Оберег

      Чем дальше уходили в лес, тем менее устрашающим он выглядел. Да, он был мрачен, дремуч, кое-где подчас непроходим, но не так страшен, как рисовали жители деревеньки у его границ. Вскоре воины перестали молчать — голоса их поначалу звучали едва не застенчиво, как впервые в гостях, затем всё громче. Владимир молча наблюдал, не теряя бдительности — в войске всё, что угодно, может приключиться, и глупые страхи местных здесь ни при чём.       — Тишь такая, — Лён поравнялся с ним, вдыхая свежий запах леса полной грудью. — Прямо царство спокойствия. Думается мне, жить здесь тебе бы понравилось.       Владимир хмыкнул согласно — и впрямь, если бы был здесь у него домик… До слов Лёна он об этом не задумывался, но лес ему нравился. Может, подкупила его умная лисица, показавшая дорогу; может, тишина и впрямь, как любили про него говорить, была его единственной подругой; может, лесные массивы обладали в его глазах дикой, первозданной, ни с чем не сравнимой красотой. Причин Владимир не знал, да и разбираться не очень-то хотел. Просто здесь ему нравилось — и Лён, по своей давней привычке, заметил это раньше него самого.       В глубокой чаще замерла олениха и уставилась на незваных гостей в испуге. Кто-то из войска потянулся за луком, но Владимир осадил его — и мальчишка с еле скрытым недовольством убрал руки. Животное, понаблюдав за ними, скрылось стремительно, как появилось. Лён проводил её взглядом, Владимир уже смотрел вперёд — на дорогу, то расширяющуюся, то сужающуюся, то вовсе пропадавшую из виду. Чем глубже заходили в леc, тем меньше каменного крошева виднелось под ногами; границы дороги становились незаметнее, и не ровен час можно было свернуть с истинного пути и заплутать. Лес обступал войско со всех сторон, и шептал, шептал, шептал никому не ведомые слова и обещания. Пахло елью, смолой, листьями, болотом, речкой. Пахло мёдом и цветами, пахло травой и пылью, поднимаемой конскими копытами с земли. Мелкие грызуны на ветках юрко бегали туда-сюда и тоже смотрели. Сотни и сотни маленьких глазок наблюдали за ним, Владимиром, и за всей ватагой незнакомцев, которых он осмелился сюда привести.       Лён от скуки развалился в седле и уже к полудню начал сочинительствовать. То про Ольгу свою стихи складывал, то принимался писать черновик книги, размахивая пером направо и налево, и бормотанием своим вдохновенным только мешая. Владимир всё хотел от него отвязаться, да не мог, слишком уж настойчив был менестрель. Приходилось терпеть добрую часть пути и ждать, пока запас слов у него не окончится.       — Что за красавица — до поясу коса, — декламировал Лён уже придуманные стихи, — сладки уста, как мёд, и нежны груди…       Владимир только ухмыльнулся. А что ещё остаётся воинам делать в мужском обществе — лишь слушать о красавицах чужих, настоящих или выдуманных, или скучать по своим, оставленным дома с детишками, или родичами… У него самого такой красы не было, и скучать приходилось разве что по верному псу, оставленному в княжеской псарне. В собственном доме в столице бы оставил, да только присматривать за ним там было бы некому…       И даже в родной деревеньке уже родственников не осталось.       Да что толку вспоминать — нужно идти вперёд.       Вышли они на поляну — деревья расступились немного, уже не так наседая на головы путников. Высокая трава пестрила разноцветьем трав и цветов, опыляемых пчёлами, не сомкнутые до конца ветви деревьев открывали путь солнцу — из приятного лесного сумрака вышли они в широкую светлую «комнату», и Владимир, увидев неподалёку разливающийся ручей, остановился и вскинул руку.       — Привал!       