Горит все внутри

      Леша ерзал на сиденье в кресле, нервно постукивая ногой. Мышцы тянуло, будто тот провел несколько часов туго связанный веревкой. Юноша положил руку на коленку, стараясь сдержать нервозность, но кажется это не помогало. Он сжал пальцы, впиваясь ногтями в тонкую кожу. По коже пробежали мелкие мурашки, заставляя вновь вздрогнуть теперь уже всем телом. Макаров облокотился на спинку, напрягаясь от неприятных ощущений внутри. Органы завязывались в узел. Даже малейшее количество препарата, заставляло прожечь сквозную дырку в груди. А последствия ухудшали все в несколько раз. Мысли пульсировали в голове тяжелыми металлическими ударами. Леша быстро скинул с лица прядки волос, щекочущих кончик носа. —Хватит елозить. Вытащи шило из задницы и угомонись наконец — Фыркнул Кирилл, украдкой глянув на юношу. Гречкин был недоволен такими спонтанными и безответственными поступками. До этого они ехали в полной тишине, в жутко напряженной обстановке. —Да пытаюсь я… — Тихо произнес Леша, отвечая скорее себе под нос, чем Кириллу. —Так и не скажешь. Чем ты вообще думал, когда принимал всю эту дурь? Вычистить бы тебя хорошенько. — Гречкин побарабанил по рулю, недовольно набирая в легкие воздуха. Казалось, что в машине его чертовски не хватает. Парень нажал на кнопку, приоткрывая окно и запуская ночную свежесть в салон. —Холодно же… Закрой. —Нет. Тебе нужно проветрить голову. Если там, конечно, хоть что-то осталось. Откуда ты вообще это дерьмо достал? И это ты назвал прогулкой? Сходить прогуляться, ну да… Тебе заняться больше нечем? — Мгновенно перебил его Кирилл, черство отвечая. Но в его голосе мелькали незнакомые нотки. —Тебе не нужно это знать. Это не твое собачье дело. Мог оставить меня там. Я не нуждаюсь в твоих… телячьих нежностях. Я бы лучше сдох в том месте. С огромным удовольствием. Лучше, чем сейчас быть с тобой. Лучше, чем когда либо. Я терпеть тебя не могу! Ненавижу всем сердцем! — Леша по привычке начал накипать, раздражение зажигалось так быстро, подобно спичке о коробок. Все вокруг казалось нечестным. Нечестным, что он все еще жив. И нечестным, что он сейчас с Кириллом. Макаров вздрогнул, прижимая не свою черно-желтую кофту к голой коже своих плеч и старался закрыть окно, нажимая заблокированную кнопку. Он громко проворчал и неожиданно резко кинулся через колени Гречкина, стараясь дотянуться до панели со стороны водителя. Его выводили из себя бурлящие внутри препараты. Нервная система просто не выдерживала такого стресса.       Леша чуть ли не ложился на ноги водителя. Юноша не дотянулся до панели, но заставил Кирилла на несколько секунд потерять контроль над автомобилем. Машина ехала довольно быстро, но резкое торможение на пустой дороге не обернулось ничем критичным. Колеса громко прошипели, поднимая с асфальта пыль. Макаров сжался от испуга, по инерции лишь прижимаясь и хватаясь за Кирилла. Правда, это не спасло от легкого удара головой о бардачок. Когда машина остановилась, Гречкин раскрыл дверь, отстраняя от себя юношу. — Выходи. Открывай ебанную дверь и вылазь! Что за кретинизм в тебе проснулся? Нужно кое о чем серьезно поговорить. Сейчас же — Переходя на громкий голос, Кирилл вышел на дорогу. Теперь и он не удерживал эмоции в руках. К сожалению для обоих — они не в состоянии контролировать себя. Оба безграничны и следуют внутреннему хаосу. Не знают покоя и не умеют обсуждать проблемы. В этом и была загвоздка. Они не слушают друг друга.       