Queen of the passion

Выручка за последний месяц превзошла все ожидания. Закончив с отчётом, Маджи откинулась на спинку стула, прикрыла глаза устало. Она не ощущала ни радости, ни гордости за проделанную работу. Всё происходящее вообще не походило на правду, и за каждой даже самой маленькой удачей она ожидала подвох. И зачастую оказывалась права. Ювелирный, в котором она работала управляющей, ещё в прошлом году находился на грани банкротства, но кое-как ей удалось вытащить его из долговой ямы — буквально на собственном упрямстве, без малейшего опыта в сфере продаж и с зияющей пустотой внутри себя самой. Она говорила себе по утрам, готовясь к очередной смене, что это всё, что она может делать сейчас — работать. А иного варианта, кроме как справляться с поставленной задачей, у неё и не было. Сигарет в измятой пачке не осталось, так что к усталости добавилось раздражение. Она машинально почесала шрам над левым глазом и отдёрнула руку, словно поймала себя за преступлением. Просто за этим шрамом пряталось так много всего, о чём думать здесь, в тесной подсобке — части её персональной тюрьмы, Сотенбори, было категорически неправильным. Маджи-чан, такая замечательная, исполнительная девушка, сообразительная, работящая, и целое море всех этих лестных эпитетов, которыми одаривали её подчинённые и постоянные клиенты… Какое же это всё дерьмо. Маджи-чан отсчитывала прибыль до свободы, курила, мечтала хоть однажды прийти вечером в свою конуру и выспаться без постоянной слежки за собой. Маджи-чан засовывала желания куда подальше и крепко сжимала зубы в ожидании удара. Потому что в Сотенбори каждый день похож на увесистую такую оплеуху, и сегодня тоже не обошлось без происшествий. Маджи не удивилась, услышав из торгового зала шум. Она медленно встала из-за стола, поправила причёску — конский хвост и одна непослушная прядка прикрывала изъян над левым глазом, вздохнула и заставила губы принять форму приветливой улыбки. Чего только не сделаешь, чтобы выжить, да, хорошая девочка Маджи-чан? Голоса нарушителей она узнала сразу, слишком уж зачастили сюда эти ублюдки из Оми. Конечно, серьёзно навредить они не могли, как и брать плату за крышу, но развлекались тем, что пугали сотрудниц своими жуткими мордами и мерзким поведением. Маджи знала, к кому обратиться, чтобы прекратить эти выходки, но это было всё равно, что подписаться под собственной беспомощностью. Никогда и ни за что она не пожалуется Сагаве. Потому что он и так в курсе, и если не сам инициировал эти набеги, то точно их одобрял. Испытывал, этот сукин сын её испытывал. — …ну разве не прелесть, оно точно подойдёт Юки-чан! — ухмылялся откровенной бандитской наружности мужчина. В своих грязных лапищах он держал колье с бриллиантами, пусть и не самое дорогое, но уж точно недостойное подобного обращения. Сотрудница, та самая Юки-чан, то бледнела, то краснела, пытаясь образумить обнаглевшего посетителя. Она могла бы и вызвать полицию, просто отлично знала, что это бесполезно. — Хочешь примерить, детка? Бля, да я заплачу двойную цену, если кроме этой побрякушки на тебе ничего не будет! — Прошу вас, господин, держаться в рамках приличия, — сказала Маджи предельно вежливо. В зале, кроме трёх мужчин, никого не было. — И, если вы определились с покупкой, я приму за честь… — Отсосать у меня? — хохотнул мужик и кинул колье на стеклянную витрину. Юки вскрикнула, испугавшись за ценный товар. — Не, с такой сукой, как ты, я бы поговорил в другом месте. — Чё рожу кривишь? Посмотреть нельзя, что ли, а? Сразу на бабки разводишь? — из дальней части зала к ним подошёл другой придурок, явно пониже рангом, чем тот, у витрины. В якудза Маджи разбиралась неплохо, имела кое-какие дела с кланом в Токио, и знала, чего ожидать от такого отребья, мальчиков на побегушках, которым лишь бы шуму навести, чтобы потешить своё ущемлённое эго. И рожу она не кривила, к слову, уж за свои натренированные мышцы лица могла поручиться. — К сожалению, мы закрываемся через десять минут, мне правда жаль, господа, — невозмутимо говорила Маджи, игнорируя сальные взгляды. — Если вы так заинтересовались нашей продукцией, то приходите завтра пораньше, я лично помогу подобрать что-нибудь на ваш вкус. За спиной раздались шаги