Затерянный в веках

Толстяк тем временем искал пути в главный зал, все больше жалея, что У Се запретил взорвать тут все к чертям. Он любил простые и надёжные решения, но тут, к его сожалению, так было поступать нельзя. Впрочем…. Искать другой путь в этих лабиринтах можно было хоть до скончания веков, да и коридоры выглядели практически одинаково. — Я засек — их уже часа два как нет! — сверяясь с часами, ворчал в слух Панцзы, успевший за это время облазить близлежащие галереи и обойти (читай — пробежать напролом, подгоняя себя ругательствами на китайском разных диалектов, вперемешку с английским) несколько ловушек. Вновь вернувшись к двери с драконами, он попытался ее открыть, в хаотичном порядке исследуя каждый завиток резьбы. — У, зараза! — выругался он, стукнув кулаком по двери. — Вот возьму и взорву тебя нахрен, и плевать, что древняя ценность — вынести все равно не получится! Дверь его проигнорировала, а вот рука заболела, что было еще обиднее. — Ну, я предупреждал! — Скинув рюкзак, Толстяк все-таки достал взрывчатку. Он помнил предупреждение У Се, но и ждать больше не мог — друга не было уже несколько часов и, зная Наивняшку, тот за это время мог хоть воскресшего императора (злого из китайской мифологии) откопать. — Дверь не трогать, говоришь, ну, а стеночку сам бог велел! — отойдя за угол, Панцзы нажал на пуск, закрыв уши. Грохот и вибрация всего пространства вокруг подсказали, что, во-первых, взрывчатка сработала, а, во-вторых, У Се был прав, говоря, что взрывать что-то внутри горы опасно. *** У Се первым приблизился к установке, которую честно, но безуспешно старался не называть мысленно гробом. На крышке ожидаемо был вырезан дракон — как теперь понимал наследник семьи У, он все же был не столько символом Пропавшей династии, сколько тотемом самого принца. К удивлению расхитителя, никаких ловушек и заумных механизмов на этот раз не было, лишь углубление, по размерам и форме идеально соответствующее кулону Цилина. У Се взглянул на стоявшего совсем рядом Чжана: — Сяогэ, можно? Он осторожно протянул руку. Кулон, если верить воспоминаниям, создал он сам, и за ним велась нешуточная охота, потом его украли японцы, и он оказался у Первого господина. У Се было немного волнительно брать его в руки. С Цилином слова были не нужны. Он медленно снял кулон и протянул его У Се, который не удержался и, забирая артефакт, явно дольше необходимого касался руки Сяогэ, еще и успокаивающе погладил, прежде чем отпустить. Взглянув на кулон, он глубоко вдохнул и вновь вернул внимание к крышке. Он уже не видел, как в обсидиановых глазах стража мелькнула улыбка. Стоило вставить кулон, как крышка просто разделилась на две половинки, плавно опускаясь по двум сторонам от гроба, а статуэтка Цилиня, не удерживаемая более ничем, упала внутрь. У Се тот же поднес фонарик, но он был и не нужен — перевернутый лотос, о котором он позабыл, пока сосредоточился на статуях, засветился мягким голубым светом. Приглядевшись, расхититель понял, что в самой сердцевине были четыре светящиеся жемчужины необычного голубого оттенка, ранее скрытые лепестками. — Да уж, все удобства… — попытался сбросить медленно растущее напряжение У Се, как никогда жалея, что рядом нет Панцзы — вот уж кто всегда мог разрядить обстановку и насмешить в любой ситуации. Чжан явно что-то почувствовал, поэтому подошел и осторожно взял Наивняшку за руку. Тот вздохнул и повернулся, неосознанно оттягивая время и прячась в надежных объятиях. Странный звук привлек внимание обоих, разрушив момент покоя. — Ветряные колокольчики? — У Се удивленно вскинул голову, но звук пропал, и его источника не было видно. — Ты слышал? Он было подумал, что показалось, но резко напрягшийся Цилин лишь кивнул на вопрос и добавил: — Нужно спешить. Наивняшка кивнул, подошел к установке и посмотрел на дно, покрытое чем-то мягким, что сначала показалось тканью, вот только коснувшись ее, У Се ошеломленно отдернул руку. — Мох? Но как он тут…? — вопросы множились, но ответы можно обдумать позже. По нефритовым стенкам изнутри пространства гроба стелились цветами, и У Се недоверчиво коснулся ярко-сиреневого соцветия, удивленно глядя на оставленный след пыльцы на коже. Чуйка на ловушки подсказывала, что цветочки эти не простые, но откуда-то пришло понимание — ему самому и Цилину они не опасны. Словно в противовес этой мысли, Наивняшка почувствовал головокружение и слабость, отчего качнулся, тут же подхваченный уже родными руками. — Цветы… — он попытался предупредить, но услышал над ухом успокаивающий и в тоже время волнующийся шёпот: — Они помогут заснуть, не бойся, я разбужу. Последняя мысль или пришедшее первым воспоминание — коварные цветы усыпляют, и разбудить заснувшего может только кровь представителя семьи Чжан… *** Осторожно подхватив возлюбленного на руки, Цилин минуту всматривался в его умиротворённое лицо и ровное дыхание, прежде, чем уложить на мягкий мох. Забрал подвеску и вернул давний подарок на цепочку. Цветы незаметно разрастались, медленно покрывая все тело У Се, а мягко светящийся под потолком лотос начал медленно вращаться. Цилин кивнул — память об этой процедуре была самой четкой из тех воспоминаний, что позволяло не так сильно волноваться о результатах и процессе возвращения воспоминаний У Се. Вновь вдалеке послышался едва слышный звон, а затем — дальняя стена затряслась, словно изнутри ее долбили тараном. Чжан вздохнул, достал меч и приблизился к источнику шума, готовясь к нападению.