С истошным криком я расправлю крылья

      Бастер с аппетитом грыз кость и его чавкающие звуки оглушали в тишине дома, погрузившегося в полумрак. Уилл сидел перед распаленным камином, бездумно смотря, как языки пламени пожирают воздух, угрожая спалить все вокруг, но огонь был взаперти и не мог навредить. Разве что одна искра совсем некстати упадет на неудачно лежащую бумажку и тогда стихия возьмет свое и посмеется над человеком.       Прошло несколько дней с последней встречи с Ганнибалом Лектером. Прошло несколько дней с тех пор, как Уилл разговаривал с кем-либо, кроме своей дочери. Для всех он сказал, что заболел и «кажется, это очень заразно, Джек», а затем разобрал телефон и разбросал его части по всему дому. Грэм сидел взаперти своего убежища уже несколько дней, отходя от него лишь на столько, чтобы дом было видно с любой точки обзора. Он сидел дома и ждал. Алана приезжала несколько раз, но он не открыл ей.       Уилл Грэм не смог бы объяснить свое поведение даже после смерти, стоя перед воротами в Ад. Им полностью овладел инстинкт родительства, который кричал ему лишь об одном — спасти свое потомство. Он хотел уберечь Агату от внешнего мира, закрыть ее, никогда не выпускать или увести ее, как можно дальше, чтобы этот человек не достал ее. Уилл закрыл лицо руками, в сотый раз за несколько дней сокрушаясь о доверии, которое оказал он Ганнибалу Лектеру. Он оставлял свою дочь наедине с ним. Что угодно могло произойти. Здравый рассудок полностью поглотили природные инстинкты, и Уилл отказывался слушать самого себя, не допуская ни единой мысли о том, что убийство детей не вписывается в профиль Потрошителя. Он также прекрасно понимал, что у такого психопата не может быть моральных принципов.       Ступени не скрипели, когда Уилл поднялся в комнату дочери, уже перестав считать сколько раз за вечер он поддался паранойе и страху. Агата мирно спала в своей постели и даже кошмары не трогали ее в эту ночь, чему ее отец мог бы позавидовать. Уилл почти не спал все эти дни, вслушиваясь в тишину леса и осторожные шаги проходящих мимо животных.       Стоя над туркой, ожидая, когда кофе сварится, чтобы залить его в себя в который раз за день, Уилл услышал шорох колес по гравию. Это мог быть кто угодно. Уилл кинулся через весь дом к камину, чтобы забрать лежащий на нем револьвер. Он крепко обхватил его одной рукой и медленно подошел к двери, не обращая внимания на завозившихся собак. Грэм аккуратно выглянул в окно через щель между задернутыми шторами.       Разумеется, это был Ганнибал.       Прежде, чем Лектер ступил на крыльцо, Уилл распахнул дверь, оставаясь в майке и домашних штанах. Он выставил револьвер вперед, направляя его прямо в лицо пришельца. Ганнибал и бровью не повел. Лишь уголки его губ дрогнули в улыбке.       — Проваливай, — прошипел сквозь зубы Уилл.       — Об отмене сеанса нужно предупреждать за сутки, Уилл, — спокойно ответил Ганнибал, как будто не он находится под дулом пистолета в руках не спавшего несколько дней агента ФБР. Очевидно, что он ни на секунду не видел в оружии угрозы.       — Терапия закончена, Доктор Лектер. Мы больше не нуждаемся в ваших услугах.       Брови Ганнибала с сожалением сдвинулись к переносице, а голова чуть наклонилась к плечу. Он выглядел… огорченным?       — Могу я войти?       Уилл сделал шаг вперед и револьвер почти уперся в пальто Лектера.       — Не можешь.       — Ты не сказал Джеку о своих умозаключениях, в противном случае в моем доме сновали бы агенты ФБР в безвкусных куртках.       — И они бы ничего не нашли. Мои слова не представляют для тебя угрозы.       — Что насчет твоих действий? — Ганнибал с любопытством наклонил голову и подошел ближе, позволяя револьверу упереться себе в грудь.       Уилл посмотрел в глаза, горящие неподдельным интересом. Он размышлял всего секунду, а затем ответил:       — Твое убийство обеспечит мне билет в один конец. Я не могу… Это было бы безответственно по отношению к ней.       — Жизнь дочери перевешивает десятки жизней незнакомых тебе людей. Разумеется, — Ганнибал кивнул, оставаясь довольным. — Разве что одной из этих жизней будет твоя. В таком случае мы пришли к тупику.       — Не смей вставать между мной и моей дочерью! — сквозь зубы прошипел Уилл.       — Это никогда не входило в мои намерения, — Ганнибал посмотрел на Уилла новым взглядом, в котором не было веселья — лишь холод и что-то большее. Что-то открылось для него в Лектере, но карамельные глаза скрылись за веками всего на мгновение и наваждение прошло.       Монстр выглянул из-под кровати.       — Почему ты здесь? — спускаясь до еле слышного шепота, спросил Уилл.       — Я беспокоился о тебе.       Уилл ни на секунду не поверил.       — Ты впустишь меня? — снова спросил Ганнибал.       — Ты будешь пытаться убить меня? — Уилл повторил интонацию Ганнибала со всеми нюансами.       — А мне следовало бы?       Уилл осмотрелся по сторонам. Увидел, как колышутся кроны черных деревьев. Если бы Ганнибал хотел его убить — он бы уже это сделал. Подражатель показал, что дом Уилла — идеальное место для убийства.       Вдруг Уилл почуял запах гари и вспомнил о кофе, оставленном на плите. Случай выбрал за него. Он опустил револьвер и скрылся в темноте своего дома, оставляя дверь открытой. Пока Грэм разбирался с пригоревшим кофе на плите, уличная дверь закрылась с тихим стуком. Затылком он чувствовал, как что-то перемещается за его спиной, дышит и смотрит. Если бы Лектер хотел его убить — он бы и этого не почувствовал. Уилл спросил, не оборачиваясь:       — Хочешь поговорить? — его лицо выхватывал слабый свет от вытяжки над плитой, оставляя всю кухню во мраке.       Уилл услышал, как скрипнул стул. Он оттирал губкой кофе, пока тот не засох окончательно.       — С тобой — всегда, — бодро ответил Ганнибал.       Уилл с шумом кинул грязную турку с губкой в раковину к остальной посуде. Он развернулся лицом к Ганнибалу и прислонился к столешнице. Ганнибал хотел решить, что делать дальше. Уилл — не хотел. Уилл заперся в своем доме, избегая любых внешних контактов, отказываясь что-либо решать, имея на руках все карты. Ганнибал ждал достаточно, но не дождался. Ему хотелось продолжить игру, узнать, что будет делать Уилл, но выбор, а точнее — невыбор, который сделал Уилл, — разочаровывали и лишали удовольствия.       — Хочешь чтобы я рассказал о матери? — небрежно бросил Уилл. — Никогда ее не знал. Хочешь узнать о моем отце? Простой мужик из Луизианы, чинящий лодочные моторы. Я открытая книга, — с не скрываемым сарказмом и раздражением сказал Уилл.       — Расскажи мне о матери Агаты.       Уилл прикусил язык. Он низко склонил голову и сделал шумный вздох, потирая тыльную сторону шеи. Ему было проще делать вид, что ее никогда не было. Также, как никогда не было матери Уилла. Он поднял взгляд на Ганнибала, видя лишь очертания его лица. Нужно просто сорвать пластырь.       — Агата никогда не будет знать ее, — сказал Уилл на выдохе. — Она умерла, когда Агата родилась.       Уилл ждал, что Ганнибал скажет что-нибудь многозначительное, но тот молчал и это было хуже.       — Я всегда был плох в отношениях. Алана со мной только потому что считает, что раз у меня есть дочь — значит я способен быть в долгих и прочных отношениях. Она никогда не спрашивала меня, что случилось с матерью Агаты и я благодарен ей за это, — Уилл сжал губы в тонкую линию, вытаскивая затхлые воспоминания. — Мы работали в убойном отделе вместе. Никогда не были друзьями, но она была добра ко мне. Когда я ушел из полиции, она навестила меня. Просто одна ночь и после этого я не видел ее несколько месяцев. — Уилл не выдержал. Он не мог говорить об этом с Лектером, так, как будто они старые друзья. — Ради Бога, Ганнибал, зачем тебе это?       — Потакаю своему любопытству, — Ганнибал поправил рукава пиджака. — Она нашла тебя, когда узнала диагноз? Ты держал ее за руку, пока силы покидали ее, переходя к еще не родившемуся ребенку? Ты хотел этого ребенка?       Уилл сжал челюсти. Миллионы родителей становятся родителями совершенно того не желая. Миллионы детей живут, не зная, что их мама и папа не хотели их. Все могло быть хуже. Уилл не был виноват в этом, но вина скребла его череп изнутри каждый раз, когда он видел Агату.       — Когда мне дали ее на руки — это стало не важно, — смог ответить Уилл.       — В мозгу мужчины происходят химические изменения, когда он становится отцом. Природа любезно заложила этот инстинкт в человека, чтобы его потомство выжило.       — Кошки съедают своих детей, если это необходимо для выживания.       — Дети без родителей не имеют ценности. Разве что в качестве ужина для других хищников. Некоторые рождаются, чтобы стать кормом, а некоторые рождаются, чтобы жить.       Ганнибал встал со стула и подошел ближе. Теперь Уилл мог видеть его глаза, которые казались черными.       — Чем стала твоя сестра? — Уилл почувствовал тонкую струну в Ганнибале, за которую смог ухватиться. Расстояние между ними сократилось.       — Почему Потрошитель не убивает детей, Уилл? — голос Ганнибала стал ниже. Свет лампочки смог выхватить его лицо, ставшее каменным.       — Обычно серийные убийцы убивают женщин и детей, потому что они слабее. Они не могут позволить себе рисковать и всегда нападают сзади, когда жертва наиболее уязвима. Слишком низко для Потрошителя. Его жертвы всегда знали, что на них надвигается.       — И только?       Уилл закрыл глаза, пытаясь удержать свой мозг там, где ему положено быть. Психоанализ стоящего перед ним Потрошителя не самая лучшая идея, когда не спал несколько дней. Запоздало он понял, что закрыть глаза перед хищником — значит одно из двух: либо ты очень тупой, любо ты доверяешь хищнику, что, пожалуй, не исключает первое.       — Ты съел их. Убийц твоей сестры, — догадался Уилл, распахнув глаза. Он почти мог чувствовать вкус пепла на языке.       Уголки губ Ганнибала дрогнули, на мгновение показывая печаль, с которой тот до сих пор не мог справиться. Он шагнул ближе и поднял руку ко лбу Уилла, на что тот инстинктивно отдернул голову назад, но прикосновение вышло почти невесомым. Ганнибал аккуратно заправил выбившиеся кудри мужчине за ухо, слегка улыбнувшись, как будто этот жест был необходим, чтобы снова взять над собой контроль. Уилл не двигался, тяжело дыша, сжимая пальцами столешницу кухни. Руки Ганнибала никуда не делись от его лица, а наоборот — они бережно обхватили его, но не удерживали, а лишь ненавязчиво напоминали о себе своим весом. Руки Потрошителя были совсем близко к шее Грэма. В любую секунду они могли сжаться и тогда он бы мог увидеть в глазах Лектера собственное отражение, отчаянно глотающее ускользающий воздух. Как он мог позволить ему подойти так близко?       — Зачем ты пришел? — хрипло спросил Уилл, не узнавая собственного голоса.       — Разве ты не знаешь ответ? — Ганнибал говорил тепло и нежно, вливая сладость своего голоса прямо в уши Грэма, как это делал Змей в Райском саду.       Вдруг произошло что-то невообразимое. Ганнибал опустил взгляд и медленно, очень бережно, приблизился к лицу Уилла, чтобы поцеловать его. Поцелуй был коротким и сухим, почти целомудренным. Уилл почувствовал, как разряд электрического тока за секунду прошел по всему его телу, а затем остановился внизу живота. Поцелуй прошел так же быстро, как случился. Ганнибал отстранился, мягко улыбнулся и погладил большим пальцем щеку Уилла.       