Горит все внутри

      Темная комната. Леша сидел на краю кровати в одной из гостевых спален. Не было особого желания или смысла осматривать ее, выискивать какие-то детали, юноша только боязливо уставился в одну точку, стараясь даже не шевелиться. Единственное, что было известно — это комната была самой близкой к спальне Кирилла, а значит никто не потревожит парня в ближайшее время. Взгляд Леши примкнул к собственным рукам, которые пару часов назад были испачканными в чужой, неприятно липкой крови. Жуткий страх, поселившийся в венах начинал пульсировать, намертво засев где-то внутри. Голова становилась тяжелее, а уши хотелось закрыть руками, чтобы не слушать мечущиеся голоса и шум. Кожа горела, тело становилось раскалённым, кроме ледяных кончиков пальцев. Хотелось обжечь их до помутнения в глазах. Сделать все, что угодно, лишь бы перекрыть физической болью все остальное внутри. Глаза высохли, заставляя пустой взгляд онеметь. Леша сложил руки вместе и прикоснулся ими к губам, пуская теплый воздух на кожу. Каждый участок тела болел. Все неприятно ныло. Но никак не было той острой боли, приводящей к агонии, которую он яростно желал.       Слишком много тревоги, чтобы попробовать разобраться в ситуации. Да и если честно, он совсем не хотел ее осознавать и рыться во всем этом дерьме. Иначе пришлось бы видеть это вновь и вновь. Чувствовать это снова и снова. От одной мысли становилось тошно. Лешу передернуло и он снова опустил свои руки на коленки, ладонями вниз. Мерзко.       Вскоре музыка и голоса затихли, заменяясь редкой возней каких-то людей. Тишина начинала поглощать сильнее любого другого шума. Она была невыносимой настолько, что Леша был готов начать крушить все, что увидел бы перед глазами. Но что-то его удерживало. И он был не в силах ослушаться перед этим «чем-то». Парень смотрел, как на его руках выпирали синеватые венки. Голова гудела. И она помутнела еще сильнее от резкого движения в другом углу комнаты. Дверь распахнулась и в помещение вошел Кирилл. Он был нервный и на мгновение можно было уловить подобие страха в его глазах, но его перекрывало бушующее раздражение. Наверное, его можно было понять. Хотя... Вряд-ли. Гречкин стянул с себя испачканную рубашку и вытерев об нее руки откинул в сторону, раскрывая шкаф. Впрочем, молодой человек и правда был красив. Аккуратные изгибы тела и небольшие татуировки усеянные по коже. Да, Кирилл был безоговорочно красив. Глупо было спорить. Даже его мерзкое лицо иногда выглядело симпатично. Леше просто не дано было видеть Гречкина во всей своей красе. Да и если честно Макарову было абсолютно на это все равно. Казалось, его волнует далеко не это. И правда. Не сейчас. —Убить, блять, человека. Я тебя на ебанные пару часов оставил. Блять, два ебучих часа, Макаров. Два! Сука… И что же ты еще натворишь? — продолжал ругаться Кирилл, растирая грязными руками лицо. Но Леша лишь молча провожал глазами мечущегося по комнате парня, натягивающего на себя новую футболку. — Не хватало блять еще тратить деньги на то, чтобы вымывать кровь и выносить труп какого-то уебка. С тобой все вечно идет не так! С самого ебанного начала! Как ты вообще умудрился связаться с этим мудилой? Он вообще знал сколько тебе? Хренов педофил... Туда его блять...       