Затерянный в веках

Память восстанавливалась постепенно, но сейчас картинка, наконец, стала полной, получив последний пазл, важный, хоть и отдающий в сердце болью. Он вспомнил, как не единожды спрашивал об этом месте Хранителя, и тот неизменно давал ему один ответ: «Только одно существо знает это — и это существо вы, а не я». Добраться оказывается просто; они не должны были быть далеко друг от друга. Даже в те моменты их истории, когда один спал, а другой был мертв. Теперь его родственная душа вновь рядом, и Чжан не может налюбоваться им, наблюдая, как тот улыбается, слегка смущенно, иногда широко, иногда грустно, лишь немного приподнимая уголки губ, много смеется и забавно дуется, опуская взгляд, отворачиваясь и складывая руки на груди, похожий на сердитого ежика. Живой, такой совершенно, прекрасно живой. Дышит. Его грудная клетка вздымается и опадает, спокойно и тихо, пока он спит, или быстро и лихорадочно, когда он взволнован. Касается. То осторожно, несмело проводит пальцами по предплечью в невесомой ласке, то горячо, жадно целует, то шутливо толкает в плечо. Говорит. Он, как наяву, чувствует на руках тяжесть холодеющего тела, видит последнюю слабую улыбку. Он до сих пор слышит тихое, хриплое: «Не грусти, мы же еще встретимся…», вылившееся вместе с алой струйкой из губ, которые он так любил целовать. Он открывает рот, но ничего не успевает ответить: яркие, блестящие от слез глаза закатываются, и Чжан трогает дрожащими пальцами веки, опуская их, пряча стекленеющий взгляд. Руки дрожат, когда он кончиками пальцев касается губ, стирая кровь и оставляя на них последний поцелуй. Тогда, века назад, его не смогли удержать — он уничтожил всех виновных в его смерти, лишь после этого позволил Хранителю погрузить себя в сон, зная, что ждать придется долго. Но время для него давно перестало иметь значение, когда его любимого не было рядом. Его боль нисколько не уменьшалась от понимания, что ему стоит вновь уснуть, и его снова разбудит родной и знакомый человек… Хотелось кричать на судьбу, в небеса — почему он, почему не я? И лишь мысль, что он никогда не пожелал бы любимому пережить эту боль, не давала возненавидеть свою жизнь. И он пришел — такой родной и незнакомый одновременно, коснулся, выводя из сна и… даже тогда, когда Чжан не вспомнил еще самого себя, он знал, что этот человек — часть его души; настороженный взгляд искрящихся непониманием глаз резанул по сердцу. Чем больше восстанавливалась память Цилина, тем чаще он провожал его грустным взглядом. Ему не впервой было начинать сначала. Сначала Архитектор принял его за врага, попытавшись убить, и, хотя потом сам же и перевязывал оставленную рану, Чжану казалось, что это на всю жизнь осталось шрамом — чувством вины на сердце любимого. И каждый раз это болело по-прежнему. Цилин смотрел на дверь, непривычно долго собираясь с силами, чтобы войти, хмурясь и незаметно вздыхая. Он знал, что там увидит — также, как и века назад — саркофаг, где покоится один из великих зодчих Китая, а для него — самый близкий когда-то человек. Пара длинных пальцев нашла потайной механизм, который мог открыть только он. Одно движение — дверь отъехала в сторону. Темнота не мешала по памяти найти светильник, от одной искры загоревшийся шарик огня прокатился, зажигая масляные лампы, лишь немного разогнавшие тьму. Ближайший из огоньков примостился рядом с каменной плитой, на которой ярким бликом отразилось пламя, высветив иероглифы: «Лэй». Золотая краска не поблекла от времени, лишь слегка подернулась пылью. Чжан молчал, лишь смотрел на гроб, вновь переживая прошлое. Вот он смотрит на красивое удивленное лицо человека, только что, казалось, случайно забредшего в его гробницу, и чувствует — это его душа. Вот, уже многим позже, он всегда рядом, за левым плечом стоит, готовый прикрыть собой и защитить. Смущенный, неловкий мужчина порывисто прижимается губами к его губам, не найдя слов для признания своих чувств, но прекрасно выражая их действиями, и счастливо, ярко улыбается, получая горячий ответ. Горячие ночи и наполненные нежностью и любовью дни, кажется пролетели слишком быстро, прежде чем чужая стрела оборвала слишком хрупкую жизнь его души. Стрел тогда было много, и спасти свою любовь от всех Чжан не сумел… Моменты сменяют друг друга, как в калейдоскопе: встреча, признание, любовь, смерть… Циклично и неизменно — он обманул судьбу тогда, на заре времен, получив бессмертие, дар то был или проклятие. Есть ли смысл гадать, если смерть неизбежна для всех, кроме него? Невозможно забыть о нем, как невозможно и не вспоминать в моменты любви о трагедиях прошлого, которые однажды повторятся — ведь у его родной души нет бессмертия, силы и неуязвимости. Зато неизменным из жизни в жизнь — любопытство, упорство и умение влипать в опасные авантюры. Каждый раз сердце пропускает удар, когда Чжан вновь видит Его, попавшего в очередную ловушку, вновь находящегося на грани… Цилин не замечал ничего вокруг, захваченный воспоминаниями и мрачными мыслями, лишь ощущение присутствия неподалеку родственной души заставило вскинуть голову. Вокруг было пусто, но он отчего-то знал — У Се, как всегда, не послушался, тихо прошел за ним и сейчас ждет у входа, ожидая его. «Прощай», — лишь мысль, он поклонился Ему так, как делал это раньше, и вышел, оставляя здесь прошлое и частичку своего сердца. Опять. Там, у входа его ждет настоящее — смущенно отводящее глаза, но не отлипающее ни на шаг, словно пытаясь развеять тени прошлого своей болтовней.