книги и учебные принадлежности. Если он был в конюшне, она присоединялась к нему. Если он был в библиотеке, она приходила туда. Даже если он летал по территории, она находила место, чтобы присесть, понаблюдать, ожидая. И когда его полдень совпадал с её, они вместе читали, перебрасываясь вопросами. Она знала, что он умён, но они запросто могли часами обсуждать одни и те же руны.       И со временем она узнала больше о культуре чистокровных, узнала о самой магии, заключённой в этих камнях, узнала о семейных тайнах, о том, что магия крови на самом деле не табу, а нечто более естественное — узнала секреты, которые до сих пор от неё скрывали.       Однако он никогда не прикасался к ней. Это всегда было её инициативой — каждую ночь — мягкое прикосновение к его руке, к тыльной стороне ладони, к плечу. Он никогда не заходил дальше, но ей было любопытно. Каждый раз она задавалась вопросом, почему он хотел видеть именно её в качестве своей жены.       Но у Гермионы никогда не хватало смелости спросить об этом.       И сейчас, стоя спиной к стене, она знала, что сегодня та самая ночь, когда она должна задать вопрос. Со временем они подружились, стали вместе обедать, вместе учиться, даже иногда засыпали на диване вместе… Он по-прежнему никогда не прикасался к ней, но она была его женой, и пришло время ей начать оказывать влияние, которое она, как миссис Малфой, должна была иметь по праву.       Все началось бы с выяснения того, какие секреты он от неё скрывал. Какую тайную клятву дал своим друзьям… и какое отношение это имеет к ней.       Она ждала момента, чтобы сделать свой ход.       Блейз и Тео ушли почти два часа назад, и, услышав, как её муж заканчивал принимать душ, Гермиона подготовилась морально и физически. Надев самую мягкую ночную рубашку, подаренную свекровью на свадьбу, и облачившись в самый роскошный ночной халат, она принялась расчёсывать волосы, шепча заклинания, которым её обучали час за часом, день за днём. Каждый локон идеально лёг на плечи, и, взглянув в зеркало, Гермиона глубоко вздохнула, впервые увидев то, что, как ей казалось, могла увидеть миссис Малфой.       Она выглядела как ведьма. Да, ведьма в домашнем халате, но могущественная ведьма. Сильная женщина, глава влиятельной и властной семьи чистокровных. Она выглядела так, словно браслет, обвивавший её запястье, действительно принадлежал ей.       Никогда прежде Гермиона не входила в его комнату — она, конечно, несколько раз стучалась, но он никогда не приглашал её войти, а она не настаивала. Однако сейчас Гермиона открыла дверь и вошла, закрыв её за собой, хотя в этом не было никакой необходимости. Когда она обернулась к нему, он уже поднялся со своего места перед камином и подходил, оправдываясь.       — Прости, если я был груб, но я…       — Я знаю, что тебе не нужен мой совет, — она не позволила ему заговорить, не давая возможности произнести те неловкие любезности, на которые он вполне был способен. Она не нуждалась в них. Нет, в этот момент ей была нужна только правда. Он хранил секреты слишком долго. И чтобы узнать его правду, чтобы завоевать доверие… она должна была поделиться своей. — Это правда, я мало что видела в вашем мире. Однако у молодой ведьмы в моём нынешнем положении есть много времени, чтобы читать, формировать разные мнения и…       Она глубоко вздохнула, сделав паузу на мгновение. Она не знала наверняка, о чём говорил Драко, не знала точно, что происходило за закрытыми дверями… но жизнь в Малфой-мэноре и без этого предполагала множество закрытых дверей и секретов. Нарцисса Малфой приняла её и обучила. Драко Малфой, очевидно, хотел заполучить её больше всех остальных, даже если он сам этого не признавал.       