Сёстры

      Красная ковровая дорожка, почти выцветшая за прошедшие века, в центре древнего, полуобвалившегося каменного моста. Вёл мост к двум мраморным гробам на невысоком постаменте впереди гранитного Бракка, стоящего на дюжине несчастных, умирающих и проклятых. Подобную статую им довелось видеть почти сразу по прибытию на остров.       Тогда была совершенно иная атмосфера. Было над чем посмеяться, а текущая к смеху уже не располагала. Лишь к могильной тишине и настороженному придыханию.       Кроме этой устрашающей громадины, стояли, неся вахту, и другие, не такие внушительные изваяния древнего тирана вдоль моста и возле гробов. Гробов, на крышках которых покоились по статуе короля и его супруги, лежащих с руками на груди. Очень искусные. Бездарностями Бракк себя окружать не любил, да только никакой талант не был застрахован от его «щедрости»…       — Ух, у меня аж мурашки по чешуе!       Сказано младшей, и ею же предпринята попытка поднять тяжеленую крышку с гроба супруги Бракка. Попытка безрезультатная.       — Слабачка.       Голубую оттолкнула Калиста и сама с усилиями спихнула крышку с гроба. Из той донёсся зловонный смрад, хоть сам гроб пустовал.       Ругаясь сквозь сжатые зубы, она вернула крышку на место, и ноздри каждой присутствующей были ей благодарны до скончания веков.       С некоторой опаской Калиста скинула с гроба Бракка крышку, и на дне обнаружились странные перчатки и жезл. Избавления жезл…       — Иди к мамочке… — с зубастой улыбкой Калиста подняла желанное приобретение, убедившись по его треску, что он полнился Истоком.       — Эм… Пусто? — удивилась со вздрогнувшим голосом Кира отсутствию трупа тирана, — Может быть, так… о УЖАС! — ладони смачно встретились со щеками, — Что, если Бракк на самом деле жив?       — Ты пришла к такому выводу, основываясь на том, что его гроб пуст? — подняла уныло бровь рептилия, поправив монокль.       — Ну… чем не аргумент, в пользу правдивости моей теории?       — Кто бы стал хоронить этого мудака? — сплюнула синяя, — Его труп мало обоссать, а кинуть в выгребную яму и вовсе — кощунство по отношению к этой самой выгребной яме!       — Убедила.       Кира не без лёгкой дрожи от ещё не преодолённого опасения, что Бракк жив, подняла перчатки да рассмотрела их. Магические. Сразу приняли форму её рук, сменив пять человеческих пальцев на четыре рептильих. Сшитые сухожилиями и подбитые человеческими волосами. Их носил король Истока, когда своими руками душил бесчисленных пленников в древнем форте Радость.       — Так, блэт… — покачала старшая головой, — Ты ещё и перчатки этого мудня нарыла? Охереть… что тебе ещё осталось? Пояс верности?       — Шлем, а вот твою штуку… держи от меня подальше!       — Значит, детский страх ещё не выветрился из твоей головки, хех. — усмехнулась своей заслуге синяя, — Я собой довольна.       — Слышите?       Теперь, когда Киллиса это сказала, они и правда уловили что-то. Шёпот. Требовательный. Повелительный, но такой… мягкий. Обволакивающий слух, как шёпот родной матери. Они шли к статуе одного из божеств. Одного, а именно… непонятно… Такое оно расплывчатое, хоть и в считанных метрах. Каменное изваяние словно приглашало прикоснуться к себе, не давая притом себя рассмотреть.       — Дочери мои… приблизьтесь… встретьтесь со мной… со своей матерью…       Голос всё усиливался. Слов было не разобрать, но точно женский, отсюда такие аналогии и сравнения с матерью. И слова самого голоса… И всё больше они казались не беспочвенными, а сама статуя заливалась нестерпимым светом с каждой секундой.       Тела их дрожали. Статуя казалось живой. И пусть сама она блистала ослепительно ярко, в глазах каждой темнело.       Пальцы ни одной представительницы рода ящеров не соприкоснулись с изображённом в камне божеством, но ощутили они такую крепкую хватку, словно их за души взяли. И те, покинув тела устремились в полёт…

.

.

.

