Защити меня от людей

      Она зажгла лампу и устало откинулась на стул. Глаза забегали по написанному. Почерк просто ужасен, Эрвин даже не посмотрит и отошлёт сразу переделывать. Рука испачкана в чернилах, из-за чего на листе остаются ещё и грязные разводы. Часть бумаг на полу из-за того, что окно открыто нараспашку. Становится холодно и она непроизвольно ёжится. Вместе с этим издаёт громкий вздох и тихо матерится.       — Ханджи.       Женщина дёргается и листы рассыпаются. Лилиан окидывает её каким-то пустым взглядом с каплей сочувствия. Бесшумно проходит в глубину комнаты, переступая через рассыпанные документы с какой-то невероятной легкостью.       — Я стучала три раза, — ставит перед ней тарелки с остывшим ужином и начинает собирать бумаги. Движения подруги напоминают Зое танец. Всё слишком тихо, плавно и легко. Пугает где-то на уровне интуиции. Внутренний зверь встаёт на дыбы, когда Лили оказывается рядом. Хищник, — кричит сознание. Её внешняя безоружность кажется ей фальшивой.       — Неужели Эрвин напомнил? – слегка прищуривается.       — Ага.       Надо же, как легко врёт. Но, наверное, поэтому она ей так симпатизирует. Да, холод, пессимизм и острый язык – всё это отталкивало. Но неумелые попытки скрыть за всем этим свою заботу и привязанность притягивали намного сильнее. Раньше стоять с ней рядом казалось опасным – сейчас чувствуется облегчение и чувство своеобразной защищённости. Как рядом с Майком и Эрвином. Губы Ханджи расползаются в улыбке. Она лично провожала Смита с утра из штаба. Мечтательно прикрывает глаза. Перед тем, как выехать за ограждение, он прижал её руку к губам и сказал, что завтра будет уже снова здесь. И как до этого дошло? Их отношения напоминали ей ириски, которыми её как-то раз угостили в Орвуде. Тягучие, липкие и сладкие. Всё началось, когда Эрвин начал разрешать ей задерживаться в его кабинете, слушал её теории и даже поддерживал разговор. А потом эти лёгкие прикосновения. Они были почти невесомыми, даже нереальными. И всё тянулось медленно-медленно. Уже месяца три такого времяпрепровождения и всего один поцелуй в щёку. Хотя можно было это понять. Страх привязанности был выше всех чувств. Сегодня они живы здесь, завтра — трупы за стеной.       — Помочь?       — А?       — Отчёты?       — А… да-да, — взгляд так и не удалось сфокусировать. Всё тело словно залило свинцом, и медленно тянуло в сон. Казалось, ложка выпадет из рук.       И всё-таки это было восхитительно. Ей через пару лет тридцатник, а гормоны играют, как у подростка. И весь этот трепет, чёрт бы побрал. Снова окунается в воспоминания. Так тянутся два долгих часа, пока кто-то не влетает в её кабинет, открывая дверь с ноги. Хотя "кто-то" — неправильно сказано. Очевидно, что это Ривай. Его лицо выражает откровенную злобу. Только этого не хватало. Ханджи рассеянно поправляет очки и моргает, стараясь выйти из состояния полудрёмы.       — Как я должен это читать, скажи мне, отродье? – он кидает ей кипу бумажек. – Это не официальный документ, а нечитаемые каракули.       Его голос спокойный и уставший. Последний месяц был крайне тяжёлым, а тут ещё до полуночи разбирать каждое слово. Зое глупо улыбается, перебирая в голове способы спасти свою задницу.       — Через час принесу тебе исправленные, — раздаётся голос откуда-то из глубины комнаты. Лили забирает бумаги из рук и возвращается на своё место. Мужчина отмечает, что даже не заметил её, когда зашёл.       — Ни минутой позже, — отчеканивает Аккерман и скрывается за дверью под облегчённый вздох Ханджи.

