Ответственность за счастье

Войдя через главный вход, ты сразу оказывался в чем-то, наподобие кабинета: сперва Шейна поражала подобная планировка, и только теперь он в полной мере оценил ее удачность, ведь все покупатели, приходившие на ранчо, не ходили дальше этого помещения. Коридор слева вел в сени и в комнату крестницы Шейна — семилетней Джас. Коридор же справа вел на кухню, через которую можно было попасть в комнату Шейна. Если бы Марни и Джоди сидели на кухне, шансов пройти мимо них незамеченными не было бы никаких. Но Марни побеспокоилась об этом: их с Джоди голоса раздавались из комнаты хозяйки ранчо, дверь в которую была соединена с задней стеной кабинета. Шейн, не дыша, прошел по кабинету с его оборудованным под прилавок письменным столом, с включенной настольной лампой на нем, в сторону кухни, ведя за собой за руку Сэма. То, что Марни повела Джоди к себе, было еще одним поводом для благодарности. Разговор с Джоди сейчас был бы крайне нежелателен. Отсрочка до утра была минимальна, но Шейн очень на нее рассчитывал — рассчитывал, что Марни сумеет успокоить Джоди. А завтра он найдет в себе силы серьезно все с ней обсудить. Когда перестанет так шуметь в голове, и найдутся — он надеялся — нужные слова. «Да, я люблю твоего сына, несмотря на то, что я мужчина», — плохо. А если так: «Да, я люблю твоего сына, хотя мне тридцать два, а ему восемнадцать», — нет, тоже ужасно. Мысли формировались со скрипом, и Шейн решил, что растратил все возможности отравленного алкоголем мозга, пока в панике думал, как бы догнать и остановить Джоди. Сейчас ни о чем думать было невозможно. Даже о том, где класть Сэма, ведь в его комнате только одна кровать, не особо, притом, широкая. Но даже эти мучительные размышления оборвались, когда они с Сэмом отворили дверь на кухню и увидели в помещении сидящую за столом при свете свечи Джас. Она была одета в ночнушку и увлеченно поедала джем из баночки. — Ой, — тихо произнесла девочка, удивленно смотря на Шейна и Сэма. — Ты почему не спишь? — напустился на крестницу Шейн. — Проснулась, — не сводя глаз с Сэма, поведала Джас. — И захотела джема. Марни мне разрешила. Вчера. — Не ночью же его есть, — уныло продолжил Шейн, совершенно не зная, как теперь поступить. Сэм зашевелился и выступил вперед. — Привет! — поздоровался с Джас он. Шейн ощутил, как сильно от мальчишки пахнет алкоголем. Джас тоже наморщила носик. — Ты пахнешь ягодами, — сообщила она. Сэм быстро сориентировался: — Я ел виноград. Ты любишь виноград? — Нет… Джас помедлила, а потом перевела взгляд на Шейна. — Почему Сэм пришел в гости так поздно? — Джас смотрела ему в глаза своими глубокими, темными глазами, и Шейн не знал, что ответить. Все вышло из-под контроля, и как объяснить ребенку ситуацию, он не представлял. — Видишь ли, Шейн меня любит! — заявил Сэм, и Шейн впервые в своей жизни испытал желание схватиться за сердце. — И я теперь буду часто приходить в гости. — Любит, как… как я Винсента? — подобрала сравнение Джас. — Да, именно так. Кстати, ты Винсенту нравишься тоже! — уверил Сэм и стиснул руку Шейна, сжатием приводя его в чувство. — А сейчас мы пойдем спать. И ты тоже иди. Ночью нужно спать. Шейн на ватных ногах сделал шаг вперед, и Сэм, верно поняв, куда он его ведет, сам дотащил его до двери и втолкнул внутрь помещения. — Где тут у тебя свет? — в темноте спросил он. Шейн судорожно втянул воздух в легкие. — Что ты творишь?! — зашипел он. — Зачем ты сказал это Джас?! — А что такого? — с ноткой недовольства спросила голосом Сэма темнота. — Детям нужно все говорить прямо. Они не понимают намеков. Вот и она прямо сказала про Винсента. Кстати, он мне ничего про нее не говорил, я соврал. Винсент вообще заявил, что хочет жениться на Пенни, когда вырастет. Шейн дотянулся до выключателя, положил на него руку, а потом убрал ее, не став включать в комнате свет. Наощупь, кое-как начавший привыкать к темноте Шейн потянул Сэма к своей кровати. Сэм споткнулся о футбольный мяч, давным-давно подаренный Шейну Марни, тогда еще не знающей о его увлечении гриндболом. Вцепился в Шейна и вместе с ним осел на постель. — Ложись, — продолжая удерживать Сэма в объятиях, предложил Шейн. — Ложись со мной, — предложил Сэм. Шейна окатила волна мурашек, прошедшая по спине. В полутьме, лишь отчасти рассеиваемой лунным светом, проникающим сквозь щель занавески окна у кровати, Сэм ткнулся рукой ему в плечо. Провел ласкающим движением по шее и, остановив движение ладони на затылке, повлек Шейна к себе. Их губы коснулись друг друга, и Шейн с отчаянием понял, что остановиться не сможет. Сэм его останавливать не пытался, и Шейн, не прекращая поцелуй, завалил его на кровать, прижимая сверху своим телом. Сэм под ним жарко выдохнул, когда он отпустил его губы и, засунув руку ему под толстовку, провел ногтями ему по спине. Если до этого оставалась хотя бы призрачная надежда, то после этого жеста все окончательно вышло из-под контроля. Шейна прошила судорога, и он обеими руками задрал футболку Сэма. Положил ладони ему на грудь и, погладив, помассировал подушечками больших пальцев соски. Сэм захныкал, а потом, издав стон, попросил «Дай мне раздеться. Неудобно». Шейн повел рукой ниже по его животу и нащупал бугор в районе ширинки его джинсов. Сэм от откровенного касания ахнул и уперся руками Шейну в грудь. — Слезь, — прошептал он. Шейн отстранился, и Сэм, сев, скинул на пол джинсовую куртку. Она клацнула ударившимся о деревянный пол значком. Сэм расстегнул джинсы и облегченно вздохнул. Стащил футболку. Шейн окончательно смирился с обстоятельствами и рывком, зацепив ее на спине, стянул толстовку. Им уже ничего не могло помешать — ничего, кроме решительного стука в дверь. — Шейн, выйди ко мне, — прокурорским тоном потребовала Марни.