      Распахнув глаза, их ждало потрясение с чувством некой противоестественности. Они ощущали себя кусочками пазла, которые насильно пытались впихнуть туда, где им не следовало находиться.       — Где-е-е-е-е э-э-это мы?       — Похоже, мы сюда попали через ту статую…       — Кверкус, где это мы? — параллельно задавался вопросом сир Лора, казавшийся поражённым до глубины души. Но тут же начал возмущаться, слегка осмотревшись, — Где деревья? Где хотя бы один листочек? Где почва? Это просто кошмар!       В этом странном месте преобладали всего несколько геометрических фигур: шестигранники, ромбы, треугольники. Иных фигур, считай, не наблюдалось. И это не последняя странность этого места, а то и целого мира, если задрать голову к… потолку? Такой высокий. Будто пасмурное небо. Это точно не какое-то место, скорее убедительная галлюцинация, либо, что казалось всё убедительнее… целый мир!       Мир, состоящий из оттенков голубого (в придачу к скромному набору материалов шестигранных, ромбических и треугольных форм). Светлого, тёмного, мутного, яркого, на любой вкус. Встречались также цвета не в полной мере голубые, бирюзовые и синеватые. Но, так или иначе, частица избранного этим миром цвета присутствовала в каждой маленькой крупице, из которых состояло всё окружение.       Огромные просторы, просматриваемые до куда хватало зоркости очей. Кое-где бирюзовый туман, особенно ниже их текущего местопребывания, скрывающий землю. Или её отсутствие… замена той была в виде пола, а из чего тот был… Камня? Металла? Ногам холодно от обоих, а больше никаких подсказок.       Место хоть и казалось сверхъестественным и столь необычным, но… вызывало странное успокоение, как пара кружек зелёного чая под чувственную скрипку вечером после активного дня. Но в сон текущее состояние пока не клонило, и это казалось таким же необычным, хотя на фоне открывающихся внеземных видов… это сущая мелочь.       Дочери далёких песков Древней империи ступали осторожно и неспешно по дорожке, состоящей из призм гладких. Каждый их шаг, обычно бесшумный, отдавался слабым эхом на многие мили. И даже их вдохи выдавали их любой сущности, могущей подстерегать впереди.       По бокам — бордюры из тех же призм и кое-где перила да ограждения. Подступив к краю, несмотря на протесты синей, Кира ахнула, когда из ниоткуда прилетели новые ромбы, создав пространство рядом с нею, где раньше властвовала пустота.       Поставив на них ногу, убедилась ящерица в надёжности сотворённого моста и поставила вторую. Новый шаг в пустоту, и вновь под ногой сложился пол из ромбов.       Вдруг… привлёк путниц из иного мира яркий, выделяющийся свет. Своим солнечным, золотым свечением он кричал на многие километры. Если всё вокруг казалось довольно прохладным, то этот свет одним своим существованием дарил приятное тепло. Он манил их к себе, как манил к себе корабли маяк в туманную погоду. И ступали они неторопливо, словами почти не обмениваясь, погружаемые с каждым новым шагом в непередаваемый… экстаз. Экстаз, подобный тому, что испытывали верующие при встрече с божеством.       Тропа из ромбов, порою торчащих выше или ниже других, привела их к свету, исходящему от фигуры… соплеменницы! Такой высокой, выше на голову любой ящерицы, и объятой золотым свечением, от которого глаза не слезились, не сужались. И как же трудно их было отвести.       С трудом, но проглядывались сквозь бьющий свет её одежды, будто из давних эпох. Такие уже мало кто носил. Даже самые консервативные Дома и жители Древней Империи меняли постепенно одёжку с приходом новых эпох.       Стояла у края возвышенно у самой бездны с незримым дном, дама-ящер к ним спиной у самого края, наблюдая оттуда, как с трибуны, за невообразимым зрелищем. Дерутся! Объятые тем же золотым свечением! Человек, людская женщина, эльф, гном… имп и орк? Как… как такое возможно? Они разве не канули в лету давным-давно? Всё больше странностей это место преподносило. А с выдачей ответов не спешило…       — Да чё это за херня?!       Воздух в этом странном месте тих и недвижим, но, когда они приблизились ещё немного к спине загадочной соплеменницы, тишина начала становиться всё более давящей.       Оборачивается. Предстаёт их взорам. Ониксовые глаза, трёхъярусная корона и оплечья из перьев — она им знакома. Её статуи средь песков пустыни, и картины, посвящённые ей одной. Богиня Зорл-Стисса, величайшая из Семерых.       Её хвост мирно свернулся у ног, пальцы мягко смыкались подушечками. Она смотрела на каждую с нежностью и запела. Нежную мелодию, способную убаюкать:

Зерно от плевел отделила

И героиню сотворила,

Из-под земли к ней воззвала,

Чтобы она меня спасла.

