Сероволчьи зарисовки

-Ежели князь завидит нас, не сносить голов обоим, - огненные пряди выбились давно из-под меховой обивки и цепляли шепчущие губы, то и дело мешали мягкость их с влажностью путать, как путались мысли от взгляда одного. -Он занят новой любимицей, он нескоро опомнится, - грубоватая от извечной носки оружия ладонь придержала бледную мягкость бедра под слоями расписных тканей. Пальцы то и дело меняли положение, стараясь смягчить нажим, не ранить, не оставить следов.  Стараясь.  Россыпь рябиновых капель по снежной коже наконец показалась из-под рукавов и высокого воротника. Дыхание, казалось, замерло под гнетом тяжелого спрута, что разомкнул свою клетку только лишь под суховатой неловкой и поспешной цепочкой поцелуев. "Спаси меня. От темных снов". Несколько неловких попыток ухватиться за широкие плечи, несколько попыток и самому удержаться, но взгляд, что привязывал все крепче и крепче; взгляд стал рассеянным и потерялся в вечерних обманках из свеч и расписных покрывал.  Если не ты так смотришь, не ты от неожиданности лицо отворачиваешь ало-лоснящееся, то зачем тогда все? Если не привкус рябины мне на укус стекает, то зачем касаться устами вовсе. И если не снег кожи плавится и отблескивает воском под ладонью в саже и пепле, то к чему тогда тепло ей и патока россыпи осадком на кончиках пальцев. И если не голос твой надломавшийся, треснувший, хрустящий, умоляющий и срывающийся, то кого слушать мне тогда пришлось бы.  И если не, то зачем? Спасать тебя.  От теплых снов. И если утром не на рыжей макушке взъерошенной оставить поцелуй, не удостовериться, что не вся россыпь соскочила с пальцев по комнате ночью, то к чему тогда утро вовсе. И если не ты мне аспид, приторный сладкий, пряно-морозный и на привязи держащий,  То есть ли в свободе той толк?