Шальная

Только подойдя, он с каким-то ехидством (или же мне показалось?) в глазах окинул меня взглядом, совершенно не удивившись моему присутствию, будто знал, будто специально напросился быть вожатым второго отряда, где одна взбалмошная девчонка посмела ему сказать парочку эксцентричных предложений в крайне дурном тоне и где он смог бы постоянно подкалывать и терроризировать, морально мстя ей за это. Отличный план, ничего не скажешь. Только жаль, что ему судьбой предначертано не сбыться. – Итак, здравствуйте, – обратился мужчина, высовывая изо рта соломинку, схожую с зубочисткой, которую он до этого, судя по всему, переминал от одного края губ к другому, бесстрастно бросив её на землю. – Думаю, Наташ... – он слегка замялся, поправляясь: – Наталья Игоревна вам популярно объяснила, кто я такой и с чем меня едят. Зовут просто и без заморочек – Александр Юрьевич. Если у вас возникают какие-нибудь проблемы, вопросы – обращаетесь либо ко мне, либо к, непосредственно, Наталье Игоревне... Рассказывайте, Александр Юрьевич, рассказывайте. Спустя минут пять, когда я окончательно уняла свое ошеломленное состояние, придя в себя и все это время пристально наблюдая за вожатым, следя за каждым движением мышц на его лице, мне показалось, что никакого плана не существует и в помине, впрочем, как и меня для него, ибо мужчина, представлявшийся мне самоуверенным и обладающим некой безразличностью, ни на долю секунды больше не задержал на мне свой взгляд, чем напомнил нашу «пренеприятнейшую» первую встречу, иногда вскользь и словно сквозь меня оглядывая то место, где я сидела. Что ж, это и к лучшему. И да, надо бы перестать на него пялиться, а то подумает еще не пойми что. И отчего только эти львицы, находившиеся по левую сторону от мужчины, прожигают его похотливым взглядом, невинно улыбаясь и застенчиво опуская голову, когда он на них смотрит? – Короче, думаю, все всё поняли. Территорию лагеря без нашего с Натальей Игоревной ведома не покидать, костры не разжигать, на тихом часу не шуметь, – перечисляя это, он загибал каждый раз по одному пальцу, – не курить, не пить... В общем, не маленькие, сами все прекрасно понимаете. Вопросы? – Да, у меня есть, – отозвался парень, сидящий вразвалочку поодаль от меня и с виду похожий на устоявшегося ловеласа, которого интересуют исключительно девушки, и только они. Могли бы стать родственными душами с Оксаной, что так нехило меня подставила. – Как зовут? – Влад. – Озвучивай свой вопрос, Влад. – Мужчина проницательно на него посмотрел, облокачиваясь плечом об деревянную планку, на одной из которых держалась крыша беседки, и скрещивая руки на груди. – А у вас тут есть где-нибудь комнаты для, так сказать, уединений? – Александр Юрьевич вздернул одну бровь, непонятливым взглядом смотря на паренька и словно не догоняя, что тот на самом деле имел в виду, чего уж точно нельзя было сказать обо всех остальных, которые сейчас сидели и тихонько хихикали, поглядывая то на одного, то на другого. Действительно, так ведь трудно понять, о чем сказал этот хиленький завоеватель женских сердец, возомнивший из себя чуть ли не хозяина большого гарема. – Да, в кабинке туалета ты вполне сможешь остаться наедине с самим собой и... почитать молитву, например. Или чем ты там хотел заняться? – нахмурился вожатый, а я поняла, что он умыкнул у меня мною застолбленную шутку про рукобл... научно поставленные опыты на физическую тему о силе трения. По отряду прошлись короткие смешки, а мальчишка, кажется, почувствовав себя униженным, возмущенно запротестовал: – Да за кого вы меня принимаете?! Я, между прочим, без девушек никогда не начинаю, – надменно и гордо задрав подборок сказал он, чем вызвал ухмылку и заинтересованность у вожатого. Что, Александр Юрьевич, тоже грешите этим? – Она мне нужна для, так сказать, уединений с девушками, – последние слова Влад будто промямлил, одной шаловливой рукой приобнимая рядом сидящую девчонку за талию, отчего получил смачную оплеуху. Так ему и надо. А мужчина, доселе бывший с забавным выражением лица и внимающий каждое сказанное пареньком слово, моментально посерел и стал более чем серьезным. – Чего? Для уединений с девушками? Приятель, это лагерь, а не бордель. – А что здесь такого? – возразил Влад. – Моему здоровому шестнадцатилетнему организму просто необходимо поддерживать себя в тонусе. – Будешь поддерживать его дома под одеялом, а тут уж будь добр сдерживать свои бушующие гормоны, иначе мне придется отправить тебя на исправительные работы в столовую, отдраивать полы. Мы ведь можем, да, Наталья Игоревна? – Он посмотрел в сторону женщины, ожидая поддержки