третьего. Маджи не вздрогнула, когда ей на плечо легла тяжёлая рука. — Эх, тебя бы боссу показать, вот уж точно ты в его вкусе. Она ощутила его дыхание, едва не поморщилась от запаха не то дешёвого парфюма, не то не менее дешёвого алкоголя. Стерпела, когда её похлопали по спине и даже вежливо поклонилась, когда троица удалилась, не прекращая отпускать пошлые комментарии. Сегодня всё закончилось довольно быстро. Маджи было даже любопытно, чего именно от неё добиваются — агрессии, сопротивления или наоборот, что она побежит удовлетворять все прихоти этих уродов, лишь бы они не нанесли вред бизнесу? В Токио Маджи была первоклассной хостесс, но никак не давалкой, и становиться ею не собиралась. — Простите, — тихо сказала Юки. Взгляд опущен, губы дрожали. Она едва не плакала от страха и унижения. Ещё бы — устраиваясь в приличное место, никак не предполагаешь, что придётся иметь дело с такими отбросами. Маджи заперла главный вход на ключ, перевернула табличку, приглушила свет и вернулась к девушке, которая так и стояла в нерешительности за витриной. — Эй, выше нос, — улыбнулась Маджи уже искренне. — Ты вообще видела выручку за сегодня? А за месяц? Да это надо отпраздновать, как считаешь? Собраться со всеми, Сая, правда, в отпуске, уехала к родителям, но… Юки, ты ни в чём не виновата. Она шумно вздохнула, несколько раз моргнула, прогоняя навернувшиеся слёзы, и кивнула. — Я пойму, если ты не захочешь тут работать. Юки устроилась в салон ещё до Маджи и помогала ей освоиться, в каком-то смысле они даже подружились — в рамках работы, не в личных отношениях. И поэтому Маджи не хотелось впутывать её во все эти грязные криминальные истории, что окружали её саму. — Нет, я в порядке! — вдруг пылко воскликнула Юки. — Но разве не нужно что-то с этим сделать? Хозяин же может заявить в полицию… Хозяин. Как же, ага. Ювелирным салоном юридически владел какой-то бомж из Иокогамы, а фактически управлял им один из патриархов альянса Оми, Сагава. Это в первую очередь, а во вторую — был в полном смысле хозяином Маджи. Это он распоряжался её судьбой, он установил круглосуточный контроль за ней и следил за исправным погашением долга. Юки, конечно же, ничего этого не знала и верила в справедливость, когда для Маджи весь мир выглядел одной несмешной шуткой. — Да заявлять-то не на что, — протянула она. — Они ведь ничего противозаконного и не совершили. — А если совершат? Я слышала, как недавно сожгли китайский ресторанчик в двух кварталах отсюда, потому что они отказались платить. К тому же… они такие мерзкие, не представляю, как вы держите себя в руках, Маджима-сан. Вы такая смелая! — Ну, разве я могу грубить посетителям? Уверена, если не поддаваться провокациям, они скоро отстанут от нас. — Правда? — Да. А теперь собирайся, уже поздно. Я вызову для тебя такси. Уже через несколько минут Маджи осталась в салоне одна. Чуть прибралась в зале, чтобы не тратить на это время утром, выключила освещение на витринах, проверила замки и сигнализацию. В подсобке сменила узкую юбку на брюки и туфли на неудобной шпильке на другие, с более устойчивым каблуком и — её маленькая слабость — металлическими пластинами на носках. Эти туфли стоили целое состояние, и она старательно откладывала на них с каждых чаевых, но всё равно не смогла купить, потому что их подарила ей на день рождения подруга детства. Маджи приходилось сглатывать горький комок каждый раз, когда вспоминала о Таиге, сидевшей сейчас в тюрьме из-за неё. Она мотала срок за убийство, а Маджи улыбалась и кланялась болванчиком перед всякими отморозками. Вот так всё обернулось. На улице, несмотря на поздний час, было людно. И наваждение затерялось среди всей этой суеты, беспечных прохожих, огней ресторанов и всевозможных магазинов. Маджи решила не брать такси, а прогуляться. В конце концов, комната на четыре татами никуда не денется. Она двинула в сторону реки, стараясь не слишком глазеть по сторонам и не соблазняться. Это было на самом деле не сложно, привыкнуть к постоянным ограничениям, когда от этого зависит твоя жизнь. Не думать о новых нарядах, о развлечениях, о сумасшедших вечерах в компании богатых мужчин. Ноги сами привели её к «Гранду», одному из самых известных кабаре Сотенбори, пусть оно и не