Уилл уперся руками в грудь Лектера, сминая дорогой костюм, и с силой оттолкнул его от себя. Ганнибал налетел на стол, сбивая с него вазу с фруктами. Гранаты покатились по полу, вызывая бурный интерес собак. Уилл не обратил на это внимания, с ужасом смотря на человека перед собой. Ганнибал смотрел в ответ исподлобья, но его лицо не выражало злости или разочарования. Вообще ничего. Однако его взгляд заставлял волосы на затылке Уилла встать дыбом. Профайлер резко бросился вправо, отчаянно надеясь успеть добежать до комнаты дочери, но Ганнибал поймал его с нечеловеческой скоростью и прижал лицом к стене, сразу же заламывая ему руку.       — Что ты делаешь, Уилл? — спросил Ганнибал спокойным голосом, не на секунду не запыхавшись.       — Что ты делаешь?! — воскликнул Уилл в ответ и скривился от боли, когда его руку потянули выше.       — Тише, Уилл. Мне бы не хотелось разбудить Агату. Мы наделали достаточно шума.       Уилл предпринял попытку вырваться, но оказался лишь еще сильнее прижат к стенке.       — Отпусти меня, — процедил Уилл сквозь зубы.       — Боюсь, я не могу этого сделать, потому что не знаю, что у тебя на уме.       — Ты издеваешься?! — Уилл почувствовал подступающий адреналин, диктующий ему спасать себя любой ценой. Он начал дышать, как загнанный зверь, собираясь с силами для новой попытки вырваться, хоть Ганнибал и имел явные преимущества в силе и весе. Однако, он не успел ничего сделать, потому что почувствовал, как будто что-то ужалило его в шею. — Что ты мне вколол?!       — Всего лишь седативное. Тебе нужно поспать.       Уилл почувствовал, как подкосились его ноги, а все вокруг размылось. Он видел очертания лица Ганнибала и почувствовал, как тяжесть его тела отступила. Лектер подхватил падающее тело и после этого все погрузилось во мрак.

***

      Что-то скользкое и мокрое разбудило Грэма. Уинстон лизал его лицо, чтобы разбудить, стоя на кровати. Уилл с трудом разлепил глаза, чтобы обнаружить себя в собственной постели и не обнаружить остальных собак. Тело все еще было вялым после седативного. Моментально Уилл вспомнил, что произошло до того, как он отключился, и сон смахнуло напрочь. Он бросился вон из комнаты, чтобы забежать в соседнюю, где должна была спать его дочь. Агаты в кровати не оказалось, но сама кровать была аккуратно застелена, а все игрушки рассажены по местам. Уилл сбежал вниз по ступеням, чувствуя, как бешено бьется его сердце, предполагая все возможные варианты, когда внизу его встретил детский голос:       — Папа!       Уилл увидел Агату, причесанную и переодетую, радостно бегущую к нему. Ее отец упал перед ней на колени и заключил в свои объятия, чувствуя, как отступает его паника.       — Агата, с тобой все хорошо? — Уилл поймал голову дочери в руки, чтобы осмотреть ее лицо и убедиться, что оно по-прежнему румяное и здоровое.       — Да, — девочка забеспокоилась, быстро перенимая настроение отца. — А с тобой?       — Да, да, все хорошо, дорогая, — Уилл снова обнял ее.       — Ганнибал приготовил завтрак! — сказала Агата очень воодушевленно.       Уилл, сбитый с толку, посмотрел в сторону кухни и увидел Ганнибала в фартуке у собственной плиты. Он взял дочь на руки и зашел на кухню, оставаясь на безопасном расстоянии от незваного гостя.       — Агата проснулась, когда ты еще спал, — как ни в чем не бывало начал Ганнибал, не отвлекаясь от… выпекания блинчиков? — Я помог ей умыться, переодеться, а затем юная принцесса захотела блинчиков, — Ганнибал обернулся к Уиллу и обворожительно улыбнулся. — Я не смог ей отказать.       Продолжая ошарашено молчать, Уилл наблюдал, как Ганнибал накрывает на стол, а затем помог дочери сесть и получить свою порцию блинов. После недолгого колебания, он тоже сел за стол рядом с Агатой. Ганнибал же не стал садиться напротив, вместо этого сев по другую сторону от девочки.       Завтрак проходил почти без участия Уилла, который съел лишь пару кусочков, не чувствуя аппетита.       — А ты придешь к нам в гости еще? — спросила Агата у Ганнибала.       Ганнибал, не отрываясь от нарезки блинчиков в тарелке девочки, внимательно проследил за реакцией Уилла, который почувствовал легкую тошноту, и лишь затем ответил:       — Я бы очень этого хотел, Мисс Агата.       