Макаров немного остыл, наверное лишь потому-что находился в легком шоковом состоянии. Но он не стал спорить и выполняя приказ, вышел из автомобиля. На улице неприятно холодно, что было крайне свойственно атмосфере разговора. Все события сегодняшнего дня медленно складывались в раздражающем, но необходимом разговоре. — Я не понимаю, в чем твоя проблема? Что у тебя вообще в голове творится? Просто объясни блять —Голос Кирилла отдавал легкой хрипотцой. Улица поглощала половину звука, город шумел и заглушал его накал. — Ты сейчас нас чуть не прикончил! А если бы на трассе машины другие были? Ты просто невыносимый! Думай, хоть раз головой. Что вообще с тобой происходит? —Да какая тебе разница? Тебе не впервой выкручиваться из ситуаций с авариями. Заплатил бы, а сам отделался парой ссадин. Просто оставь меня наконец! Я попросил просто закрыть ебучее окно! Ты сам не лучше меня, псих… Меня просто рвет от всего связанного с тобой. Проблема в тебе. В нашем самолюбивом Гречкине. Ты все меняешь только в худшую сторону. Подстраиваешь под себя. Ты не центр земли, не все в этом мире вертится вокруг тебя! Подумай, хоть раз о других. Довольно этого контроля в чужих жизнях! Ты их только портишь — Леша обошел машину, вставая перед слепящими фарами и глядя прямо на стоящего напротив Кирилла. Боль, вперемешку со злостью и усталостью, выливалась в контрастном коктейле чувств. Леша не совсем понимал, что говорит. Да и что делает. Юноша догадывался, что пожалеет о своих словах. Он просто говорил то, что считал необходимым. Необходимым, чтобы разрушить все это. —Я-то псих? Ты полностью свихнулся, Макаров. Утром ты ведешь себя адекватно, а к вечеру вытворяешь всякую хуйню. Что с тобой творится? Я не могу тебя понять. Просто блять не могу. Объясни хоть часть того, что у тебя в голове. О чем ты думаешь? Пусти меня в свой мир. Дай узнать себя. Я из кожи вон лезу, чтобы хоть чуточку тебе угодить! А ты как на ебучих качелях. Я сам запутался к чертям собачьим! — Кирилл сделал шаг вперед разводя руками —А меня ты не спрашивал, хочу ли я впускать тебя? Хочу ли я твоего внимания и заботы? Хочу ли я быть с тобой? Хочу ли я, чтобы ты узнавал меня? В том и дело, Кирилл! Ты никогда не спрашиваешь других. Ты вынуждаешь их, потому что делаешь всегда по своему. Потому что все должно быть по твоему. Но это не так. Я так устал. Ты и часть моей боли не поймешь. Ты не способен меня понять. Это невозможно. Я лишь прошу отпустить меня. Я не понимаю, что происходит между нами. И честно, не хочу понимать. Чего же ты от меня хочешь? Перестань делать все как заблагорассудиться лишь тебе. Ты никогда не думаешь чего хотят другие. Тебе плевать на всех кроме себя. Я не хочу…       Но он не успел договорить. Фары своими лучами освещали темные силуэты. Одинокие машины, лишь иногда проезжали мимо, быстро шумя и нагоняя потоки воздуха в сторону парней. Ветер холодно бил в спину, заставляя пошатываться от напряжения. Волосы развивались. В горле жгло от злости и сорванного голоса. В груди переполняло кислотой, тело знобило. Кожа была раскалена горячей, вся кроме пальцев. Лицо обжигала морозная свежесть. Гречкин не выдержал первым.       Приходилось щурить глаза от яркого света. Через него виднелась каждая пылинка в воздухе. Единственный свет в ближайших десятках метров на этой темной дороге. Блики переменчиво сверкали по блестящему капоту. Этот вечер хотелось закончить как можно скорее, но он, словно на зло, длился вечность. Долгие и невыносимые часы этого дня пробрались до самых костей. В глазах слегка мутнело, а ноги уже почти не держали. Сил не хватало, но Макаров не подавал виду. Адреналин заглушал все. Абсолютно. Все слабости и переживания. Все уязвимые места.       