***

      Лили кидает взгляд на часы, осторожно потягиваясь. Стрелка движется к часу ночи, и у неё ещё 20 свободных минут. Ханджи мирно сопит на стуле рядом с пустыми тарелками. И как она только не оказалась лицом в одной из них? Понимая, что силёнок дотащить Зое до кровати у неё просто нет, накрывает пледом и покидает её обитель. По привычке отсчитывает шаги до кухни, хотя и так знает – ровно восемьдесят три, если не наступать на продавленную ступень – восемьдесят два. Странно, но чайник ещё горячий. Снимает сапоги и встаёт на стул, пытаясь достать посуду. Тот опасно покачивается. Но две белые чашки уже на столе. Лили внимательно осматривает кухню и, не увидев ни одной живой души, снимает перчатку и лезет в карман. Запах мяты приятно заполняет пространство. Десять минут, а значит, нужно поспешить.       Мысок сапога несколько раз касается двери, отбивая незатейливый ритм.       — Войдите, — глухо раздаётся с той стороны.       Надавив на ручку локтём, проскальзывает внутрь. Каким-то причудливым образом снимает сапоги, ставит кружки и кладёт документы на стол, а потом садится напротив. Все эти действия сопровождаются удивлённым взглядом.       — Фрайлигенд, — ей кажется, она передёргивается от собственной фамилии, настолько грубо она звучит. — Ты тут решила посиделки устроить?       — Типа того, — видимо, её компания совсем ему не нужна: Леви в принципе никто не нужен. Но и Лили не имеет особого желания лезть к нему. – Тут просто нужно разобраться с этим, — тыкает в листы.       — А чай?       — Чай, — повторяет она, — Чай собиралась делать только себе, но говорят, такой эгоизм неприемлем.       — И кто же так говорит?       Шарли — проскакивает шальная мысль, и ей приходиться прикусить язык, чтобы не озвучить её. Леви кажется, что буквально на секунду в этих глазах застыл непомерный ужас, или ему показалось?       — Ханджи, — слово вырывается изо рта сиплыми звуками, и она делает глоток, чтобы исправить это.       — Ясно.       На этом разговор прерывается. Девушка лишь подаёт нужную бумагу, иногда что-то подписывая. Буквы ровные и одинаковые, в глазах рябит от идентичных крючков. Ветер гуляет по комнате. Очередной порыв, и окно громко хлопает, нарушая спокойствие. Лили подаёт последнюю страницу, и они по очереди расписываются. Делает глоток из кружки и понимает, что чай давно остыл.       — С чем был чай?       Она застывает у открытой двери.       — С мятой, — выходит и всё-таки добавляет, — доброй ночи.       Ответом ей служит молчание.