За последнее время Кирилл ни разу не назвал того мужчину каким-либо приличным словом в присутствии Леши. И почему-то ему было в разы спокойнее от этого. —Возможно, если бы ты меня не оставлял здесь, хлопот было бы меньше… — хрипло просипел Макаров, отводя глаза куда-то в темноту комнаты. Его тело расслабленно пошатнулось, вновь растворяясь в темном пространстве. Кирилл сжал челюсть и подходя к парню, взял того за подбородок, грубо приподнимая его вверх на себя. —Так вперед. Проваливай! Давай же! Чего трусишь? Поднимайся и иди. Хорошо, без проблем вообще. Я не держу тебя. Честно, ты мне нахуй не сдался! Довольно с меня. Лучше бы ты правда сам съебался и не появлялся больше в моей жизни! Славной дороги блять! Чего же ты не идешь? А? — Кирилл махнул другой рукой в сторону двери и нагнулся к Макарову. Он слегка сжал его щёки. Леша не сдвинулся, он не сопротивлялся, только его нижняя губа слегка дрожала. —Я не… я не могу, — Леша смотрел впритык. Бесчувственно и пусто. Будто в эту ночь умер не тот мужчина, а он. Наверное так и есть. Что-то в Макарове так точно сново умерло. Что-то тайно оставшееся или приобретенное за короткий срок. —Почему же? А? Точно! Ты же хренов детдомовец. Ты правда очень интересен нашей чересчур гуманной полиции. Вот кому ты поистине нужен, щенок, а не мне! И какое совпадение! Через денек всплывет еще кое-какое убийство. А еще круче то, что мне похуй. На тебя и на твою сраную жизнь. Кому же поверят в суде? Мне или тебе? Не припоминаешь? О, дорогой, если я выиграл в тот раз — выиграю и в любые другие. Я замолвлю о тебе словечко. Не проблема, — продолжил Кирилл через зубы и с мрачностью в глазах. —Я… П-пожал… — начал говорить Леша, своим сиплым и еле слышным голосом. Губы парня вновь дрогнули и Кирилл не в силах, отпустил его лицо, слегка отвращено хмурясь. —Заткнись блять. Не смей это говорить. Мы с тобой не друзья, щенок, и это не благотворительность,— выплюнул Гречкин и нервно поджимая плечи, не задерживаясь, вышел из комнаты.       От одного его взгляда хотелось утонуть где-нибудь посреди океана, захлебываясь соленой водой и не жалея о своих словах, зная, что больше нет шанса на подобную жизнь. Он посмотрел… с сочувствием? С этой хреновой жалостью, от которой ему самому становилось противно. Мерзость. Все тело покрывается мурашками и мышцы робко сокращаются. Эта ночь... Ужасная. Ты жалок. Именно это чувствует Леша. Грязь разъедает теперь не только кожу, но и все внутри. Как можно было опуститься до такого? Дайте кусок мыла и Макаров с жутким удовольствием вымоет свой рот от всего гнилого, что сказал или посмеет еще хоть раз сказать. Рвота лишь от того каким сам становишься. Рвота от одного лишь взгляда в зеркало. Жизнь пошла по наклонной. Все неправильно. Ты слаб. Обещал ей быть сильным. А что сейчас? Гадость. Ничтожность.       И правда. Леша рванул в ванную и больно упал на колени перед унитазом. Все остатки из практически пустого желудка вырвались наружу. Хотя было ли там вообще что-то кроме выпитого стакана алкоголя? Парень изогнулся в порывах рвоты. Да и истинные её причины были далеко не в собственном отвращении. Русые волосы упали на лоб. Руки дрожали, держась за футболку. Глаза заслезились, но этого не хватило, чтобы хоть как-то смочить их от сухости. Когда тело немного отпустило от судорог, парень так и остался сидеть на холодном полу, зажмурившись. Он дергано вытер рукой мокрые губы. Слишком плохо. Нет сил, чтобы подняться. Нет сил, чтобы чувствовать хоть что-то. Сознание начало плыть и, слегка приоткрыв глаза, все вокруг начало медленно темнеть.       Вскоре чувствуются лишь чьи-то крепкие руки, поднимающие хрупкое тело. Теперь теплота одеяла, укрывающего ноги. Чье-то легкое движение, убирающее с лица волосы, и тяжелый сон, наступивший пугающе мгновенно с чистой надеждой не проснуться утром. Не проснуться вообще никогда.