Радостный ропот пронёсся по войску, и каждый начал останавливаться. Кто-то водил лошадей к водопою, кто-то сам набирал воды, кто-то уходил по нужде в заросли кустов. Заворчали десятки животов, и общим решением было развести огонь. Припасов еды с собой хватило бы надолго, охотиться не было нужды — но Владимир видел, у многих всё же чесались руки. Кто не захотел бы себе шкуру волка, а любимой — шубку с лисьим мехом? Да ещё добытые в Ведьмином лесу? Слухи о неприступности Ведьминого леса простирались по всей стране, и не было жителя, какой не слышал бы хоть одну легенду об этом месте. Владимир, сидя на старом пне, на возвышении, чтобы видеть всё войско, глядел по сторонам и убеждался, что слухи — вещь ненадёжная.       Лес как лес. Мрачный, слишком тихий для человека, слишком дикий и дремучий — но всё же обычный лес. Ни русалок не попадалось на берегах реки и болота, ни страшного лешего, хранителя чащоб, ни ведьмы, ни другой нечестивой заразы. Простое, как и многие, обиталище богов — чистое, не осквернённое человечьей рукою, и оттого притягательное.       — Ой, смотри, — Лён, вальяжно раскинувшийся в траве возле юной берёзки, указал куда-то рукой. Владимир, оторвав взгляд от безоблачного неба где-то над тонкими, словно руки, ветвями, посмотрел туда. Возгласы воинов до него донеслись будто не сразу, и с приближением незваной гостьи становились всё громче, отчётливее.       — Лисица, лисица, глянь!       — Вождь, уж не та ли, что тебе дорогу показала?       — Гляди, прямо к нему идёт, к вождю!       И впрямь — к Владимиру шла. Выскользнула из тени леса, вышагивала неслышно, спокойно и царственно между сидящими мужчинами, и каждый смотрел на неё, как на какое чудо. А она — прямо в глаза Владимиру, умная мордочка склонилась приветственно, и он не удержался от улыбки и почтительного кивка. Это и впрямь была та самая лисица, указавшая путь сюда.       — А вы ему не верили, олухи, — Лён ухмыльнулся, наблюдая за лисой, остановившейся подле Владимира. — Наш воевода никогда не врёт и не бредит.       Владимир оторвал кусок мяса и бросил. Пожалуй, слишком высоко — но лиса, угадав манёвр, подпрыгнула с изяществом кошки и поймала угощение зубами. Сомкнулись челюсти на прожаренной, истекающей соком плоти — и плутовка сразу скрылась вместе с угощением. Мелькнул рыжий хвост меж деревьями, и будто её и не было. Воины, смеясь, переглядывались. Бывают же чудеса!       Владимир с лёгкой улыбкой смотрел вслед лисице и отчего-то знал, что она не ушла слишком далеко.

***

      — Ты — русалка?       Голос звучал недоверчиво. Девчонка обернулась на него, глядя, как на дурака. Он и чувствовал себя дураком — покраснел до корней волос, лицо жгло солнечным огнём. Ну почему перед ней он всегда выставлял себя идиотом?       — Если я русалка, то ты тогда — великий князь, — ответила она, проводя рукой по волнистым волосам.       Владимир огляделся. Кроме них на берегу реки никого не было. Здесь, в зарослях камыша, среди склоняющихся к воде ветвей, скрытый от сторонних глаз, он собирался провести время один, с самим собой. Но эта девчонка из деревни на той стороне реки возникла вдруг, как из воздуха. Вот и стояли здесь молча — Владимир не знал, куда себя деть, а она вела себя так, словно кроме неё тут никто не стоял, мучительно краснея.       — Ты вообще что тут делаешь? — он постарался придать голосу недовольства.       Девчонка оглянулась. Белое платьице с вышивкой в цветочек игриво трепал ветер. Волосы не были заплетены в косу — буйными волнами трепетали на ветру, и ей постоянно приходилось их поправлять. Длиной они были до пояса. Владимир не видал такой гривы ни у одной девчонки в своей деревне.       — Гуляю, — ответила она неохотно. Босые ноги стояли по щиколотку в воде. Рукой она придерживала подол платья, чтобы не намок. — А тебе что за дело?       Он пожал плечами.       — Вообще, это моё место.       — Ну, было твоё, стало общее.       Её ровный, надменный тон его разозлил.       — У тебя своих мест нет? Иди отсюда, пока я тебя в воду не столкнул.       Она зевнула с крайне скучающим видом.       — Ты ж девчонок не бьёшь. И в воду не толкаешь. Так что не угрожай, коли не собираешься угрозы исполнять.       Владимир кипел от злости. Чёрт с ней! Пусть здесь остаётся, коли ей надо — ему вообще плевать. Он уселся на широкую ветвь дерева у воды, спиной откинулся на ствол. Ногу свесил вниз — пальцы почти касались прохладной поверхности. Девочка отвернулась. Подхватила камешек с земли, подбросила в воздух пару раз.       Мелкая росточком, тонкая, как веточка — а гонору сколько! Виделись два раза всего, а вела себя так, словно он ей слуга был или вовсе раб. Владимир наблюдал за ней, и злость понемногу успокаивалась, но до конца не гасла — он ей не позволял. Хотел поначалу общаться с этой рыжей по-человечески, но коли не понимает — боги с ней.       Девочка бросила камень. Отскочил он от поверхности воды раз пять, блинчики создавая, да скрылся в прозрачной толще. Столь прозрачной, что даже отсюда, с берега, видно было, как он уходил на дно. Рыжая взяла ещё камень. Подкинула в воздух пару раз и бросила. Блинчиков стало семь.       — Ты всегда такой молчун? — спросила она вдруг, покидав ещё несколько камешков. Владимир, наблюдая за ней сквозь дневную дрёму, встрепенулся вдруг. Раздражение окатило волной.       — С врединами не люблю разговаривать, — буркнул он, нахохлившись, сложив руки на груди. Рыжая вдруг рассмеялась.       — Я — и вредина? Да ты ещё моих подружек не видал — те-то всем врединам вредины.       — Хуже, чем ты, вредин не встречал.       Она вновь обернулась. Камешек, плоский, как блин, подскакивал в ладони — вверх и вниз, вверх и вниз.       Волосы её отчего-то притягивали взгляд. Никогда Владимир ещё не видел такой густой, яркой, медово-огненной рыжины.       — Неудивительно, что у тебя друзей нет. С таким грубияном никто общаться не захочет.       Владимир от неожиданности едва не свалился с ветки прямо в реку. Чуял нутром — ей бы это понравилось. Щёки отчего-то вспыхнули, сердце болезненно забилось. И она-то ему говорит, что с ним общаться невозможно!       — А с чего ты взяла, что у меня друзей нет? — спросил он с вызовом. — Есть — уж намного лучше, чем у тебя.       — Ври больше, — спокойная, как вода в озере, она продолжила бросать камешки, совсем не глядя на него. Владимир нахмурился — ох и не нравилась она ему!       Но волосы у неё были красивые — и ей он этого, конечно, никогда не скажет. Вот почему за русалку её принял — только у них, он слышал, космы отрастали едва не до пят, и сияли, когда выходили они ночами из реки, и видно было в лунном свете, как стекала по ним вода. Каждому, кто на них посмотрит, суждено очароваться смертельной красотой и вслед за нею пойти на речное дно. Владимир русалок никогда не видел, но ночами возле реки не околачивался — мало ли что.       — Тебя хоть как зовут? — спросил он будто безразлично, изо всех сил скрывая интерес. Рыжая кинула взгляд через плечо. Мелкая и тонкая, как веточка, и столько силы во взгляде, как у взрослой. Вряд ли ей было больше десяти, но выглядела она и того мельче.       — Как-то зовут. А тебе что за дело до моего имени?       — Не хочешь, не говори, — буркнул Владимир раздражённо. Что за привычка у неё — пудрить мозги да от ответов уходить? По-людски ответить, что ли, не может?       — Ты уж мне тогда своё имя скажи.       — Ещё чего! — он снова сложил руки, откинувшись спиной на дерево. Она почему-то рассмеялась — ну и чудачка.       Так и просидел он на дереве, безмолвно наблюдая за тем, как она кидала камешки в воду. Ни он не сказал ни слова, ни она. Выйдя из воды в конце концов, она ушла первой — окинула его смешливым взглядом, улыбнулась самодовольно и, перебросив волосы на спину, ушла. Владимир глядел на то место, где она стояла, хотя очень хотел ещё раз поглядеть на медовый водопад волос, отчего-то боясь, что никогда больше его не увидит.       Он так и не узнал её имени. Как она не узнала его.