и положительного ответа. – Раз у кого-то там так сильно чешется, то безусловно, Александр Юрьевич. – Они переглянулись, победно улыбаясь. Парниша же понурил голову, что-то бурча себе под нос и уставляясь на тапки-вьетнамки. – Ах, раз уж зашел разговор на эту тему, то никаких уединений! Вам понятно или нет? Не хватало нам еще неприятностей из-за этого! Сами понимаете, надеюсь, какие бывают последствия, если что-то необдуманно засунуть куда-то, – без доли иронии наставлял нас на путь истинный вожатый, пока другие изо всех сил сдерживали подступающий смех из-за эдакой «конспирации слов». Боже, куда я попала? Эти школьники наверняка до сих пор ржут на уроках анатомии, как только наткнутся на страничку с половыми органами, о мамамия! И Александр Юрьевич уже было все сказал, подвел итоги беседы и нравоучений, хотел уйти от все еще глупых и не повидавших жизни подростков, но уже способных разговаривать на взрослые темы, как остановился и, взявшись за голову, произнес: – Совсем забыл сказать. Проводка тут ни к черту, поэтому заряжать телефоны и все, что вы там взяли, придется не больше двух-трех раз в неделю, не налегайте сильно на них. Что?.. Отказаться от мобильной связи? всякого рода игрушек? прослушивания музыки, что нереально в этом злачном месте? Он с катушек слетел, что ли? Все угрюмо замычали, и только я, самая смелая, видать, и снова не следящая за языком, ядовито сказала наперекор: – Это вы так шутите, да? – Александр Юрьевич наконец обратил на меня внимание, по-моему, совершенно не ожидая возглас с моей стороны. Ну, конечно, я ведь всё это время молча сидела, виду не подавала, удивляясь тому, куда я, черт побери, попала и что теперь со мной сотворит этот тиран. Пойду вслед за Владом начищать до блеска полы столовой, скорее всего. Он стал в боевую позицию, в любой момент готовым дать отпор, опять же скрестя руки на груди и глядя на меня с легкой ухмылкой на лице. – Мой андроид не одобряет такого рода шутки, – на полном серьезе отчеканила я. – Вот-вот! Мой тоже! – громко поддакнул Влад, кивая головой. Вожатый же, пропустив мимо ушей его слова, стоял и пялился на меня, явно придумывая какой-нибудь не уступающий моему ответ. – Ах, достопочтенная Маргарита Алексеевна! Это вы! В таком случае от лица всего лагеря и от меня лично приносим искренние извинения за то, что не можем предоставить вам надлежащие условия проживания. Очень надеемся, что вы не затаите на нас злобу, – с игривой искоркой в его карих глазах высказался мужчина, удовлетворяясь тем, что поимел возможность поддеть меня. – Вы оба, – он указал на нас с Владом, – стали бы отличным и друг друга дополняющим дуэтом. Держитесь вместе. – А что, я не против. – Юноша уставился на меня, как мартовский кот на беззащитную партнершу, желая её «отделать», и подмигнул мне бровями. Трындец, пацан, ты совершенно не по адресу. – А губозакаталку не подарить? – дерзко фыркнула я, после чего нашу увлекательную и весьма содержательную беседу прервал Александр Юрьевич: – Тише, дети мои. Короче, всё, все свободны, можете идти и обустраиваться, ну кроме Слепаковой, у меня к ней важный разговор. Что еще за важный разговор?.. И почему он так строго на меня зыркнул?.. Доигралась, Рита, сейчас пойдешь не то что столовую вымывать, туалеты будешь выдраивать. Я поднялась с сидения, опустив голову и отряхивая непонятно откуда взявшееся пятнышко на балахонистой футболке мрачного цвета, как все быстренько разбежались, оставив меня наедине с этим... который сейчас стоял в метре от меня, без единого звука наблюдая за моими действиями и не нарушая барьер в расстояние вытянутой руки. Я поняла, что это дурацкое пятно так легко не поддастся и что без порошка тут не обойтись, подняла голову и спросила: – Дайте-ка я угадаю, вы меня оставили для того, чтобы извиниться за утро? – Он вопросительно поднял брови, видимо, думая, что я в край ошалела, что, в общем-то, так и было. – Слепакова, уйми свое завышенное ЧСВ, – устало выдохнул он. – Сдается мне, извиняться за утренний инцидент должен совершенно не я, не ощущаешь? – Взгляд такой проникновенный, устремленный прямо в глаза, не отрывающийся и, кажется, проникающий внутрь меня, пытающийся найти хоть что-то, что могло сотворить такое с маленькой девчонкой, перевоплотив её на самую настоящую ходячую язву, резко переламывающий мое железное бесстрашие и пустившее корни равнодушие ко всему окружающему, и в конце концов пугающий. Я нервно сглотнула, беря в кулак все свое самообладание и пятясь на пару шагов назад. – Нет, не ощущаю, Александр Юрьевич, – уверенно, не сбиваясь процедила сквозь зубы. – Может, вы еще