      По-разному отнеслись сёстры к словам и звучанию. Разум Киллисы будоражило, как поцелуй из детства. Всецело отдаться она хотела этому наслаждению.       Кира стояла, слушая и сохраняя самообладание, не принимая, но и не отвергая песнь Зорл-Стиссы. А Калиста старалась выкинуть её из головы, не веря в добрые побуждения этой дамочки, хоть ничего не предвещало от неё зла…       А великая богиня медленно подходит к сёстрам, и в этот момент её песня звенит бурным крещендо. Пальцы по-прежнему сцеплены, а хвост расслабленно покачивается:

Услышь мой зов, прими мой зов,

Дай руку мне, любовь моя.

Мой зов услышь средь лязга бед,

Раскрою я тебе секрет.

      Нежное пение усыпляло. С каждой нотой из мышц уходило напряжение. Губы Киллисы сложились в улыбку. Калиста, напротив, напряглась, всеми силами отвергая песню, пока Кира просто слушала.       Богиня совсем близко, большие круглые глаза с любовью взирают на дочерей пустыни. Она охватывает лицо розового дитя ладонями, продолжая петь, и тревожат старшую слова идущих дальше строк:

Теперь ты собственность моя,

Твоей судьбой владею я

Ты только мне принадлежишь

Спасёшь меня и защитишь.

      — Да… собственность твоя… — словно в трансе пребывая повторила Киллиса с прикрытыми глазами, поглощённая нежностью ладоней Зорл-Стиссы. Будто мать дарит ласку, о которой она ещё помнит спустя годы скитаний горьких.       Богиня улыбается, отводит руку от розовой щеки… И жёстко бьёт Киллису по лицу, так, что на щеке остаётся гореть отпечаток широкой ладони.       Кира от такого неожиданного поворота сюжета отскочила, а у Калисты от такой выходки монокль выпал из глаза. Только она подумала снести голову мерзавке, как осознала… ни единая мышца не хотела того. Разум пылал пламенной мечтой оттолкнуть эту божественную суку, но смысл в желании, когда руки противятся его исполнению?       — Если тебе суждено стать моей воительницей, не смей так просто уступать соблазну. — отчитывало божество свою дочь, — Я содрогаюсь при одной мысли, что зря тебя спасала. — взглянула она на всех дочерей разом, вводя рептилий в некоторый ступор.       Киллиса, только сейчас отойдя от удара, уставилась в пол, осознавая, что разочаровала богиню. В существование которой никогда не верила.       — Ты не выведешь расу ящеров из тьмы к свету, пялясь в пол, — обратилась к ней Зорл-Стисса, — а я тебя выбрала для этого. А что касается тебя, — обратилась она к другим своим творениям.       — Со мной такой номер не прокатит! — гаркнула Калиста, но тише, чем ей хотелось бы, — Гипнозами меня не возьмёшь!       Сузив глаза в щёлки и отступив на шаг от Киллисы, богиня меряет взглядом грубиянку с ног до головы. А заодно бросает взгляд на Киру, кажущуюся сбитой с толку всем происходящим.       — Очень хорошо. — дарит им улыбку Зорл-Стисса. — Тебя нелегко соблазнить — даже тем, кому ты должна, по идее, доверять. Ты мне нравишься. Похоже, я не ошиблась в выборе, продлевая твою судьбу с момента падения в воду       Она стоит, горделиво выпрямившись. Непоколебимая, на фоне постоянно меняющегося пейзажа.       — Погодите… — прошептала Кира поразительно серьёзно для себя. Её охватил благоговейный трепет, с пришедшим осознанием, — Это вы нас спасли, когда корабль пошёл ко дну?       — Нельзя же достичь величия, если ты — выброшенная на берег утопленница. — резон в словах богини прослеживался, — Я спасла твою жизнь во имя великой цели.       К этому времени лик каждой сестры напоминало лицо сбитого с толку ребёнка.       — Ты вернёшь нашей расе божественность. Ты вознесёшься. Ты моя пробуждённая.       — ЧЕГО?!       — Простите…       — Не повторишь ли?!