А Леша лишь продолжал врать. Врать, что не знает о том, что чувствует. Врать, что их связь не приносит ему боль. И врать, что их связь не приносит незабываемую радость. Леша знал, что чувствует. Догадывался, что в стремлении быть рядом — есть какой-то подвох. Они оба кажется знали это. Чувствовали, что что-то инородное зарождалось под коркой. И Леша боялся этого, ведь он обычный человек. Ему свойственно испытывать чувства, и наверное, свойственно вечно отрекаться от них. Ведь по другому было бы слишком просто. А Кирилл просто хотел ответа, который никогда не получит от Макарова. Но кажется его ответ и не имел значения. В этом и был весь Гречкин. Он всегда получает то, что хочет.       Он не ждал. Терпения не хватало. И вмиг только холодные руки на трепетной, горячей коже имели значение. Ведь именно их не хватало больше всего. Не хватало до мерзкого отторжения. Не хватало до дрожи в ногах и настоящего трепета в сердце. Ему понадобилось всего четыре шага. Четыре чертовых шага, чтобы быть так близко. Шаги, которые он не должен был совершать. Никогда. Но Леша не успел это остановить. Не успел отстраниться, когда было время и шанс. Чужие руки скользнули по подбородку и остановились на худых скулах. Мягкая пылающая кожа под пальцами. Его движения были ласковыми, шелковыми. Горький аромат накрыл с головой. Любимый запах так близко. И не только запах. Тепло тел сомкнулось в горьком поцелуе. Требовательном. Желанном. Болезненном.       Ему хотелось быть рядом. Близко, очень близко. Касаться дрожащего тела в этом мимолетном моменте. Первом и последнем моменте. Его губы, тело, запах — все, от чего не хотелось отрываться. Леша не мог отвергнуть его сейчас. В эту минуту не мог. Он наслаждался этой болью. Юноша сжал ткань на его груди, оттягивая ее вниз и притягивая парня к себе. Еще ближе. Макаров поднялся вверх по его шее, запуская пальцы в волосы. Такой неосторожный поступок, совершенно безрассудный, основанный лишь на глупых эмоциях. Поцеловать его сейчас, вот так, игнорируя все вокруг.       Кирилл не мог сдерживаться. Он был раскрепощен и слаб. Уязвим и легок. Мягок и заботлив. Но его губы вновь страстно возвращались к Леше. К сладким и манящим устам. Накрывал их в пьянящем поцелуе. Он крепко держал его талию, запуская некоторые пальцы под футболку и касаясь, настойчиво желающей его, кожи.       Этого так не хватало. Сильнее наркотика, их притягивало, жадно напитываясь энергией друг друга. И вот слегка отстраняясь, Леша немного запыхавшись, делает вдох ртом. Осталась самая болезненная часть. Неизбежная. Юноша отступил. Делая несколько шагов назад, он оставляет Кирилла наедине со своими чувствами. —Не смей. Не смей касаться меня больше. Только попробуй дотронуться. Ты не имеешь на это права. Я не давал его тебе. Думаешь, что-то изменится? Нихера. Все это… Не меняет ситуацию. Ты сам знаешь почему. Я устал притворяться, что у тебя есть хоть какой-то шанс. Устал играть в твои игры. Ты лишь ухудшаешь все — Тихо, сдавленным голосом, произнес Леша, не смотря в глаза Кирилла. В его словах больше не было раздражения, лишь монотонность и разочарованность. Разочарованность в себе. Он не хотел увидеть в взгляде парня хоть что-то похожее на чувства. Ненавидеть его было гораздо проще. Кирилл уязвим, а значит бить надо именно сейчас. Сделать ему по-настоящему больно. Правда и самому остаться ни с чем. Но юноша считал это заслуженным поступком. Юноша думал, что он итак пуст. Тогда почему так больно? Больно оставлять его. —Ты просто уйдешь? Вот так? Думаешь, что это твое правильное решение? Пожалуйста. Это твой выбор. И я не стану осуждать тебя. Я пытаюсь исправить ошибки. Знаю, что есть та, которую