***

      — Я надеюсь, операция пройдёт успешно, король знает, на что ведёт своих подданных.       — Несомненно, — медленно кивает, одаривая полуулыбкой верховного главнокомандующего.       — Предоставьте мне списки через неделю.       — Так точно, — отдаёт честь, глухой стук о грудь кажется слишком громким в такой тишине.       — И… Смит, — Закклай рассматривает стену, словно обдумывая дальнейшую реплику. – В честь операции состоится бал в Митре, мне нужно шесть человек, уж больно знать хочет увидеть, кто там сражается за человечество.       — Будет сделано, — он поскорее хочет покинуть комнату и уже поворачивается к двери, показывая, что диалог закончен.       — Я пришлю именные приглашения.       Эрвин кивает, скрывается за дверью и громко выдыхает. Бросает кучеру короткое: «В штаб» и позволяет себе прикрыть глаза. Он знал, что цель окупает средства, если она стоящая. Знал, что будет непросто и что кто-то да попытается вставить им палки в колёса. Но отправить на неминуемую СМЕРТЬ пятьдесят человек личного состава казалось просто абсурдным. И, стоя там, он кивал, мол, конечно, это правильное решение. Они только начали восстанавливаться после падения Марии, чудом спаслись от расформирования. Сейчас их буквально сто пятьдесят разведчиков. С губ срывается отчаянный рык.       — Мы же просто… хотели свободы, — шепчет почти неслышно, сжимая нашивку на плече.       Он приедет, рано утром попросит капитана каждого отряда указать солдат с самыми плохими навыками, а под вечер соберёт круг приближённых, впервые достав бутылку крепкого виски.       Леви словно чувствовал нервозность Эрвина, который собрал их ближе к вечеру, предупредив, что это надолго. Он спокойно сидел на диванчике, периодически отхлёбывая из чашки. Ханджи наоборот, словно не чувствовала напряжённости, или же пыталась отвлечь мужчин и нагружала их информацией о последнем исследовании. За дверью послышались грузные шаги, и Майк занял место рядом с Зое, отчего-то принюхиваясь.       — Лил уже идёт? — спросила она, поворачивая голову в его сторону.       — Да, её траву за версту учуять можно.       — И у этой травы прекрасный запах, — девушка тихо проходит и садится на свободное место рядом с Леви.       Эрвин прокашливается, привлекая внимание всех четверых.       — Я был у верховного главнокомандующего, — он останавливается и осматривает каждого. — Поступил приказ отправить в экспедицию по отвоеванию стены Марии пятьдесят человек из нашего состава, — сложно досказать эту фразу и он делает вдох. – Они отправятся к Шиганшине вместе с двумястами пятьюдесятью тысячами гражданских. Мне нужно составить списки на основе того, что написали капитаны.       Слышно, как гулко часы отбивают секунду за секундой. К Ханджи наконец возвращается способность говорить, и она задаёт вопрос:       — Ты хочешь, чтобы мы помогли составить тебе этот отряд, идущих на смерть?       Она снимает очки, из-за чего видно её полные отчаяния глаза. Смит решительно кивает и ставит стакан, наливая туда пойло из мутно-зелёной бутылки. Зое смахивает слёзы с уголков глаз, ставит ещё два стакана по просьбе Захариуса. Леви, кажется, льёт прямо в чай. Эрвин кладёт первый чистый лист, обмакивая в чернильницу кончик пера.       — Пиши, — голос тихий и резкий, Смит заносит перо, — пиши туда моё имя.       Уродливая капля тёмно-синего оттенка расползается по листу.       — Нет.       — Мне нечего терять. Пиши, или я сделаю это сама.       Лили дёргается в его сторону, но воздух резко вышибает из лёгких. Чашка со звоном разбивается.       — Ты совсем безмозглая? – Леви почти шепчет, но она всё равно чувствует, как её лица касается рваное дыхание. – Смысл в том, чтобы отдать самых паршивых солдат в глотку титанам. Ты в их число не входишь, но при этом смеешь думать, что это тупое самопожертвование будет иметь смысл. Чёртова эгоистка.       Её потряхивает. То ли от рук, которые держат её за грудки, то ли из-за того, что это навевает воспоминания.       — Здесь всем тяжело, и только ты позволяешь себе такую жалкую выходку. Руки в крови пачкать не хочешь?       И тут её всё-таки дёргает. Мерзкие картины всплывают в сознании, мешая трезво мыслить. Бросает на него такой взгляд, что брови ползут вверх и она резко поднимает руки прямо перед его лицом.       — Они уже запачканы, — лицо искажается оскалом.       И Леви знает, что это правда. Молча отпускает её и вновь принимает совершенно равнодушный вид. Эрвин раздаёт списки и под диктовку записывает имена всех нужных людей. В конце размещаются четыре подписи. Все немного кривые, словно трясущиеся. В кабинете противно душно, и пахнет крепким алкоголем.       — Мы должны присутствовать на балу в Митре в честь этого события.       Ханджи начинает материться и сильно жестикулировать. Словно это поможет. Но все знают, что нет, и все, кроме неё покидают помещение по очереди, отдавая честь. Кажется, это неуместно. Майк, немного пошатываясь, идёт на улицу. Леви чётким шагом направляется к кухне по личным соображениям. Лили несётся в душевые. Срывает перчатки и смотрит на свои руки. Руки в крови пачкать не хочешь? Её нещадно выворачивает с какими-то громкими хрипами. Во рту привкус желчи и почему-то железа. Прикусила губу. Пачкает лицо и волосы. Моется ледяной водой и усердно трёт тело. Разве это поможет отмыться от грехов? Закашливается водой. Зубы стучат слишком громко. Заворачивается в полотенце и смотрит в зеркало. Кажется, снова хочется блевать. Сдерживается и быстрее одевается, бегом покидая это место. Сапоги мигом отлетают в разные углы комнаты. Снимает перчатки и хватается за карандаш. Быстрее, нужно быстрее. Заставляет мозг максимально включиться в работу. И она рисует. Рисует без остановки. Оживляя в памяти все лица, что может вспомнить. Лица, лица, лица. Их всё больше. Такие разные. Куча живых глаз бегают туда-сюда. Карандаш скачет в разные стороны, вырисовывая очертания. Светлые волосы, большие радостные глаза. Лицо искажается гримасой боли. Лили отшвыривает тетрадь.       — Шарли, — губы открываются в беззвучном крике. В полумраке комнаты она без сил падает на кровать, считая в унисон с секундной стрелкой. Веки тяжелеют. Тихо поёт, не в силах уснуть.

У изголовья сердце уловит вкрадчивый шаг…

Я слышу рокот ангельской крови в своих ушах.

Лицом в ладони, в славе Господней – так горячо…

Я слышу трепет маховых крыльев за своим плечом.

      Она не верит в Бога. Никогда не верила. Но от этой песни становится спокойно, и она проваливается в безмятежный сон на долгих три часа.