Mystery guest

5

      «Неловкая ситуация, не так ли?» — хотелось добавить другое не менее перепуганной бывшей хозяйке отеля, не знавшей куда смотреть — на бумагу или на бледные лица, на навернувшиеся слёзы Софи и глубокую боль в свинцово-серых глазах любимого. Каждая секунда тянулась, как вечность, воздух дрожал от сдержанных эмоций.       На то, как женская фигура осторожно, словно боясь резким движением разрушить нереальное, приблизилась и сжала дрожащими пальцами край рабочего стола, пытаясь сохранить равновесие. И пока карие, с проблесками зелени, глаза не стали смотреть на кумира, запоминая очертания лица и главную роскошь — ярко-синие, горящие жизнью глаза. Будто глубокое море, на котором играли блики летнего солнца.       — М… м-миссис Вернер? Это… точно вы? — голосом полного волнения, задыхаясь, проговорила Софи, не обращая внимание на слёзы, градом стекающие по щекам. Она хотела поверить в то, кого видит, хотела улыбнуться, обнять, но из-за холодного страха не могла — тело словно окостенело от нахлынувших чувств.       — Ну и ну, Софи… После стольких лет, ты продолжаешь обращаться ко мне на «вы»! — горестно вздохнув и встав с кресла, приметила Фиона. Знает же впредь, что та просто-напросто слишком хорошо воспитана, слишком сильно уважает, восхищается. Поэтому она, оказавшись рядом, обняла её первой, доказывая то, что это реальность. Она реальная. Тепло рук было сильнее любых слов. — И сколько проблем навалилось на тебя… Бедняжка!       Слова звучали не фальшиво, не радостно, а весьма проницательно, с долей печали. Желание успокоить ту, которая подавно стала тебе дочерью, исполнилось и Софи, придя в себя, обмякла, мягко обнимает в ответ, вдыхая едва заметный запах сирени и, кажется, выпечки. А потом, отстранившись, молча стала наблюдать за тем, как побледневший Август подошёл к «мёртвой» жене поближе и коснулся ладонью её бледного лица, не веря в происходящее, с каким неверием, но с любовью взглянул и утонул в любимых синих глазах. В живых, а не мёртвых. Они вмиг оказались в своём мирке, позабыв о присутствии третьего человека — Софи же, смущённо улыбнувшись и двинув в сторону оставшийся рой вопросов, вежливо произнесла:       — Ох, я, пожалуй… пойду вниз, посмотрю что там… Скоро вернусь… Наверное, — ага, и оставлю вас наедине, ведь это неимоверно важно. Приняв верное решение, она выпорхнула из своего же кабинета и тихо закрыла дверь. Всё остальное произойдёт само.       — Ты… Но как… — убрав дрогнувшую руку и почти шепча, спросил о самом непонятном Август. — Как такое возможно? Это что, шутка какая-то?!       — Ох, дорогой, я… — стушевалась Фиона, наблюдая за тем, как он сел в кресло и также отчаянно спрятал лицо в ладонях, как она вчера. Как силился переварить увиденное, разобраться в том, какие эмоции его переполняли и понять, как продолжать разговор в подобном состоянии. Женщина вновь подошла поближе и… присела к нему на колени, почувствовав, как чужие руки обвились вокруг талии, прижав к себе. Она увидела то, как серые глаза стали стеклянными, как скатилась его слеза, наполненная усталостью, болью и ожиданием объяснений, а не мучительного молчания. Ему нужны ответы! — Я здесь, и я обещаю, что отныне всё будет хорошо! Прошу, только не кричи... Я расскажу тебе всё, но-       — Что?.. — прикрыл глаза от её прикосновений, зная, что нужно сделать, что нужно ощутить вновь на своих губах, вопреки возрасту.       — Мне очень нужно… — дрожащая от переизбытка эмоций, женская рука чувственно сжала его шарф. В таком движении было вложено столько тоски по утраченной близости, что дышать становилось всё труднее... — Эм… Я-       Не успела Фиона договорить, как он нежно поцеловал её в губы, прогнав некую злость из головы и выполнив общую просьбу. Мир сузился до этого прикосновения, и как только та ответила, к нему вернулось едва забытое чувство. Эмоции были настоящими, жена была настоящей, а не плодом воображения! К нему вернулось… счастье. От того, кто восседал у него на коленях, кто целовал в ответ с нежностью. Кто любит его, всегда любил и будет любить.       — В таком случае, я… обязан вернуть тебе это, — его рука потянулась к (не) своим очкам, сняла их, чтобы протянуть. Отныне они больше не принадлежали ему, но… Фиона мягко остановила, вызвав чистейшее недопонимание.       — Не стоит! Знал бы ты, как идут тебе эти очки! Я до сих пор не могу налюбоваться тобой… — хрипло прошептала, возвращаясь в реальность после поцелуя. В синих глазах блеснуло настоящее восхищение, будто он — вновь тот юноша, в которого она влюбилась. Раньше, несмотря на очевидные факты, она забывала о том, что отель и образ полностью принадлежат ей. — А этот шарф, пальто, слова… Comment parfait!       — Учусь у лучших, — он добавил своё, слегка смутившись замеченному сходству в образе. (повторяет за женой…) В том, что он достоин высокой должности, ибо Фиона — всему этому причина. — И я… всё ещё не верю в происходящее, — однако сжал в объятьях, не собираясь отпускать. — Как это… Где же ты была всё это время?       — Ох, всё проще некуда, mon cher… Я была в родном Париже! Ты же помнишь, что у меня имеется самый близкий родственник, хм? — нежным тоном пояснила, успокаивающе поглаживая волосы и вдыхая слабый запах корицы. — Знаешь… Конечно, я до боли хотела позвонить, услышать твой голос, узнать, как у вас дела, но каждый раз меня что-то останавливало, — на этом женщина тяжело вздохнула, покосившись на окно и прогоняя навернувшиеся слёзы — эта часть разговора… слишком тяжёлая. — Я не знаю, что именно, правда… Н-но это чувство было таким невыносимым, ужасным, неподвластным! Я…       — Боялась?! Но чего?.. — как больно смотреть на то, как любимая пыталась спрятать слёзы и боль, которая копилась в ней месяцами. Как начала рьяно считать себя виноватой абсолютно во всём, как принимала вину на себя, словно беспощадный удар судьбы и с перерывами поясняла:       — Стоило мне очнуться от летаргического сна спустя несколько дней, как меня всю заволокло чувство… неизвестности, страха. Долгое время я не могла понять, где я и что происходит вокруг. Я была… потерянной девочкой в огромном мире, словно не помнившая смысл жизни, цель и жившая по странному плану. В самом начале… всё было так запутано… Мне казалось, что я сошла с ума. Однако… не давая мыслям расползтись, я знала, что обязана вспомнить все важные события. Не одна делала это я, разумеется, а с маленькой помощью.       — Ты потеряла память…? — с опаской и тревогой спросил Август, понимая, о чём шла речь. И побоялся, что она не вспомнила самое драгоценное — их юность, годы счастья и многое другое. Какой же он глупый…       — Д-да, но не переживай, всё наладилось. Хах… Мне стоит напомнить о том, к чему привела меня одна нелепая шутка про отель? — специально добавила она, закатив глаза.       — Ох… Теперь-то я тебе верю, — улыбнулся он, наслаждаясь звонким смехом рядом.       — Ты всегда воспринимал шутки не всерьёз, не верил в них, а я… в точности наоборот. Наивно и так легко! Иногда то, что ты начинаешь спонтанно, в итоге становится чем-то важным для тебя. Особенно когда это касается создания собственного предприятия.       — Несомненно, — повисла тишина. По печальному выражению лица, стало понятно, что тяжелый рассказ нужно продолжить.       — Так… Со временем путаница начала проходить, я вспомнила всё от и до. Особенно работу, популярность, от которой я так… устала, — склонила тему на маленькую откровенность. Как-никак, для всех людей, она мертва. Нет её в большом мире, всеобщем внимании, осталась она только как яркий отпечаток в памяти. — Я скрываюсь ото всех, поскольку знаю, что будет, если меня увидят. Особенно здесь… — голос её дрогнул, как будто слова резали по живому.       — Особенно сегодня, — вспомнив о её дне рождении, лукаво усмехнулся тот и без лишних слов принял правду. Даже самый заядлый трудоголик может однажды устать от работы, найти новый путь и передать эстафету следующему, сделав владельцем. И, кажется, это стало лишь началом великой истории. — Получается, ты была этим незнакомцем в плаще… Странно!       — Этот визит того стоил, я ни о чём не жалею, — Фиона поднялась на ноги, по привычке заложив руки за спину. — Таких гостей, как я, можно назвать «инкогнито».       — Значит, ты остаёшься? — с заметной радостью, разбавленной сомнением, произнес Август, беря её тёплые руки в свои. — Ты будешь рядом?       — Конечно буду, stupide — мило засмеялась она, наполняя унылые стены приятной атмосферой. — Тебе подходит такая должность больше, чем мне. Наблюдать за тем, как ты работаешь — это что-то новое! — и не только за ним. Фиона успела заметить то, кем сделали Софи. То, что здесь появился новенький — знакомый паренёк, слишком похожий на своего отца. То, что произошло несколько дней назад, тот несказанный совет…       — Кто ещё знает?       — Лилит, Венера, Софи и ты?       — А что насчёт детей? Может ты-       — Я не уверена… — резко прервала, не понимая сомнения, противоречия и то, что ею движет.       Сознание не поспевало за эмоциями, тело замерло, в груди образовалась невыносимая боль, от которой перехватывало дыхание. Холод липкого ужаса пронзил её до костей. Невыносимо. Больно. Громкий голос внутри стал таким же невыносимым, как тишина вокруг, он кричал, всё кричал, чтобы сломить спокойствие.       — Почему?! — шесть букв, словно резанувшие по сердцу ножом. Наступил холодный ужас. Сознание попыталось бороться, выйти из того круга.       — Я… Н-не знаю… Я-я не могу! — нежданная паника подступила к горлу и от неё послышались сдавленные рыдания, пока внутри продолжали раздирать на части.       Кто бы мог подумать, что обычный вопрос может принести столько боли матери двоих прекрасных сыновей! Ничего не говоря, она упала в объятья потерянного мужа и высвободила оставшиеся эмоции. Слёзы лились так горько, будто вместе с ними уходила часть боли. Бессвязные слова не описали бы то, что творится сейчас на душе, и поэтому Август это молча принял, успокаивая всеми силами и устремляя взгляд потемневших глаз в сторону. Он словно искал спасение в темноте за окном, и так продлилось несколько минут, пока…       — О боже, что здесь происходит?! Я… наверное, не вовремя… Простите! — не вернулась Софи. Она засобиралась выйти из кабинета, но услышала удивительно ровный голос Фионы.       — Всё в порядке. Ты не мешаешь, — спешно вытерев слёзы, дальше она всем молча дала понять, что всё наладилось. Слова были хрупкие, как хрусталь, но в них звучала сила, которая держала на плаву. Это была… минутка слабости. Затем Софи спокойно закрывает за собой дверь, но по её лицу растеклась странная бледность, а по спине прошлись мурашки, предчувствие завопило о предстоящем разговоре, который вот-вот начнётся, судя по тому, что Август покинул кабинет по просьбе жены. — Ну что ж… Присаживайся, — добродушно улыбнулась Фиона, оказавшись в удобном кресле снова. Софи уселась напротив и терпеливо ожидала вопросов, игнорируя собственные. — Я наслышана о проблеме с новым заместителем генерального директора, — не разрывая зрительного контакта, Фиона говорила мягко, но взгляд её был проницателен, как рентген. — Все подробности я узнала с помощью одного письма, которое сама подкинула и-       — Так это были вы?! — вздрогнула, припоминая случившееся, Софи. Пазл в голове начала понемногу складываться. — А я всё думала, почему мне кажется, что этот почерк я где-то видела…       — Зато это сработало!       — В-вы не подумайте ничего плохого! Я буду верна своему мужу, я…       — Я не осуждаю тебя. В какой-то степени, я могу понять столь сложное чувство. Когда разрываешься между близкими людьми, на которых не всё равно, идёшь и в итоге проваливаешься в бездну отчаяния, теряешь себя…       — Н-но всё-таки-       — Верность — не самая главная черта твоего характера, но я рада, что ты придерживаешься этого. В который раз убеждаюсь в том, что у Жана… — на этом имени, руки сжались в кулаки. — Действительно сильная жена.       — А… Ну… Да… — смущенно отвела взгляд в сторону. — Признаться, что я, что он такой же… Многое поменялось.       — Безусловно, — не без доли печали согласилась Фиона. — Но запомни, что путаться в себе — это совершенно нормально и о наболевшем нельзя долго молчать, а иначе-       — Угу, помню, — снова кивнула и закрыла глаза, пытаясь выкинуть лишнее из головы. — Я собиралась высказаться подругам, но… Что-то пошло не так. Забывала постоянно из-за дел. Как-никак, я теперь гендиректор, а?       — И заместитель у тебя имеется. Надеюсь, в будущем ты не станешь жалеть о том, что повысила его до такой должности?       — Я давно думала над этим. Мои намерения были серьёзными. Его потенциал, сообразительность, скромность и воспитанность… Он так отличается от прошлых секретарей! Полная противоположность, — последнее было сказано с заметной нежностью. — У меня не было подходящего момента для повышения, а тут… Почему бы и нет? Он же тоже обрадовался этому больше!       — Ты знала, что такая хорошая новость может затмить неприятное происшествие в холле? — голос стал чуть теплее, как будто она цеплялась за что-то хорошее вместе с Софи.       — Чёрт, эта Даниэла… Кем она себя, блять, возомнила… Ой, — виновато посмотрела на всё ещё улыбающуюся собеседницу, ничего не сказавшую про ругань. — Она почти смеялась над ним. Такое отношение к любым работникам я не потерплю и-       — Так или иначе, везде ты поступила правильно, — не скрывая гордость за неё, продолжила Фиона. — Никаких проблем сейчас нет, верно?       — В последнее время я их не вижу, — в голове стало проясняться…       — Раз уж всё налаживается, то почему бы не продолжить наслаждаться жизнью, приятными моментами? — разведя руками, едва подытожила женщина беседу.       — А что насчёт… вас?       — Разве я похожа на ту, которая собирается уйти отсюда прямо сейчас, м-м? После стольких месяцев отсутствия? — ответила вопросом на вопрос, хитро подняв бровь.       — Выходит, та самая роль «странного незнакомца в плаще» остаётся за вами, — Софи постучала пальцами по столу, а линия губ треснула в непонятной улыбке. — Честно говоря… Простите, но я сначала немного испугалась! Думала всё: «Что за сталкер по холлу бродит?!»       — Ох, я была похожа на сталкера?       — Изначально! Но теперь мое мнение поменялось. Вы мистический гость в своём же отеле, — выпалила первое, что пришло на ум.       — Ха-ха, ладно, пусть будет так!       Пусть она будет мистическим гостем в своём отеле, пусть с этого момента дни близких людей на работе будут наполнены смыслом, эмоциями. Пусть эта тайна станет их общей защитой от боли прошлого. Пусть изредка их взгляды будут пересекаться, на лицах блуждать улыбка. Пусть разум охватит приятная ностальгия, пусть она будет их маленько обучать тому, чему сама научилась. Маленькая тайна «сталкера в плаще», которую охраняют те, кому можно довериться, не скрывать личность. Пусть в глубине души ей это не нравится и однажды, в начале декабря она увидит счастливый вид юного заместителя, его ссору с другом из-за «лжи», а немного погодя — нервное состояние гендиректора, потухший взгляд.       И подумает правильно, наклонив голову вбок:       «С ними явно… что-то не так»

6

      Опасения сбылись раньше, чем можно было предположить. Красивая дата. Утро и работа начались хорошо. Красивая причёска, макияж, ранние для Софи поздравления и нежданно наступившее тридцатилетие.       — Тридцать… Какое замечательное число, — пролепетала Фиона в кабинета, прекрасно помня о времени. — Подарки должны быть серьёзными…       — Типа юбилей? Ну что вы, миссис Вернер! Самые важные для меня подарки — это внимание, слова, пропитанные любовью и тайные откровения. Это заставляет сердце сладко трепетать и даже плакать от счастья, сколько себя помню! Кстати… — спохватилась именинница, смутившись. — С утра Жан ведёт себя просто сказочно! Он обещал отвезти меня вечером в одно интересное место.       — Правда? Это… мило, — мечтательно вздыхает, игнорируя ёкнувшее материнское сердце.       Игнорируя быстро пролетевшее время, пять часов вечера, момент ухода. Время летело быстро, да так, что сама Софи, возвращаясь домой после праздничного семейного ужина, диву давалась — часы показывают почти одиннадцать. Личный праздник подходил к концу.       — Не думала, что туда можно с детьми! Это очень большой плюс, — заходя в гостиную, подметила женщина.       Длинное бордовое платье идеально гармонировало с каштановыми волосами и красотой. Она кружилась, смеялась и всё хотела танцевать, танцевать… До того, пока в дверь не позвонили, знакомая фигура не замаячила перед глазами, даря неожиданные объятия, поздравления… духи? Софи отчаянно желала понять, почему этот британский паренёк думал о ней каждый божий день. Жил ради неё. Не хотел упасть в её глазах.       — Но ты не… — хотелось возразить, но ей не дали возможности, повторив те заветные слова и… в губы поцеловав, прижав к себе.       …И в этот момент мир Софи перевернулся с ног на голову. Случилось то, что преследовало во снах, витало в том самом кабинете. То, о чём она грезила и боялась признаться себе в этом… Ведь так нельзя!       «Нельзя…», — с губ сорвался стон и его красивое имя. На смену удивлению пришел липкий страх, внутренний голос едва заглушил желание зарыться рукой в золотистые волосы и, показывая, кто тут главнее, начать отвечать так, что у неопытного мальчишки однозначно ноги подкосятся и крышу окончательно снесёт к чертовой матери, но… Этого не происходит.       Она будет верна… Не правда ли?       — Мама, кто это?! — пришел маленький Феликс, не любивший расставаться с матерью надолго. Несколько минут показались ему вечностью, он с удивлением смотрел на то, как мама, чего-то испугавшись, освободилась, сделала несколько шагов назад, как лицо стремительно приобрело багровый оттенок. Сын проигнорировал просьбы вернуться в дом и оказался на руках у мамы, смеясь. Правда, чуть позже его всё равно отправили в дом, пообещав вернуться. Надо попрощаться с гостем. — Она сейчас плидёт, папа! Там блондин какой-то стоит, с ней лазговаливает! — обратился мальчик радостно, заметив во взгляде отца недобрые огоньки.       — Блондин, значит? — из всех знакомых Софи Жан знал только одного такого. Такого… смазливого ангела, противного, наивного, портящего жизнь семейной пары и до жути влюблённого. Одно имя вызывало только одно желание — задушить.       — Не пележивай! Она плидёт, плидёт! — забегал по гостиной от скуки Феликс. Старшая сестра тут же присоединилась к этому «веселью». Мама вернётся, только ей нужно сказать напоследок:       — До завтра… — спрятав руки за спиной и натянув улыбку, как делала это её кумир, она вернулась в гостиную, наполненную смехом детей. Ощутила на себе изучающий взгляд мужа…       — Кто это был? — и он хорош — прикинулся дурачком, сдерживая нотки злости, то и дело поглядывая в окно.       — М-м… Друг с работы, — пожала плечами, сдерживая горькие рыдания из последних сил. Чуть вздрогнет, что-то не то скажет… А дальше всё — лавина слёз.       — Друг? Хах… — зловеще усмехнулся и, в последний раз взглянув в окно, обхватил лицо тёплыми ладонями и накрыл её губы своими — таким долгим и требовательным поцелуем, от которого женщина растаяла, как снег под лучами солнца и погрузилась в омут наслаждения, не зная о разбившейся надежде и начавшемся снегопаде.       — Тили тили теста! Жених и невеста! — запел Феликс, бегая вокруг них.       — Феликс, мелкий ты дебил, они давно муж и жена! — всё поправляла старшая, пытаясь поймать и остановить гиперактивного брата.       — Дебил?.. — Софи неспешно отстранилась и непонимающе захлопала ресницами шатенка. — Алекс, что за слова… Я в свои семь лет их не говорила, а ты!       — Не верю!       — Ладно… Так, я наверх, советую и вам готовится ко сну… в такой поздний час! — «всегда-железное-терпение» было на исходе. Только в спальне можно было его… отпустить. Можно было запереться на замок. Можно было, задыхаясь, дрожащими пальцами набрать номер телефона и услышать французский голос:       — Софи? Что-то случилось? — голос, который был так нужен сейчас… Который в одно мгновение вытянет из неё раздирающую душевную боль.       Щёлк.       Послышались рыдания, громкие, пронизанные болью. Софи рыдала, упав на колени и дрожа, как в ознобе, уходила из-под контроля. Комната будто сузилась, оставив её один на один с болью. Слёзы душили вместе с противоречивыми чувствами, она горела в адском пламени, ненавидела весь мир, его, свою жизнь… Вот почему она позвонила той, которая стала второй матерью. Перед ней она также может показать настоящую себя — слабую, беззащитную плаксу.       — Я-я… Он п-поцеловал меня! Просто взял и поцеловал! — всё кричала, захлебываясь в слезах. Обе знали, о ком шла речь. — Почему, почему сегодня?! Почему меня, под конец дня рождения?! Он многое себе позволяет! Я-я замужняя женщина, а он, его намерения… Мне так страшно, я не знаю, что со мной происходит, потому что… — поднесла к губам дрожащую руку, — Я тоже хотела этого… Чего греха таить? Помните, моё странное состояние несколько дней назад? Это всё! Я так облажалась… Что я натворила, мама?! — последнее внезапное обращение было сказано… особенным тоном. В нём была мольба о помощи.       — С… Софи, — после удивленного вздоха, послышалось такое чувственное и нежное из телефона. Такое… проницательное и тихое. — Милая, ты… только вини себя в этом, хорошо?       — Я так облажалась, подвела всех... Мне нет прощения! Этого больше не повторится, клянусь, я-       — Что произошло, то произошло. Не стоит себя винить, — мягко остановили её. — Он знает, что ты замужем?       — По-моему, ему довелось об этом узнать, — ответила Софи, медленно и постепенно успокаиваясь. — Но… Чувство вины пройдёт не скоро.       — Может не скоро, но однажды пройдёт, и всё встанет на свои места. Прошу, цени себя и то, что имеешь сейчас. Того, кто окружает тебя столько лет и готов умереть ради тебя, — никогда еще столь очевидные слова не звучали так… правильно и успокаивающе со стороны — ведь их говорила Фиона.       «Хах, как и я… — промелькнуло осознание. — Стоило мне увидеть его в холле и пролить кофе!».       — Это жизнь, а не конец света. Где-то она приносит радость, где-то печаль, а где-то тревогу, неизвестность, выбор. Такое не смертельно, нужно… пережить, побыть наедине или наоборот — отвлечься полезными делами, близкими людьми, — действительно, каждый поток слов названной матери волшебным образом исцелял и успокаивал.       — Я буду продолжать беспокоится о близких людях. Будь то гнев, строгость, равнодушие... Это чувство не сотрёшь, но спасибо за совет, — делая глубокий вдох, Софи стало получше. Выдох — она прогнала тёмные мысли.       — Не забывай, что впереди тебя ждут зимние каникулы, Новый Год, отдых, — Фиона также напомнила о хорошей новости, начиная чувствовать облегчение. — И Софи…       — М-м? — отозвалась та, слыша звук открытой двери — это был Жан, уложивший детей спать.       — Не бойся показывать ему слабость и не копи плохое в себе. Если хочется плакать — сделай это. Лучше выплакать все слёзы и жить дальше со спокойной душой. Ведь в другом случае… это может привести к плохим последствиям.       — Х… хорошо, — на этой ноте телефонный разговор оборвался, Софи надо выкарабкаться из иной ситуации, резко повернувшись. — В-всё нормально?       — Что происходит? Чт… — чуть наклонился к ней и увидел чёрные следы от туши. Она плакала? — С кем ты, блять, разговаривала?! Кто это?! Кому бошку оторвать?! — зло зашипел, догадываясь о том, кто это мог быть.       — Не надо… Всё хорошо, — она не может сказать правду, с кем именно был разговор, но… Страшно представить, что будет, если это случится, он узнает, ах если… Поэтому судьба повела женщину лишь к одному. — Это… из-за него, но-       — Так я и знал блять! Ну ничего, этот ублюдок ещё получит по заслугам! — загнул своё мужчина, в то время, пока Софи вновь расплакалась и крепко-накрепко его обняла.       — Лучше… целуй меня! (пока лучи не целятся в наас….) — отчаянно попросила, стараясь отогнать от себя образ другого лица. — На часах ещё одиннадцать, праздник не закончился! Это п-приказ…       — Милая… — вопреки желанию убить секретаря, Жан послушался и нежно коснулся чёрных губ.       Софи доверчиво положила ладонь ему на грудь, сжав ткань рубашки, и языком проникла в рот, играя с кончиком другого языка, явно требуя большего. Может… с помощью постели, она сможет успокоить встревоженное сердце? Может это поможет?       — Нет… Я-я не могу, — нет, конечно, это ни черта ей не помогло, только шлюхой сделало бы. Права оказалась Фиона — надо хорошенько выплакаться перед близким человеком... и выспаться.       — Ну чего ты так… — Жан не глупый мальчик, он не стал бы продолжать, если подавленная Софи этого не хочет.       Нет значит нет. Ему стало ясно одно — она жутко-жутко устала, совсем морально вымотана. Ему захотелось… разделить горе, лёжа на кровати и поглаживать хрупкую спину, волосы, лицо. Пытаться не думать ни о чём, шептать слова, пропитанные любовью и слушать всхлипывания, на смену которым приходит дрёма и долгожданно тихое:       — Спаси… бо…       Спокойствие и мир на душе. Сладкий сон и расслабление.