***

      — Вождь! Вождь! — один из воинов растолкал его среди ночи. Владимир раскрыл глаза и сел, всматриваясь в темноту.       — Что? Что такое?       Войско спало — поднимался в ночной воздух дружный храп, однако лес издавал звуки более громкие: щебетали птицы, квакали лягушки, стрекотали сверчки, и неизменно шумела листва над головой. Стоило поднять взгляд — и открывался взору кусок чёрного полотна неба, покрытый сплошь самоцветами звёзд. Парень, разбудивший его, был из новобранцев, оставленных возле костра на ночной караул — глаза в лунном свете казались чёрными колодцами, бледное лицо походило на испуганную маску.       — Там, в лесу, вождь… кажется, медведь! Как пить дать, медведь!       Владимир всмотрелся в лес, вслушался — ничего и никого.       — С чего ты взял?       — Там, в чаще, кто-то рычал… и ещё, кажись, дерево драл!       Владимир поднялся с земли, подхватил ножны с мечом.       — Ну-ка, покажи.       Парень явно не испытывал большой охоты идти во тьму, но повёл его мимо валявшихся в объятиях сна воинов. Если бы рёв был громкий, кто-то бы точно проснулся. Может, впечатлительному юнцу просто показалось, но проверить стоило. Владимир остановился на границе поляны, на краю света и непроглядной тени, всматриваясь в абсолютный мрак, слушая тишину. Парень позади едва дышал, тоже вглядываясь туда, где только что видел «медведя». Но там никого не было.       Владимир вступил во тьму, держа наготове меч. Против медведя с таким идти опасно, лучше, конечно, арбалет или лук со стрелами… но выбора особо не было. Ухнула сова, каркнул ворон, но ни рычания, ни скрежета громадных когтей по древесной коре не слышалось. Ни шевеления кустов, ни рёва, ни увесистых шагов. Ничего.       Владимир обошёл их привал по кругу, держа меч наготове, а юнец всё следовал за ним, достав и свой. Ничего и никого. Ни следа присутствия медведя или какого другого зверя. Ночь была спокойна и тиха.       — Ты ложись, — сказал он парню, пряча меч обратно в ножны. — Караул пусть несёт следующий. Если вдруг что случится, быстро будите меня.       Сон к нему сначала не шёл — в ночной тиши он ожидал услышать медвежий рёв, почуять запах опасности… но потом его снова унесло в иное царство, царство давних, забытых воспоминаний, мест и картин, виденных им и вымышленных, искажённых знакомых мест. Здесь, в лесу, его сны стали краше, спокойнее, крепче — будто кто стерёг рядом, отгоняя дурные видения. Несколько дней они шли, и каждую ночь ему снилось что-то хорошее, доброе, и он, о чудо, высыпался — роскошь, какой не мог себе позволить даже в более мирные времена.       Наутро кто-то нашёл следы медведя — примята была трава грузным телом зверя, помечены когтями несколько деревьев, поломаны ветки кустов. Воины переглядывались опасливо, на том парне, будившем Владимира ночью, лица не было. Однако не тронул их ночью хозяин леса, не подошёл к их лежбищу даже близко — походил вокруг и пропал. Ни лошадей ни тронул, ни людей. Да и кони отчего-то не беспокоились от его присутствия, хоть и был он не очень далеко.       Даже с Лёна слетело его беззаботное спокойствие, когда увидал он громадные следы когтей на коре деревца, ближайшего к ним.       — Уж не ведьма ли предупреждает нас о чём-то? — спросил он, и по войску прошёл беспокойный ропот. Владимир вскинул руку, призывая к молчанию.       — Нужно идти дальше. Не поддавайтесь страху.       Его уверенность вселяла уверенность и в других. Иначе нельзя — что за воевода он будет, если позволит суевериям и ужасу напасть на себя подобно хищнику? Нельзя никому показывать своих страхов — люди никогда не идут за тем, кто слаб духом, и в этом он не раз и не два уже успел убедиться.       А предупреждение ли это было, или что другое… не суть важно. Если бы лес хотел, чтобы они убрались, не открыл бы им дороги, не пустил бы в своё безмолвное царство, не позволил бы человеку нарушить покой. Так что Владимир вновь повёл своих людей в тёмные зелёные глубины, ища в знак поддержки знакомую рыжину меж деревьями.       Но какую именно он искал? Ту, что ему иногда снилась, или рыжину лисьего хвоста? Он и сам не мог понять.

***

      Они вновь остановились — но не потому, что их ждал привал. Замерло целое войско, разговоры сменились молчанием, и взгляды каждого приковались жадно к открывшейся глазам картине. Владимир тоже смотрел — что ещё оставалось делать? — и собственные насмешки над деревенскими суевериями уже сейчас начали казаться ему глупостью.       Он не верил в магию, нет. И в ведьм тоже. Но тот, кто жил в этой старой избе, явно пытался себя за неё выдать — на заборчике, ограждавшем дворик возле дома, висели сделанные из веток и прутьев обереги. Вырезаны были знаки на дубовой двери и оконных рамах, пучки трав висели под треугольной крышей небольшого крыльца. Дворик, крошечный и скромный, украшали посаженные овощи и цветы у самого забора. Ягодные кусты росли снаружи. Изба была большая, и здесь явно кто-то жил. Сам хозяин не показывался — Владир всё глядел в тёмные провалы окон, да не смог рассмотреть ни того, что внутри, ни выглядывающего наружу лица, каким бы оно ни было.       