Love is...

Стоял обыкновенный осенний вечер. За окном моросил прохладный дождь, а ветер раскачивал верхушки деревьев в разные стороны, срывая с них уже высохшие листья. Мало кто в здравом уме решился бы выйти на улицу в такую погоду, да ещё и в такую темень; поэтому Джон в который раз усомнился в адекватности своего парня. На самом деле, Александр редко выходил из дома без надобности: слишком много работал. Лишь изредка Лоуренсу удавалось заставить его покинуть уютное гнёздышко и подышать свежим воздухом или сходить развеяться. Пока за окном бушевал ветер, Джон медленно пил горячий чай с печеньем и переживал: Гамильтон до жути боялся грозы, а его не было рядом, чтобы в случае чего успокоить. И зачем Лоуренс согласился подождать дома? Алекса было переспорить практически невозможно, но это не мешало Джону чувствовать себя виноватым. В четверть двенадцатого задремавший Лоуренс услышал хлопок входной двери. Он вскочил, едва не перевернув кружку с чаем, и помчался встречать Александра. — Привет, Джекки, — с улыбкой сказал тот. Лоуренс покачал головой, разглядывая его. Вымок до нитки, весь забрызган грязью, длинные каштановые волосы похожи на грязную мочалку… Зрелище не утешительное. Джон передумал обниматься с Гамильтоном и стал думать над дальнейшим планом действий, но его мыслительный процесс был прерван словами Алекса. — Я купил торт, — с по-детски радостной улыбкой заявил он. — Но сначала мне нужно принять ванну. — Алекс, серьёзно?! Торт?! — возмутился Джон, из-за чего улыбка Александра поугасла. — А если ты заболеешь?! — Ничего страшного не случится, — пробурчал тот. — Я, вообще-то, для тебя старался! Лоуренс вздохнул, забирая из рук парня пакет. Он искренне поражался тому, каким иногда ребёнком был Гамильтон, в остальное время умудряясь быть взрослым и почти рассудительным человеком. — Иди в ванную, а я пока отнесу твоё сокровище на кухню. — Вообще-то, Джон, моё сокровище — это ты! — снова повеселев, воскликнул Александр. — Иди уже! — со смущённой улыбкой ответил Лоуренс. В пакете, принесённом Гамильтоном, оказался не только любимый Джоном небольшой шоколадный тортик, но и молоко. Лоуренс улыбнулся: если Алекс предпочитал пить крепкий горький кофе, то Джон больше любил кофе с молоком. Но даже это не могло отвлечь веснушчатого от главной проблемы, так что он оставил всё это на столе, выбросив уже никуда не годный пакет, а сам поспешил в ванную комнату. Александр смирно сидел на бортике ванны. Грязную одежду он отправил в стирку, оставшись в одних тёмно-зелёных боксёрах. Лоуренса обрадовался тому, что Алекс даже подумал о том, чтобы поставить воду набираться. — Теперь ты меня обнимешь? — спросил Гамильтон. — Ты всё ещё грязный, — нахмурился Лоуренс. — И придурок! — Но ты же меня любишь? — протянул тот с улыбкой. — Люблю… Джон глубоко вздохнул и, наклонившись к Алексу, поцеловал того. Когда он хотел отстраниться, Гамильтон неожиданно съехал внутрь ванны, потянув за собой и своего парня. — Алекс!!! — завизжал Джон, больно ударившись плечом о жёсткий бортик. — Алекс, какой же ты идиот!!! Александр, в свою очередь, громко рассмеялся, за талию прижимая возлюбленного к себе. Он обожал всякие шалости, а Лоуренс вечно спускал ему всё с рук. Вот и сейчас он, немного пообижавшись, расхохотался следом. — Теперь нам придётся принять ванну вместе, — игриво протянул Гамильтон; этот тон совсем не вязался с его недавним смехом. Джон покраснел и сглотнул, пряча лицо на его груди. … следующее утро выдалось неважным для обоих парней: опасения Лоуренса насчёт простуды, к их несчастью, сбылись с удивительной точностью. Джон проснулся первым и, несмотря на то, что в объятиях Алекса он чувствовал себя крайне комфортно, он сразу понял, что с его организмом что-то не так. Аккуратно выбравшись из крепкой хватки Гамильтона, он поспешил взять градусник. — Вот же всё-таки идиот, — пробормотал он, увидев, какую температуру намерил термометр. — Лечить-то нас придётся мне! Вообще, они часто одновременно ловили простуду. С одной стороны, это было даже хорошо: если Алекс болел сам, он до последнего откладывал лечение, если только твёрдая рука и мягкие губы Лоуренса не убеждали его в том, что быть здоровым это круто. В конце концов, когда парни болели вместе, они прикладывали все свои усилия для того, чтобы позаботиться друг о друге. Они выражали этой заботой всю свою любовь, всю свою обеспокоенность.

Любовь это заболевать вместе.