Треснувший лёд

      Дилюк плохо помнил, что было ночью после смерти Кэйи. Его последняя улыбка, обрывки фраз. «Рана на голове неизлечима» — так сказала Барбара. Кажется, Дилюк её ударил по лицу. Да, точно, она после этого ещё сильнее расплакалась и убежала. Она не виновата, она наверняка сделала всё, что смогла. Но этого недостаточно, и парень совершенно не испытывал чувство вины, отчего на себя злился. Потом. Вроде, он вышел из собора… Что. Что было дальше? Он совершенно ничего не помнил.       Дилюк дёрнулся и сел, щурясь и оглядываясь по сторонам. Спина ужасно болела. И не только спина, голова тоже раскалывалась… Он находился на полу кладовой «Доли Ангелов». Дилюк не хотел даже думать, как он здесь оказался. Одна из полок упала и теперь то, что на ней стояло, — а именно банки с ягодами для коктейлей, — валялось на полу. Кроме этого, рядом с Дилюком лежали две бутылки вина. Вина? Разве он вчера пил? Зачем? Но парень почувствовал неприятное, даже отвратительное послевкусие алкоголя на языке, и убедился, что проклятые бутылки опустошил именно он. И сейчас он об этом пожалел. Дилюк попытался встать, упёршись рукой в шкаф, но пошатнулся и привалился спиной к одной из стен, тяжело дыша. Немного отдохнув, он попробовал снова, и на этот раз у него получилось. Шатаясь из стороны в сторону, он через чёрный ход вышел из таверны и пошёл к портовому выходу, лишь бы не ходить к воротам, где сейчас куча народу, и к тому проклятому переулку, где случился этот ужасный случай.       Ватные ноги еле держали Дилюка, когда тот вышел из Монштадта и пошёл по берегу вдоль городских стен, чтобы только быть подальше от порта, подальше от людей. Дойдя до небольшой полянки, прикрытой тенью раскидистого дерева, он упал на стену спиной и закрыл глаза, постепенно опускаясь на землю. Голова страшно кружилась, в висках пульсировало от боли, желудок сводило от голода, ведь вечер был уже не за горами, а Дилюк ещё ничего не ел. Трава неприятно колола даже через одежду. Ветра не было, как назло. С каждой минутой становилось всё более душно, но у парня не было никаких сил подняться или даже просто пошевелиться. В глазах снова помутнело, и Рагнвиндр закрыл их, чтобы голова не кружилась ещё сильнее, но это не помогало.       Дилюк не знал, сколько он тогда посидел под тенью большой яблони. Наверняка это был час, может быть, два. Но эти часы показались ему днями или даже неделями, если не вечностью. Наконец он нашёл силы подняться. Но только подняться — идти он определённо не мог, он просто упадёт, упадёт и опять не сможет встать несколько часов. Однако с трудом Дилюк сделал нетвёрдый шаг к воде, а потом и второй. Он чуть наклонился, заглянув в озеро. Поверхность воды была довольно гладкая, почти идеальная, так что парень мог видеть своё отражение. Выглядел он, мягко говоря, ужасно. Одежда была помята и вся в траве и каплях вина, под глазами темнели круги, грязные волосы растрепались и походили на нестриженный куст. Однако Дилюк смотрел сквозь отражение. Он завороженно глядел вглубь, туда, где вода становилась тёмная, практически чёрная. На воду мягко опустился лист яблони, оставляя круги, ломающие картинку Дилюка на глади озера. Сам он стоял, будто загипнотизированный тьмой глубин. Он медленно сделал шаг вперёд, и в следующее мгновение почувствовал, как падает в темноту, всё дальше и дальше, и никто и никогда его уже больше не спасёт.