***

      Утро. Тяжесть не выспавшихся век. Руки, державшиеся за холодную изгородь. Ветер бережно ласкал непослушные блондинистые волосы, покачивая их из стороны в сторону. Парень коснулся губами вишнёвой сигареты, втягивая её насыщенный вкус. Сладость разлилась по языку и вдоль полости рта. Резкий выдох и с сухих губ плавно слетает клубочек дыма. Парень сдувает его в куда-то вбок и не спеша снова подносит ко рту сигарету. Утренний Питер слился с запахом сладкой вишни. Всего несколько глубоких затяжек и вскоре сигарета была равнодушно потушена в стеклянной пепельнице. Кирилл облокотился на перила, разглядывая соседские улицы и дороги. Он переживает. Это невозможно отрицать. Все его действия говорят о нежелании участвовать во всей чепухе, что успел закрутить Макаров. Но и все его действия также говорят о том, как сильно Кирилл хочет наконец решить все эти проблемы, чтобы просто выбраться из этого раз и навсегда. Если бы он знал почему ему вообще привязался этот гаденыш, что Кирилл подобно шавке служит ему, верно приподнимая лапки и согласно гавкая вслед. Возможно, было нечестно или несправедливо думать о этой ситуации так, но в другое он не хотел верить. Где-то внутри он догадывался о странном желании. Желании, которое сложно произнести вслух. Но это было все сигаретной дымкой, от которой Кирилл вечно отнекивался и сдувал ее подальше от себя. Не хотел думать об этом. Нельзя было назвать отношения парней близостью, скорее они оба чувствовали презрение и отторжение, но что-то Кирилл видел в Леше. Не те чувства подвластные стереотипным названиям. Не дай бог любовь или дружба. Что-то абстрактное. Наверное, это чувство загорелось внутри от вида отношений Леше к своей сестре. Ужасное чувство осознания того, какую ценность забрал Гречкин. Знакомое ощущение со смерти матери. Потом вечная суматоха, от которой начинала болеть голова. Но главное, что Кирилл… Понимает Лешу. Хоть немного. Звучит эгоистично и глупо. И, наверное, так и есть. Но безусловно Гречкин уважал Макарова. Он не отрицал это даже под призмой угасающего презрения. Возможно, это покажется странным, но Кирилл никогда не питал такой жгучей ненависти к Макарову, его отношение практически никак не изменилось с первой встречи. От этого становилось все гнуснее и хуже. И все же он стал тем, кого ненавидел будучи ребенком. Так глупо. И ожидаемо от себя. Но Кирилл был сильнее этого. Или слабее, что не решался разобраться в себе.       Гречкин фыркнул, даже не замечая, что его глаза были уставлены в широкое окно, соседней комнаты. С балкончика спальни можно было мимолётно заметить как за неприкрытыми шторами кто-то сладко спит в своей кровати. Волосы растрепано лежали на подушке, а на лицо падал неяркий свет солнышка, пробивающегося через облака. Кирилл нахмурил брови и выйдя с балкона, спустился на первый этаж, поправляя свою кофту и натягивая подвернутые рукава на предплечья.

***

      Несколько часов спустя проснулся второй жилец особняка. Его сон был не так сладок, как мог казаться со стороны. Он был довольно прерывистым, но Леша смог хоть немного выспаться в мягкой кровати и прийти в более-менее нормальное состояние, только желудок сильно ныл. Макаров встал на свои слабые, словно ватные, ноги и, кое-как доходя до ванной, хорошенько умылся. После чего он поплелся к выходу из спальни. Медленные и тяжёлые шаги. Парень облокотился о стену. В глазах немного потемнело, но лишь на пару секунд. Леша аккуратно спустился по лестнице и сел на последнюю ступеньку, приводя в порядок дыхание и немного сутуля спину. Дом уже был полностью убран, ни одного намека на то, что творилось здесь вчера. Макаров немного нахмурился, пробегая глазами по помещению. Лишь спустя пару секунд в носу промелькнул сытный и притягательный аромат, а затем показался двигающийся силуэт на кухне. —Ты уже проснулся? Как спалось? — раздался ироничный и спокойный голос с кухни. —А… Все нормально. Чем так пахнет? — Леша немного колебался, но после встал и подошел к барной стойке, приподнимая подбородок и любопытно заглядывая вдаль. Он продолжал втягивать