Когда завтрак был закончен, Агата отправилась на улицу вместе с собаками, в то время как Ганнибал и Уилл остались сидеть за столом. Оба молчали какое-то время, пока Ганнибал не встал из-за стола и не принялся убирать грязную посуду, двигаясь абсолютно естественно и непринужденно. Зашумела вода. Загремела посуда. Уилл бессознательно отдирал заусенец от большого пальца, сверля взглядом спину мужчины.       — Тебе нужна она, верно? — спросил Уилл и прочистил горло.       Ганнибал выключил воду и стало совсем тихо. С улицы доносился радостных лай собак и детский смех. Мужчина посмотрел в окно и едва заметно улыбнулся. Солнце падало на его лицо и играло в серебряных волосах. Карамельные глаза посмотрели вниз, а губы обнажили зубы в более открытой улыбке. Ганнибал усмехнулся и обернулся к Уиллу. Взгляд его тёплых глаз мог ввести в заблуждение, мог вызвать соблазн поверить ему?       — Мне нужны все вы, — сказал Ганнибал. Он внимательно смотрел на лицо Уилла, считывая его смятение и страх.       Уилл не знал, что тот искал в его лице. Он мог выдать лишь ужас от осознания смысла этих слов. Чесапикский Потрошитель пришёл к нему в дом, желая иметь то, что есть у Уилла и в том числе его самого.       — Ты не способен создать семью, — слова выходили из рта Грэма, как горячий поток токсичности. — Поэтому ты захотел суррогат семьи. Тебе неведомо это чувство, Ганнибал. Ты разрушишь это, как только присвоишь.       Ганнибал отвернулся к раковине, поджав губы на мгновение. Снова зашумела вода. Уилл закрыл лицо руками, пытаясь прийти в себя. Это и был весь план Ганнибала? Сблизиться с Уиллом, с его дочерью, привязать их к себе, а затем жить долго и счастливо? Уилл фыркнул от смеха.       — Потрошителю никто не нужен. Ему не нужно быть признанным, ему не нужно самоутверждение, как всем остальным. Он самодостаточен сам по себе, — сказал Уилл, отнимая руки от лица.       — Отсутствие самодостаточности проистекает из страха одиночества, — отозвался Ганнибал так, словно говорил о погоде.       — Потрошитель не боится одиночества. Одиночество всегда сопровождает его.       Снова повисло молчание. Когда посуда была вымыта, Ганнибал встал напротив Уилла так, чтобы их разделял стол. Он собирал полотенцем капли с рук, с интересом смотря на мужчину. Язык проскользнул между его губ, чтобы вновь исчезнуть за зубами. Уилл увидел клыки Лектера и замер. Он с трудом отвернулся, находя в окне макушку дочери, бегающую за Уинстоном.       — Ты прекрасный отец, Уилл, — вдруг сказал Ганнибал, вынуждая Грэма вновь посмотреть на него, сдвинув брови к переносице. — Когда ты смотришь на нее, ты видишь беспомощное существо, которому нужна вся твоя любовь и защита. Большинство лишены этого. Я видел многих родителей, смотрящий на своих детей и не видящих их. Они видели свои амбиции, желания, страхи и травмы. И что же ребенок мог увидеть в ответ, в таком случае? Такие дети вырастают и становятся взрослыми, которые ищут свое отражение в других, но не находят его.       Уилл горько усмехнулся.       — Но ты увидел себя во мне, — он беспомощно взмахнул рукой, опуская взгляд.       — Не так, как ты думаешь. Посмотри на меня, Уилл. Действительно посмотри.       Легче сказать, чем сделать. Все жертвы Потрошителя стояли за спиной Ганнибала Лектера и смотрели на Уилла пустым взглядом. Он всегда знал, что Потрошитель отличается от всех серийных убийц, о которых только знал мир. Столкнуться с ним — все равно, что увидеть Лохнесское чудовище: это может быть самым страшным существом, что ты видел в своей жизни, но ты будешь смотреть на него и восхищаться.       Уилл посмотрел в медовые глаза, игнорируя те, что скрывались в тени. Лектер был всего лишь человеком. Живое существо, к которому можно прикоснуться. Можно обсудить погоду или политику. Человек, для которого убийство другого человека не более, чем пункт в списке дел. Пожалуй, во всем мире таких людей гораздо больше, чем хотелось бы верить.       — Ганнибал, — рот Уилла скривился, словно раскусив боль. Он не уверенными шагами обошел стол, чтобы встать рядом. Его рука как будто сама собой поднялась в воздух и нашла приятный на ощупь галстук из плотного шелка. Пальцы проследили затейливый узор Пейсли, очерчивая каждый контур.       Ганнибал молчал, внимательно смотря на лицо Уилла, когда их глаза встретились так близко, что можно было разглядеть каждый пигмент.       — Если я впущу тебя, — прошептал Уилл. — Я изменюсь. Ты изменишь меня.       Теплая ладонь деликатно опустилась на шею Уилла. Это было даже приятно.       — И я изменю тебя, — продолжил он.       — Мы эволюционируем, — ответил Ганнибал таким же шепотом.       Смотреть в глаза Лектера было больно. Было больно видеть обожание, на которое были способны эти карамельные глаза. Уголки губ Уилла дрогнули в робкой улыбке. Что-то изменилось в нем в это мгновение.       — Останешься на ужин? — бодро спросил Уилл, отстраняясь от Ганнибала так, как будто ничего не произошло.       Ганнибал замер, выдавая свое смятение, но нашел этой перемене логичное объяснение и улыбнулся.       — Конечно. Я освободил свое расписание на сегодня.       Остаток дня прошел тепло и уютно. Агата занималась своими важными детскими делами, каждые пол часа подбегая к Ганнибалу, чтобы он оценил ее рисунок или познакомился с любимыми игрушками. После обеда она утащила его играть в «доктора», где Лектер полностью вжился в роль непутевого пациента. Когда собакам было вновь дозволено погулять во дворе, Ганнибал обосновался на кухне, чтобы приготовить ужин.       Агата бегала от отца по жухлой траве, громко смеясь, пока он изображал страшного лесного монстра, что поедает красивых девочек. Уилл схватил дочь в свои объятия и поднял в воздух, наслаждаясь ее радостными визгами. Возвращаясь с прогулки, он увидел в окне Ганнибала, почти порхающего у плиты с довольной улыбкой. Теплый свет ламп мягко очерчивал его лицо, пока из дома доносились пряные запахи, от которых урчало в животе.       За ужином Агата в красках описывала Ганнибалу, как она с папой ходит на рыбалку и каких рыб она уже видела. Уилл с хитрой улыбкой предложил ему присоединиться к ним на следующих выходных, только чтобы увидеть взгляд полный просчетов количества ущерба, который нанесет одно такое мероприятие. Разумеется, Ганнибал не смог устоять под уговорами Грэмов. После ужина Уилл предложил почитать Агате книгу «Энциклопедия диких животных», которую по какой-то причине девочка выбрала в качестве своей любимой.       — В прошлом месяце это была «Культура Древнего Египта», — сказал Уилл Ганнибалу в ответ на его удивленный взгляд.       Агата слушала размеренный голос ее отца, уже клюя носом, сидя между Уиллом и Ганнибалом на диване в гостиной. Обоих она очень крепко держала за руки, как будто боясь упасть без их поддержки. Когда девочка уснула, Ганнибал отнес ее на верх и уложил в постель.       - Хочешь виски? — предложил Уилл, наливая себе стакан на два пальца, когда он спустился вниз.       — Мне нужно ехать, — ответил Ганнибал.       — Оу, — Уилл нахмурился. — Действительно, уже поздно.       Он проследил, как Ганнибал надевает пальто, затем перчатки. Виски показался слишком горьким.       — Я бы хотел пригласить вас с Агатой на ужин. Скажем, в четверг? — сказал Ганнибал, уже стоя у двери.       — Четверг — замечательно, — тихо ответил Уилл, подходя к нему. Он осушил стакан виски одним глотком. — Я напишу тебе.       Ганнибал открыл дверь и вышел на крыльцо.       — До свиданья, Уилл.       — До свиданья, Ганнибал, — голос мужчины дрогнул. Он проследил, как Лектер подошел к машине и достал ключи.       