так процветало, как «Одиссея», но манило её гораздо сильнее. Кабаре оправдывало своё название, от него веяло лучшими заведениями Токио со всем этим показным шиком, непрекращающимся литься шампанским, тугими пачками денег, весельем, весельем, весельем. Маджи проходила мимо «Гранда» нечасто, ощущая себя преступницей, посмевшей вдохнуть немного свободы, но эти вылазки не позволяли предаваться плохим мыслям. Завтра она снова зайдёт в полный сияющих драгоценностей зал, улыбнётся даже самому неприятному клиенту, возможно, бросит курить — она ведь продержалась уже двенадцать часов, какой рекорд. Стараясь не задерживаться, она пошла дальше, но, едва дойдя до поворота к мосту, услышала крики и ругань. Ещё никогда Маджи не заставала скандалы в «Гранде», хотя публика в подобных местах собирается обычно разношёрстная, например, далеко не все мужчины готовы мириться с тем фактом, что к хостесс прикасаться нельзя. В месте, где раньше работала Маджи, подобной проблемы не существовало благодаря якудза, но именно из-за этих парней возникали проблемы похуже. Из дверей кубарем выкатились трое парней, избитых, окровавленных, изрыгающих проклятья в панике. То и дело падая, они побежали в сторону Маджи, но в метрах трёх от неё их догнали другие, расслабленно помахивающие битами. Один из них, с пирсингом на лице, обрушил биту на ближайшую жертву. Удар, другой, третий. Вскрики боли, кровь, мольба о пощаде. Пирсингованный посмеивался. Его сообщник, темнокожий здоровяк, занялся остальными. Прохожих давно сдуло с улицы, наверняка кто-то вызвал полицию, надо было уходить поскорее, чтобы не вляпаться в очередные неприятности, но Маджи не могла сдвинуться с места. Эта часть жизни якудза вызывала в ней странные чувства. Ей было мерзко от интриг, предательств, сделок на стороне — лишь бы сорвать куш побольше. Этого дерьма она насмотрелась и наслушалась от гостей клуба, которые хостесс считали за мебель и даже не представляли, что какая-то смазливая девчонка сможет уничтожить репутацию или даже жизнь какого-то уважаемого патриарха. Все эти подковёрные игры не стоили ни черта, а вот сила… Вдруг темнокожий и пирсингованный отстранились и оставили полуживых мужчин в покое, расступились пропуская вперёд кого-то. Маджи сначала не разглядела из-за яркого света вывески «Гранда», а потом удивлённо вздохнула, увидев перед собой женщину. Она была гораздо ярче любой вывески в Сотенбори или Камуро-чо. — Да вы только посмотрите на этих маменькиных сыночков! Ползают тут на коленках, захлёбываются кровавыми соплями… Бедняжки! Сраные уроды, мешки с дерьмом. — Её хрипловатый голос лавировал в тональностях, то плавился в умилительном полушёпоте, то стремился к возмущённому, фальшивому меццо, то падал в самые глубины Преисподней. — Такие наивные поросятки. Пиздец скучно с вами. Тут у неё в руке блеснул нож. Изящный танто. Взгляд Маджи то цеплялся за этот металлический, опасный блеск, то фокусировался на ядовито-розовом цвете платья женщины — безбожно короткого и вызывающего, то скользил по её стройным ногам в сетчатых чулках. И она никак не могла заставить себя посмотреть ей в лицо, будто испугалась показаться ей невежливой. Перед ней почему-то хотелось опустить голову. Женщина дико захихикала, когда выпад танто вызвал у одного из избитых жалобный всхлип. Безумная, она совершенно безумная. Посреди улицы, при свидетелях… Маджи осторожно отступила назад и встретилась с женщиной взглядами. В выражении её несомненно красивого лица не было и капли той кровожадности, с которой она только что угрожала расправой. Она словно была взволнованна — всего миг, такой обескураживающий и трепетный. А потом Маджи наткнулась спиной на препятствие. И в висок ей упёрлось что-то знакомо холодное. О нет, только не снова. Её обдало волной тяжёлого мужского парфюма, на периферии зрения появился профиль угрожавшего человека. — А ты ещё что за хрен? — протянула женщина, поигрывая танто. Почему-то вместо того, чтобы заботиться о собственной безопасности, Маджи рассматривала её. Высокая, блондинка — в причёске виднелись несколько миленьких розовых заколок, ожерелье на шее с крупными камнями, чертовски сильно похожими на натуральные, на правой руке позвякивали браслеты в такт движениям кисти