Лён подошёл к нему справа, непривычно серьёзный.       — Смотри-ка, вождь — никак, убежище лесной ведьмы.       От его слов по войску прошли тревожные шепотки. Владимир, держа свою лошадь за поводья, постоял немного, думая, что делать. Идти ли дальше, либо зайти к тому, кто здесь живёт? Одинокий отшельник, старуха или старик, ушедший в лес по доброй воле… он не представлял опасности. А проклятия ведьм — сказки для суеверных, только и всего.       — Постучимся к хозяину, — проговорил он, передавая поводья Лёну. — Может, примет нас, укажет путь.       — А вдруг и впрямь здесь ведьма живёт?       — Может, дальше всё-таки пойдём?       — Вождь, нам и вправду, может, убраться подобру-поздорову?..       — Эй, неужто вы, — Владимир спокойно, уверенно улыбнулся, — забыли, что я вам про ведьм говорил? Никак струсили?       — Не струсили, вождь, — один почесал затылок, неловко переминаясь с ноги на ногу, точно школяр. — Да только чёрт его знает, что от этих лесных жителей ждать.       Владимир хмыкнул, но всё-таки вошёл. Калитки в заборчике не было, и виделось её отсутствие, как дырка в зубах — неуместно, слишком открыто. Живший здесь явно леса не боялся. Протоптанная тропка вела меж аккуратных грядок к ступеням крыльца. На крыльце — высокая лавка, горшки с землёй. В одном из них робко прорастали цветы, но в других не было видно даже крошечных ростков. Владимир поднялся, подошёл к двери. Широкая, высокая, даже ему с его ростом было нетрудно в неё протиснуться. Не стал толкать — лишь поднял руку и постучал. Позади люди из войска задержали дыхание, наблюдая.       Ничего. Тишина.       Владимир постучал ещё раз. Ни ответа, ни звука. Кажется, в избе никого не было.       — Хозяина нет, — он повернулся к своим людям. — Стало быть, идём дальше. Не будем беспокоить понапрасну.       — Поздно — уже побеспокоили, — раздался в стороне незнакомый голос.       Дружно все, как один, повернулись к его сторону… и каждый, как по команде, в удивлении раскрыл рот. Владимир тоже мотнул головой и, увидев говорившего, удивлённо раскрыл глаза.       Она была едва ли не самой красивой женщиной, виденной им за всю жизнь. Высокая и стройная, она стояла перед ними не боясь и не прячась, глядя прямо и открыто, как статная хозяйка, встретившая незваных гостей. Тонкие руки держали накрытую тонкой тканью корзинку, ноги были босы, платье открывало бледные, покрытые веснушками плечи и скрывало руки лишь до локтей, не открывая полностью и спокойно вздымающейся груди. Она стояла далеко, но видно было, что и лицо её было покрыто веснушками — лицо столь прекрасное, что на него было больно смотреть, но и взгляда оторвать не получалось. И волосы… волосы более всего притягивали взгляд — смесь огня, золота и мёда, они были заплетены в густую, толстую косу, спадающую до самых её колен. Юбки скрывали ноги до щиколоток, открывая только их и босые ступни, не боящиеся ни мхов, ни земли, ни торчащих из-под неё кореньев и коряг.       Она, гордо вздёрнув подбородок, глядела спокойно прямо Владимиру в глаза и будто не замечала целого войска, пялящегося на неё со смесью восторга и суеверного ужаса. Владимир понял, что раскрыл рот, словно одурневший от девичьей красоты юнец, и заставил себя его закрыть. Сошёл с крыльца и почтительно поклонился, не зная, как ему перестать смотреть на неё. Жительница леса, кем бы она ни была, наблюдала, не делая ни шага. Стояла она за забором, справа от избы — за спиной её простирались лесные гущи, смыкались ветви пушистых елей. Владимир заметил, что в косу её были вплетены полевые цветы, крошечные белые бутоны не увядали в буйной медовой гриве, словно там и было их законное место, будто питала она их той же силой, что и земля.       — Прости, что потревожили твой покой, — проговорил он, глядя ей в глаза. — Я — Владимир, а это — моё войско. Я веду их через лес, чтобы дать бой врагу в стране демонов. Мы случайно наткнулись на твой дом.       — О нет, не случайно, — она усмехнулась. — Все тропы Леса рано или поздно привели бы вас ко мне.       — Можем мы узнать твоё имя, красавица? — отойдя от удивления, спросил Лён, и она повернулась к нему, окинув прохладным взглядом. Владимир мимоходом подумал о том, что даже «красавица» невольно её оскорбляла — не было слов, чтобы выразить, сколь прекрасно было её лицо, не было выражений на свете, способных описать её волосы, глаза, веснушки… Это походило на чары, но ведь чар на свете не существует, так? Отчего тогда так трудно отвести взгляд, отчего так трудно смотреть и в то же время не смотреть на неё?       Она вновь встретила взгляд Владимира, подошла ближе — глаза её были зелёные, с жёлтой каймой вокруг крошечного зрачка.       — Я — Злата, — представилась она, приветственно склонив голову. — И я — ведьма. Хозяйка этого Леса.