Открывая дверцу автомобиля, Ганнибал услышал быстрые шаги и обернулся. Уилл оказался совсем близко, тяжело дыша. Из его рта вылетал пар живого дыхания и устремлялся вверх. На улицу вместе с хозяином выбежала вся стая. Дверь дома осталась распахнутой, выпуская теплый свет.       Уилл взял лицо Ганнибала в свои и руки и притянул, накрывая его губы горячим поцелуем. Лектер замер на мгновение, но затем притянул мужчину еще ближе, углубляя поцелуй. Это было отчаянно и жадно. Уилл не был нежен, как будто стремился напиться из колодца, который нашел после дней скитаний. Ганнибал отвечал, сжимая его в руках также грубо и сильно. Уилл разорвал поцелуй, оставаясь в его объятиях.       — Тебе нужно ехать, — сказал он, еще не вернув дыхание.       Ганнибал как будто проигнорировал или не услышал его слова, потянувшись вновь к губам Уилла, но, после короткого поцелуя, те снова ускользнули от него.       — Ганнибал. Тебе нужно ехать, — повторил Уилл настойчивее.       Ганнибал моргнул, за секунду приходя в себя.       — Разумеется, — он с неохотой отпустил Уилла.       — Я напишу.       Ганнибал кивнул, а затем сел в машину и завел мотор. Выезжая со двора, он посмотрел в зеркало заднего вида, чтобы найти в нем отражение Уилла, стоящего среди собак на дороге и провожающего его взглядом. Что-то в его лице отдалось вкусом пепла на языке Ганнибала, но он решил отложить это до следующего раза. Теперь в его распоряжении был весь Уилл и его семья. Эта мысль помогла отогнать звон инстинкта в ушах. Уилл был все дальше и дальше, пока не превратился в маленькую точку и не исчез совсем. Скоро Ганнибал увидит его вновь. Он уже перебирал в голове рецепты для предстоящего ужина с семьей Грэм. Для них он подберет особенное мясо. Мягкая улыбка окрасила лицо Ганнибала Лектера.

***

      Ужин так и не состоялся. Уилл не отвечал на звонки и Джек ничего не слышал от него уже больше недели. Вновь направляясь в Вулф Трэп, Ганнибал перебирал в голове рецепты из телятины, чтобы отвлечься.       В доме не горел свет и не было слышно собак за дверью. Возможно, Грэмы ушли на рыбалку и скоро вернутся. На крыльце лежала пожухлая листва, которую иногда тревожил ветер. Ганнибал, с помощью небольших инструментов, быстро открыл дверь и вошел в дом. Внутри было холодно и немного пыльно, но в остальном везде царил непривычный, для семьи с ребенком и стаей собак, порядок. Ганнибал прошелся по всему дому, заглядывая в каждую комнату. Шкафы были пусты, а кровати держали на себе голые не застеленные матрасы.       Спустившись в гостиную, Ганнибал окинул ее холодным взглядом, чувствуя, как внутри зарождается что-то острое и неприятное. Вдруг в его поле зрения попало пианино. Он подошел ближе и открыл его, обнажая белые и черные клавиши. Ганнибал сел за него и несколько минут просто смотрел на него ничего не выражающим взглядом.       В камине не было дров, а на полках книг. Не было лежанок для собак всевозможных размеров, а в углу пропали удочки и снасти. Звенящую пустоту разрезала нота «До» первой октавы. Она с грозным укором и тревожным предостережением обрушилась на одиночество Ганнибала Лектера. Затем, звонкая и нежная нота «Си» как будто окутала его своей печалью, чтобы пролить над ним одинокую соленую каплю. Следом заиграли все ноты на пианино, сливаясь и кружась в беспокойном танце, потревоженные незваным гостем. Они неслись из комнаты в комнату, расползаясь по всему дому, сливаясь с шумом леса за окном, стремясь заполнить собой черную пустоту.       Пальцы Ганнибала быстро перебирали клавиши, пока он сам качал головой в такт музыке, составляющей ему компанию. Его губы поджались в недовольстве, а между бровей залегла морщинка, выдавая его всего. Ноты продолжали резонировать от стен, с каждым тактом переливаясь между собой.       Прозвучали последние ноты, как будто уходя по одной из пустого дома, оставляя Ганнибала одного за пианино. Когда пальцы замерли и перестали играть, на клавиши упала капля, — предвестник грозы.       Конец