исправить я не смогу никогда. Но я пытаюсь изменить все действиями, а не пустыми словами. Я не прошу меня прощать. Это лишь твое решение. И если ты оставишь все вот так — я тоже пойму. Но я лишь прошу тебя остаться. Не ради меня, а ради себя. Просто подумай над этим и сделай выбор — Гречкин не подходил ближе. Он держал дистанцию. Замер на одном месте в одинокой тишине пустых дорог. Таким Леша ещё его не видел. Таким встревоженным. Макаров ударил в нужное место и в нужный момент. Он точно знал это. Ведь сам чувствовал. —Мне нужно время. Поговорим потом. Я устал. Заселюсь в ближайший отель. Поезжай в особняк. Я хочу побыть один. — Макаров скрестил руки и тяжело дыша, отшагнул еще дальше. —Давай хотя бы я подвезу. Позволь же… —Нет. Я дойду сам. Идти недалеко. — Прервал его юноша. В голове остались недосказанные слова — «Я не вынесу и 5-ти минут с тобой. Мне правда жаль».       Леша был холоден. Кирилл догадался, что это была своеобразная месть. Он обжегся об этот холод, но принял это как должное. За короткое время он понял, что не способен обидеть его. Не способен смотреть, как тот переживает. Не даст ему плакать и постарается уберечь от всех проблем. Но что, если все его проблемы это он сам? Он поступит также. Оградив его от боли и страданий. Даже, если все мысли только о нем. Он сделает все ради него одного. Уйдет, если тот попросит. Кирилл получает все, что захочет, кроме одного. Леша ласковое исключение. Он особенный в скудной жизни Гречкина.

***

      Звезды светили ярче, чем обычно. В ночном небе, среди дымчатых облаков, сверкал холодный полумесяц. Леше так больно. Чертовски больно. Зубы нервно клацали друг о друга из-за подрагивающей челюсти. Тело изредка пропускало судороги. Это было даже не от холода. Хотелось покончить с этим навсегда. Покончить с собой, с этой глупой историей. Машина Гречкина давно пропала из виду. Макаров брел по тротуару уже минут 20 с лишним. Ноги болели, но это не имело смысла. Болело все. Какая уже разница. Леша так сильно устал. Вымотался во всех смыслах. Он просто хотел домой. Но у него не было дома. Уже давно его нет. Юноша слишком много потерял за такой короткий срок. Ему нужно отдохнуть. Выпасть из этой бесконечной петли ужаса хотя бы на сутки.       Макаров засунул руки в забытую Кириллом кофту. От нее все еще пахло им. Легким и незабываемым запахом. В голове прокручивались воспоминания и былые ощущения. Как один человек может приносить столько эмоций? Настолько разных. Это кажется невозможным. На губах еще чувствовался требовательный поцелуй. И ни капли омерзения в ответ. Он был одним, чью подобную близость мог желать Леша.       До этого, он особо не думал своей ориентации. Наверное раньше он просто не задумывался, что ему может нравиться кто-то помимо женского пола. Гречкин даже здесь выделился. Но мысли никак не покидал тот неудачный опыт. Это огромная травма, которую невозможно легко заглушить чем-то. Чертово насилие не проходит со временем. Леше все также неприятны чужие прикосновения, особенно мужские. Но он не испытал такого к Кириллу. Он ответил ему. От этого еще страшнее. Но теперь Леша не подпустит его ближе. Не сможет, даже если очень сильно хочет.       Юноша добрел до какого-то района, наконец выходя с шоссе. Недолго побродив между зданий, он зашел в первый попавшийся отель. Это была определенно не та роскошь, в которой он проснулся утром, но жаловаться бессмысленно. Макаров довольствовался тем, что было. Ведь крыша над головой и теплая постель — уже прекрасно. Леше нужно хорошо выспаться и подготовить себя. Подготовиться к выбору, кажется, всей его жизни. Настроить себя.