Но Люциус… Люциус Малфой смотрел на неё так, словно не знал, что с ней делать, хотя она просто ему не нравилась. Гермиона прекрасно понимала — что бы ни происходило за закрытыми дверями, скорее всего, это было нечто, что она бы не одобрила. Нечто тёмное. Нечто, возвращающее его во времена Тёмного Лорда.       И, похоже, её муж не был согласен с этим человеком. Похоже, он не потерпит того, что задумал лорд Малфой. Было легко принять решение, кому она будет предана.       —…сделать свои собственные выводы о природе власти.       Каким-то образом, пока Гермиона говорила, она приблизилась к нему, своему супругу, на расстояние вдоха. Он смотрел на неё, прямо в глаза — не так, будто оценивал её, не так, как если бы он рассматривал её, как произведение искусства. Нет, он смотрел в самую её душу, как будто видел впервые… или как будто долго ждал, чтобы увидеть то, что было в её глазах сейчас. Словно он ждал этого самого момента, когда она придёт к нему, когда заговорит и заявит о себе.       Лето после пятого курса научило её держать язык за зубами, тщательно подбирать слова, боясь, что если она не обуздает себя, то потеряет своё место в этом мире. Ничто больше не должно сдерживать её.       Долгое время он молчал, а затем слегка кивнул.       — Хорошо.       — Власть — это способность принимать решения, — она прекрасно это знала — Люциус был главой семьи и должен был обладать всей полнотой власти — но Драко выбрал её, Нарцисса одобрила это, и какую бы роль ни играл Люциус, это не имело значения — решение было принято, и теперь она была Малфой. Так всё происходило в Министерстве, так всё изменилось, благодаря Визенгамоту.       — Сила в том, чтобы не позволять себе колебаться в приливы и отливы истории, — она позволяла принимать за себя решения — и какое-то время так и было, — но больше она не собиралась допускать, чтобы её отодвигали на второй план. Если Драко нарушает клятву… — Вместо этого нужно выбрать лодку, забраться на борт и поднять парус.       По правде говоря, Гермиона не знала, поймёт ли Драко метафору, но выражение его лица говорило о том, что он, по крайней мере, понял её уверенность в своих же словах. Его челюсть опустилась, ровно настолько, чтобы показать, что она застала его врасплох, но выражение его глаз не изменилось — он видел её, видел Гермиону Грейнджер, магглорождённую ведьму, которую он, принц Слизерина, выбрал в качестве своей невесты. Она могла только надеяться, что он одобрил то, что увидел.       В конце концов, именно он выбрал её. И теперь ей тоже предстояло сделать выбор.       — Я выбираю тебя. Какой бы курс ты ни выбрал, я выбираю тебя. Своего мужа.       Она никогда раньше не произносила этих слов, по крайней мере, ему, и никогда по-настоящему себе… но так оно и было. Драко Малфой был её мужем. Она чувствовала его магию, чувствовала их магию повсюду, и ощущала, как дрожит, дрожит от предвкушения, от волнения, от переживаний, от нервов…       Больше никаких секретов. Никаких полуправд. Она выкладывала всё. Она не любила его, но Гермиона могла легко добавить «пока». Она пока не любила его, но это не означало, что она не хотела полюбить. Он был красив, великолепен, мог быть добр, и он выбрал её из всех остальных. Очевидно, Драко в ней разглядел что-то такое, что не позволило бы ему дать ей покинуть Волшебный мир. И поэтому она выбрала его в ответ.       Его. Своего мужа.       Казалось, прошла вечность, и вот Драко сделал три длинных шага к ней, его руки не коснулись её, не протянулись к ней, но он вдруг оказался над ней, наклонился, глядя прямо в глаза. Она знала, что он высокий, осознала это ещё во время их церемонии соединения, когда ему пришлось наклониться, чтобы поцеловать уголок её губ — единственный поцелуй, который она когда-либо чувствовала по-настоящему, но почему-то он казался значительным. Это должно было беспокоить её, пугать, что он был намного выше, но вместо этого она лишь ощущала себя в безопасности, глядя на него.       