с ножом. На левом глазу она носила повязку — это Маджи озадачило не меньше, чем ирэдзуми, покрывающая её плечи, надплечья, ключицы и уходящая на спину. Она бы сошла за хорошенькую куколку, идеальную хостесс, если бы не алые брызги на коже, необузданная свирепость в единственном глазу и явная связь с криминалом. Маджи нахмурилась, когда её толкнули в спину, заставляя сделать шаг вперёд. Дуло пистолета больше не давило на вспотевшую кожу виска, переместившись к затылку. — Вот так встреча, бля, я готов из штанов выпрыгивать! Такая бешеная сука посетила Кансай, надо было позвонить, я бы приготовил для тебя лучшие экскурсии. Хотя ты и сама справляешься, да? Блядь, блядь, я не могу, примчалась сюда из Токио ради моих парней, — восхищённо говорил мужик, схвативший Маджи. Господи, да он же конченный извращенец, думала она, совершенно не представляя, как ей стоит действовать. Те двое, Пирсингованный и Темнокожий, подобрались, встали рядом с женщиной, ожидая приказов, даже на изметеленную троицу забили, хотя те и не рыпались. — Твои, значит, да? Эти отребья накосячили на моей территории, смекаешь? — Хм, что-то слышал… Кажется, разгромили какое-то тупое кабаре, где не позволяют трахать тёлок. Мне стоит принести свои извинения? — оскалился мужик и вдруг тесно прижался к Маджи. Её чуть не стошнило от отвращения. Женщина тоже поменялась в лице, будто она стала спокойнее, но так только казалось, Маджи чувствовала её тёмную, ядовито-вязкую, смертоносную злость. — Как насчёт уединиться? Ты, я… и эта малышка, правда она миленькая? Мужик двинул бёдрами, потираясь о Маджи твёрдым членом, и та потеряла над собой контроль. Злость женщины с танто словно передалась ей, приумножилось и обрушилась на чёртова изврата. Она рывком развернулась и застала его, не ожидавшего такой прыти от случайной прохожей, врасплох, сначала двинула ему локтем в челюсть, а потом от души врезала коленом по яйцам. Мужик взвыл, наставил пистолет на неё, но выстрелить не успел, женщина-барби ловко метнула танто в его руку. Пистолет с тяжёлым, опасным стуком упал на асфальт, и женщина-барби отпнула его подальше. Затем добавила мужику страданий своей изящной розовой туфелькой на шпильке. — Детка, да ты огонь… и ты тоже… Я влюблён, — простонал вдруг мужик, когда они обе отошли от него, развалившегося на асфальте и словно бы мечтательно смотревшего в ночное небо. Танто вернулся к хозяйке, и тёмное пятно стремительно разрасталось на рукаве малинового пиджака, но мужику было плевать. Маджи снова передёрнуло. Хорошо, что женщина-барби встала перед ней, загораживая этого урода. И с её полуоткрытой спины на Маджи взирали глаза Ханньи. — Если ты босс этих поросяток, значит, ты Нишитани, патриарх Киджин, так? — Пока Маджи еле справлялась с участившимся из-за волнения пульсом, женщина-барби говорила спокойно, хотя голос её теперь походил больше на рычание. Нишитани в ответ ей как-то уж очень довольно промычал. — Так вот, слушай сюда, ничтожество. Каждого из твоей сраной семьи, кто ещё хоть раз появится в Камуро-чо, я отправлю в Осаку по частям. Заявишься сам — огребёшь от всех отморозков Тоджо по очереди. Она не шутила, не блефовала. Маджи ни секунды не сомневалась в её решимости и при этом совершенно её не боялась. Пусть она и была определённо связана с якудза на Востоке. Напоследок подчинённые женщины-барби попинали Нишитани и его людей — с куда меньшим энтузиазмом, а Маджи и не заметила, как её увели переулками к мосту. — Этбыло весело, да? Ну, стрёмно, конечно, но ты умничка, не струсила. Маджи оглянулась по сторонам и с удивлением поняла, что они с этой женщиной остались наедине. Прохожих было мало, лишь в конце моста тусовалась группа подростков, оттуда же доносилась музыка. Маджи с тоской вспомнила один клуб, куда несколько раз заходила потанцевать и просто отключиться от паршивых будней. — У парней ещё есть пара дел, разберутся без меня. Гороми, — вдруг представилась женщина-барби, улыбнувшись так ослепительно ярко, что Маджи не сдержала ответную улыбку и назвала своё имя. — Итак, Маджи-чан, ходила на уроки самообороны, да? Ну ладн, не обижайся, просто как тут не охренеть, когда девочка в пиджачке выносит здорового кобеля. Круто. Маджи опешила. Она серьёзно? Эта