скажете, что то, что вы стали вожатым моего отряда, – чистое совпадение? – недоверчиво выпалила я, склонив голову набок. – Более чем. Или ты правда считаешь, что я пошел сюда специально ради тебя? – с эдаким пренебрежением бросил мужчина и усмехнулся, усаживаясь на сидение в беседке и закидывая ногу на ногу. Я же осталась стоять без смятения на то, что находилась под пристальным и – о Боги! – разглядывающим взором вожатого. – Вы чего меня вообще оставили-то? Не тяните кота за хвост. – И в этот самый момент умершая и много лет назад погребенная совесть, по которой я ничуть не скорбела, начала пробуждаться словно от вечного сна и во все горло вопить, оглушая, о том, чтобы я приняла её обратно, обогрела да впоследствии оставила у себя навсегда, заставив меня негромко прибавить: – Пожалуйста. – А ты не так безнадежна. – Лукаво улыбнулся, постукивая ладошкой по ноге. – Просто хотел сказать, что если ты не пересмотришь свое отношение ко мне и продолжишь вести себя так же безобразно и дерзко, то вместе мы не уживемся. А как ты знаешь, находится нам бок о бок придется в течение месяца. – Своеобразные угрозы, Александр Юрьевич? Путь в столовую мне уже заказан, верно? – Я всмотрелась в его нагло ухмыляющееся выражение лица, почувствовав подступающий поток злости. – Слепа... – А вам не кажется, что менять отношение должна не только я? – Мой взгляд стал более серьезным, а голос – настойчивым. Александр Юрьевич лишь молча посмотрел на меня, мол, о чем ты, девочка, вообще говоришь тут, чтобы я, ловец заинтересованных взглядов со стороны текущих соплячек, потакал какой-то несносной девчонке? – Ясно. Тогда я, пожалуй, пойду. Взяла свой чемодан, который стоял между моих коленок, когда я сидела, и, подняв ручку, поволокла его за собой, решительно направляясь в сторону моего будущего одноэтажного жилища, но не сделала я и трех шагов, как услышала: – Помочь? – неожиданную мужскую просьбу, донесшуюся за моей спиной, с того самого места, где развалился Александр Юрьевич. – Обойдусь, – из-за гордости или по девичьей глупости кинула я на ходу, не оборачиваясь лицом к мужчине. – А зря. Еще чего удумал, помогать он мне будет. Сама справлюсь. Я поднялась по небольшой лестнице, состоящей из четырех ступенек, на крохотное крыльцо, с трудом затащив туда напиханный шмотками чемодан, и взялась за ручку на входной двери да переборщила с силой, дернув за неё так, что та со свистом вылетела с того места, где была прикреплена. Твою ж мать! Бракоделы хреновы! Я посмотрела на отлетевший предмет в своей руке, не понимая, что с ним, черт побери, делать и как его прилепить обратно, чтобы никто не заметил поломку, а если кто-то и обнаружит, то виноватых уж точно днем с огнем не сыщет, но я ведь победитель по жизни, да, у меня же все через задницу. Не успела я и прикинуть, как скрыть то, что натворила, и отвести от себя подозрения, как углядела стоящего сзади меня и заливающегося смехом из-за моей нелепой осечки вожатого. Этого мне еще не хватало! – Порча лагерного имущества? в первый же день? Слепакова, ты меня удивляешь всё больше и больше, – с еще дурацкой улыбкой на лице произнес Александр Юрьевич да, поднимаясь на крыльцо и выхватывая у меня из руки ручку, повертел её и так и сяк, в конце концов так ничего и не предприняв. – Говорил же, давай помогу. – Я сама могу справиться. – И, взглянув на отломанную железяку, тихо сконфуженно прибавила: – Иногда. Несмотря на то, что он сказал от силы минут пять назад в беседке, что он снова мерзопакостно посмеялся надо мной и что я отношусь к нему сквернее некуда, но именно сейчас, как мне показалось, я почувствовала себя чуточку благодарной ему за то, что он не наорал на меня, как это сделали бы другие, сто пудов, так еще и попытался мне, постоянно ему грубящей и попадающей в какие-то нелепые передряги девушке, помочь. – Слепакова, будешь спорить – заставлю самой её починить, – строго предупредил мужчина, посмотрев на меня со всей грозностью. И ко всему прочему, вожатый нынче находился настолько близко ко мне из-за этих чертовски маленьких размеров крыльца, что я чуть ли не впечатывалась носом в его лопатки, когда он стоял ко мне спиной, пытаясь приделать ручку к двери, а я иногда затевала тщетные попытки выглянуть из-за его плеча, дабы посмотреть, что он делает, но когда ему заблагорассудилось резко повернуться ко мне лицом, то у меня и вовсе перехватило дыхание, вероятно, из-за чересчур близкого и непозволительного для кого-либо контакта со взрослым мужчиной. Правильно, из-за чего же еще? – Поняла, молчу. – Я спустилась с крыльца, одним махом набрав поток освежающего сознания воздуха.