Он не двигался, но она чувствовала его дыхание, чувствовала, как оно пробегает по её ресницам и губам. Она чувствовала запах виски, который он, должно быть, потягивал, чувствовала его запах, и знала этот аромат. Она слишком хорошо помнила запах своей Амортенции, которую сварила в прошлом году. Драко… Её Драко…       Мята, будто он пользовался зубной пастой, хотя она была уверена, что он чистил зубы магическим способом. Пергамент — видимо, все книги, которые они часами листали. Огневиски, но оно могло подойти любому парню, в чём она была совершенно уверена. А потом… что-то ещё… Нечто, что, как она подозревала, он наносил на свои волосы, чтобы сделать их такими мягкими. Оно было пряным, как корица или гвоздика, и всегда пахло сильнее всего после душа.       Она выбрала его, и, глядя в его глаза, могла сказать, что он только начинает это осознавать.       Её пальцы коснулись его предплечья — того самого места, которого она касалась раньше, — и она снова почувствовала напряжение, но затем ощутила что-то ещё, что-то иное. Другая его рука нависала над её кожей, едва уловимо, но она чувствовала пульсацию его пальцев на ночном халате, когда он касался её талии, словно хотел притянуть, но не позволял себе этого.       Она была замужней женщиной, и её никогда не целовали. Теперь она намеревалась это изменить. Гермиона Грейнджер была женщиной, которая говорила то, что имела в виду, и не боялась подкрепить свои слова действиями. Она сказала ему, что выбирает его. Пришло время доказать ему это.       Её губы прижались к его, уверенно и крепко. В этом не было никаких сомнений — она целовала его, целовала своего мужа, а её ладонь на его руке скользнула вверх, прижимая ближе. Свободная рука переместилась между ними, легла на его грудь и осталась там, ожидая очередного вдоха, пока, наконец, не почувствовала его, а рука Драко не обвила её талию, и пальцы его не раскрылись на пояснице.       Они стояли, застыв в этом моменте, не двигаясь, чтобы углубить его, пока, наконец, ей не пришлось отстраниться, чтобы глотнуть воздуха. Всего лишь быстрый вдох, а затем она была готова к другому — но он уже отодвинулся настолько, что она больше не могла до него дотянуться, и она сдалась, издав тихий стон. Рука на его груди отстранилась, коснувшись губ — это был её первый поцелуй, первый настоящий поцелуй, и теперь её губы покалывало, как будто сама магия осыпала их солнечным светом за этот поступок.       Сделав шаг назад, она тихонько улыбнулась сама себе, устремляя взгляд вдаль, прочь от него. Она сделала это, поцеловала его, и он..... Её глаза вернулись к нему, её мужу, а он всё ещё стоял и смотрел на неё.       — Доброй ночи, — пробормотала она, миссия выполнена. Вероятно, было над чем подумать — будь Гермиона на его месте, ей, по крайней мере, понадобился бы хороший отдых на протяжении ночи, чтобы сформировать хоть какой-то ответ. Однако она выбрала его. Что бы ни предстояло, она хотела знать, хотела встретить это вместе. Он был её мужем, и она была связана с ним. Она выбирала его, превыше всего.       — Доброй ночи, — прошептал он в ответ, всё ещё застыв на месте.       Повернувшись к двери, она сделала несколько шагов, стараясь не забывать дышать, и открыла её, готовая уйти, чтобы дать ему возможность осознать, что только что произошло. Она ожидала, что до его ответа пройдёт не меньше двадцати четырёх часов, если не больше.       Улыбка играла на её губах, пока она сопротивлялась желанию оглянуться и посмотреть на него. Дверь закрылась, и тогда она остановилась: рука вернулась к губам, нежно прикоснувшись к ним. О да, она сделала мудрый выбор. Следующий шаг был за ним. А потом они пойдут дальше.