***

      Дилюк сделал резкий глубокий вдох. Воздух сразу наполнил лёгкие, которые хрипели при его проникновении. Парень широко раскрыл глаза, но увидел лишь белый свет и золотые огни. «Я в Селестии? Я. Умер?» — его первая мысль была нелепа, хотя вполне обоснована. Однако зрение возвращалось к нему, и он разглядел Барбару с опухшими от слёз глазами, которая склонилась над ним, что-то негромко бормоча. Дилюк выдохнул и откинулся обратно на койку. Значит, его подобрали. Действие алкоголя прекращалось, и он понемногу стал вспоминать, что происходило. Несмотря на боль в горле и лёгких, его тело чувствовало себя гораздо лучше, как после освежающего душа. Наверное, так ощущалась гидро магия Барбары, потому что вода в озере была совсем другая — тягучая, тёмная, старающаяся утопить тебя.       Раздумья прервал настойчиво-взволнованный голос пастора, которая принесла Дилюку стакан воды и тарелку с фруктами. Рагнвиндр выпил воду и тихо поблагодарил Барбару. Та грустно улыбнулась и отнесла стакан, сказав, что у неё много работы и, если понадобится, она будет в соседней комнате, а пока оставит Дилюка одного.        Он был на это согласен. Теперь, когда опьянение сошло на нет, все его мысли вернулись к Кэйе. Наверное, он должен сейчас рыдать, но парень не чувствовал ровным счётом ничего. Ни боли, ни грусти, ни отчаяния. Дилюк всегда был неэмоционален, даже слишком, но сейчас причина была не в этом. Он просто опустел. Всё его эмоции будто выжгли изнутри. И это чувство, а точнее отсутствие чувств, было хуже всего. Единственная эмоция, которая более менее была жива в Дилюке — это стыд. Ему было невыносимо стыдно. Они с Кэйей были так близки, и что? А ничего. Он не плачет. Он не вспоминает. Он даже не пришёл на похороны вчера утром, нет — в это время он бухал, как последняя свинья. Дилюк сжал кулаки и выдохнул. Сейчас он ненавидел себя ещё сильнее, чем обычно.        В конце концов, погружённый в эти печальные мысли, он уснул.

***

       Встал он рано утром. Быстро поблагодарив Барбару, он попрощался и вышел из собора. Тяжёлым шагом Дилюк направился за ворота города, по дороге, ведущей к винокурне. Не здороваясь с прислугой, он сам вошёл в дом, поднялся на второй этаж, зашёл в свою комнату и рухнул на кровать.       Следующие несколько дней он не выходил из дома, почти всегда находился в своей комнате и лишь изредка спускался, чтобы дать указания работникам. Но понемногу ему становилось лучше. Хотя нет, не то чтобы лучше, просто Дилюк находил всё больше сил работать, несмотря на скорбь. Однако нередко на него накатывала ужасная тоска — тогда он садился за письменный стол, брал огромную бутыль вина высшего сорта и делал пару глотков, будто в память о Кэйе, затем морщился от неприятного вкуса и начинал что-то писать.       Так было и в эту ночь. Выпив глоток напитка, Дилюк отложил бутылку на край стола и взял ручку. В этот раз он писал особенно яростно и резко, отчего стол шатался. Открытая бутыль покачнулась и упала на пол. Дилюк чуть дёрнулся, но не обратил внимания, продолжив писать. Алая жидкость медленно текла по полу к лестнице, наполняя комнату сладковатым ароматом. Спустя несколько минут Рагнвиндр закончил писать и тяжело вздохнул, положив ручку. На него опять нахлынули воспоминания о Кэйе. Дилюк вспоминал их разговоры, их прогулки, их прикосновения. Как так получилось, что всё закончилось в один момент? Как судьба может быть настолько жестока? Внезапно парень обернулся. Где-то на лестнице он услышал знакомый голос. Он понимал, что Кэйа уже мёртв и ему явно мерещится, но в такие моменты ему хотелось поверить во что угодно, в любой бред. Дилюк резко вскочил, опрокинув стол. Лишь через пару секунд он понял, что произошло. Пламя со свечи, упавшей со стола, понеслось по разлитому вину, будто стремительный штормовой ветер, и комната начала наполняться едким удушающим дымом.        Винокурня горела.