женщина несколькими минутами ранее сама размахивала ножом, заставляя мужчин трепетать от страха — ну, исключая Нишитани, конечно, — и говорила ей такое? От смущения и немного от негодования у Маджи покраснели кончики ушей, она это физически ощущала и злилась от того только сильнее. А Гороми будто и не заметила этих её терзаний и вытащила откуда-то сигареты. Это было странно, учитывая откровенность её платья. Ещё страннее стало, когда она предложила сигареты Маджи и даже прикурила ей со своей. Когда Гороми приблизилась к Маджи и чуть склонилась, то стало очевидно, что она старше, чем можно было предположить. Около сорока или вроде того, но телом она обладала шикарным. А вся вульгарность её образа каким-то волшебным образом работала на неё; надень подобное Маджи, сразу бы выставила себя посмешищем. — Подруга увлекалась с детства единоборствами всякими, — зачем-то начала рассказывать Маджи. Они курили, облокотившись на перила моста, смотрели на размытые огни Сотенбори, никогда не гаснувшие, как и положено району развлечений. Камуро-чо тоже никогда не спал. — Отрабатывала на тебе приёмы? — усмехнулась Гороми. — Типа того. — Это результат тренировок? — Гороми подняла руку, звякнув браслетами, и указала пальцем на шрам Маджи. Прищурилась, будто сразу же прочитала по лицу реакцию Маджи, и отшутилась, невзначай поправив волосы над своей повязкой: — Могла присоединиться к клубу. Мимо них прошла влюблённая парочка, эмоционально обсуждавшая что-то вроде кино. Подростки на том конце моста уж слишком разбушевались, наверное, выпили, но всё равно было спокойно. После всего случившегося это, наверное, неправильно, но именно так Маджи себя чувствовала. Ей хотелось продлить вечер. В таких случаях принято заказывать шампанское, да? — Это твоя работа? — спросила Маджи, кивнув в сторону «Гранда», и смутилась — не лучшая тема для разговора, как и её шрам. Гороми затушила сигарету, посмотрела на Маджи внимательно. — Не, хобби. Вроде это так называется. Ну, когда делаешь то, что нравится. В эту дыру можно было и не приезжать, парни справились бы, но мне стало интересно. Никогда не была в Осаке, а тут, оказывается, не так скучно! — Она заливисто засмеялась, словно вспомнив какую-то удачную шутку, а не жестокое избиение. — Мне казалось, ты местная. Действительно, кансайский акцент у Гороми звучал очень хорошо, как родной. Как у Сагавы или Таиги. У самой Маджи он периодически исчезал, над чем Таига подтрунивала в моменты их ссор. Наверное, она выглядела глупо, потому что Гороми смешливо фыркнула, обняв себя руками. — Вот ещё, я из лучшего района на этой сраной планете! — Камуро-чо ещё не сгорел в разборках якудза? — Маджи в последний раз затянулась и потушила сигарету. — Местами бывает жарковато, ага, — моргнула Гороми с таким видом, будто подмигнула. Сложно было понять, но выглядело мило. — Личные счёты? Ты вроде не похожа на ту, у кого проблемы с якудза, но определённо бедовая. Не парься, ах, блядь, что ж у вас так холодно-то, а? Маджи только начала задаваться вопросом доверия к малознакомой женщине, пусть очень и очень притягательной, как Гороми перевела тему. Ещё бы она не замёрзла в такой открытой одежде, тем более у воды ночью. Прежде чем хорошенько обдумать своё решение, Маджи сняла пиджак и предложила его Гороми. — Ав-в, это так мило, Маджи-чан! — Вместо того, чтобы возмутиться проявленным к ней неуважением, Гороми расплылась в счастливой улыбке. Румянец на её щеках стал ярче, естественнее. Она накинула пиджак на плечи, скрыв ирэдзуми. — Нам обязательно надо выпить! Как насчёт завтра вечером, я угощаю, заодно покажешь мне тут всё? Было б круто прям щас пойти, но дела, дела… Пьяные подростки наконец-то затихли, и Маджи, посмотрев в их сторону, поняла, почему. Там появились подручные Гороми, и именно поэтому она вдруг заспешила. Но, по крайней мере, назначила ещё одну встречу, и так было даже лучше. Маджи хотелось узнать о ней больше, особенно о том, как она связана с Тоджо, поэтому согласилась сразу же. — Увидимся, детка, — сказала Гороми на прощание и помахала рукой. Маджи украдкой смотрела, как она идёт по мосту неспешной, женственной походкой, и старательно укладывала в голове этот образ вместе с образом жестокой женщины с танто.