приятный аромат и пытался хоть что-то рассмотреть за спиной Гречкина. —Да, так, я заказал некоторой еды и сделал яичницу. Угощайся, — спокойно произнес парень и поставил на стол несколько бумажных контейнеров и тарелок. — Тут много всего. Тосты с сыром, фрукты. Еще оладушки должны где-то быть…       Кирилл немного нахмурился и наклонился к столу, приподнимая крышки в поисках заветных оладий. —О… — Леша прикусил губу и опустил взгляд. — Я не буду. Я не... Голоден. —Серьезно? Ты похож на воскресшего мертвеца. Поешь нормально. На тебя смотреть тяжело, уж слишком болезненно выглядишь. Когда ты вообще последний раз ел?       Леша помедлил, но потом просто мотнул головой и взял со стола тарелочку с яичницей. Он с недоверием посмотрел на Кирилла и пройдя в сторону гостиной, сел на диван. Тот говорил так, будто ничего не произошло и этот тон почему-то утешал. —Так... Ты и готовить умеешь? — Леша слегка настороженно ткнул в еду вилкой, а после сглотнул слюну. Выглядело и пахло правда неплохо. —Боже, ешь уже. Если думаешь, что я пытаюсь тебя отравить, то я бы сделал это более оригинально. Еще час сиди, ковыряйся и думай не подсыпал ли я тебе чего-нибудь, ага. Не веди себя как ребенок, — напущено фыркнул Гречкин, забавляясь бдительностью юноши и откусывая небольшой кусочек от тоста.       Леша раздраженно выдохнул и, наколов на вилку немного жаренного белка, он опустил ее в рот, тщательно разжёвывая пищу. На прямой взгляд Гречкина, ожидающего ответа, Макаров кивнул, кладя в рот еще немного еды. —Да. И правда. Неплохо. Точнее очень даже вкусно. Чертовски вкусно…— тихо произнес тот, медленно заполняя урчащий в предвкушении желудок.       Несколько минут тишины. Тарелка Леши быстро опустела, на что Кирилл только незаметно усмехнулся. Парень поставил посуду на кофейный столик, подбирая еще разных лакомств. —Все вокруг очень чисто. Почему все стало так убрано? Вчера была бурная вечеринка, — произнес Макаров, нарушая неловкую паузу и начиная неизбежный разговор. —Узко мыслишь. Я вызвал клининг и тут все быстро почистили за пару часов до твоего пробуждения. На удивление, ты крепко спал, — Кирилл махнул рукой и поправил свои волосы, тоже пробегая глазами по гостиной. —Да, просто голова с утра мутная. Кстати про уборку… Там тоже? — Леша неловко сглотнул и сделал жест, указывая куда-то вверх, намекая на ту спальню второго этажа. —Ты серьезно хочешь узнать, что я сделал с ебланом, которого ты вчера прибил настольной лампой? У меня свои связи. Не вникай. Сам разберусь. Просто не лезь, — Кирилл приподнял брови и недовольно цокнул, скрещивая руки. В его голосе была явное предупреждение. Эта серьезность контрастировала с образом Кирилла, который он строил на публике. —Нет. Не называй это… так. Все сложно. Он хотел… Я просто не мог по-другому, — Леша набрал в легкие воздух и нахмурился, легонько приобнимая себя за плечи. —Я понимаю, что он сделал с тобой. Тебе не нужно оправдываться, — негромко произнес Кирилл. —Что? — Леша поднял голову и поймал зеленые глаза парня на себе. —Я же не идиот, Макаров. Да, думаю мне и правда не нужно было сейчас говорить так. Но ты… Почему-то на удивление так держишься. Не представляю какого это. Это не твоя вина. Определённо не твоя, — продолжил Кирилл, приобретая какую-то мягкость в голосе. Леша немного растерялся, неловко ерзая и стараясь отвести глаза. Юноша вел себя так, будто винил как раз себя. Будто ему было стыдно за то, что добавил проблем Гречкину. Или за то, что сделали с ним. —Не говори так. И не смотри. Мне не нужна твоя жалость или идиотская поддержка. Мы не друзья, — голос Макарова неприятно хрипел, он еще сильнее нахмурил брови. —Да, — Гречкин на секунду тоже помедлил, но потом усмехнулся и откинулся на спинку стула. — Запомнил. Мое уважение, щенок. —Снова это тупое прозвище? — Леша прищурился, не отрывая от Кирилла глаза. Ассоциировать себя с псиной Макаров не торопился. Что-то в собаках начинало отталкивать. — А как-же. Мне сложно без него воспринимать тебя, — уголки губ парня немного приподнялись, на что Леша только нервно фыркнул, уплетая тост.