Сделано с любовью

Временами осознавать, что в нем растет новая жизнь, Кэйе было безумно сложно: в целом он не чувствовал почти никаких изменений, разве что стал вести себя аккуратнее, чтобы не навредить существу, которое развивалось в нем. Кроме этого и редкой тошноты по утрам, беременность никак не сказалась на нем, поэтому порой он и вовсе забывал, что что-то в нем изменилось. Зато не забывал Дилюк, который с каждым днем все внимательнее следил за состоянием Кэйи и старался проводить с ним как можно больше времени. Занимать столь важное место в жизни Дилюка оказалось очень приятно, и Альберих старался дарить как можно больше заботы капитану кавалерии, который и так уставал на службе. А ведь Дилюк ко всему прочему еще и порывался взять на себя работу Кэйи, чтобы тот сильно не напрягался, но это было уже слишком, поэтому Кэйа как мог противился и пообещал, что перестанет с ним разговаривать, если у него отнимут его работу. Ему совсем не хотелось отказываться от поручений и сидеть в четырех стенах, особенно когда никто, кроме Дилюка и Альбедо с Сахарозой, не знал о его состоянии. Было бы крайне затруднительно объяснить всем, почему Альберих вдруг решил оставить на неопределенный срок службу. Но, признаваясь самому себе, Кэйа понимал, что пока не готов никому рассказывать о том, что носит под сердцем ребенка. Ему было страшно, потому что ни в одном из придуманных им в мыслях сценариев положительной реакции на такое откровение не следовало. И дело вовсе не в том, что люди вокруг него были недостаточно добры к нему, вовсе нет, просто... Даже понимая, что ребенок растет именно в нем, Кэйа не всегда мог осознать, как так получилось и что это никакая не шутка. Что уж говорить о посторонних. Кэйа устало прикрыл глаза, усаживаясь на стул в кабинете Дилюка, и повертел головой, разглядывая книги на полках: их за последнее время стало значительно больше. Это было, по правде говоря, удивительно, потому что времени у него не то чтобы было много, он и так работал сверх меры, пусть и старался уделять Кэйе больше внимания. Как раз в тот момент, когда Альберих об этом подумал, дверь открылась, пропуская внутрь Дилюка, который только что попрощался с одним из рыцарей, и приветливо улыбнулся. — Здравствуй, — тепло сказал он, подходя ближе и касаясь губами лба Кэйи. — Я думал, ты придешь позже, хотел подготовиться и принести чего-нибудь вкусного. Посветлев лицом, Кэйа растянул губы в широкой улыбке: есть действительно хотелось, он с самого утра был на ногах, занимаясь поручениями в штабе, даже на легкий перекус времени не было. — Я готов подождать! — сказал он, откидываясь на мягкую спинку стула. — Но сначала нам нужно поговорить... ну, обо всем этом. Закусив губу, Дилюк кивнул. Он уселся в кресло за своим столом, отодвигая лишние бумаги, и потер глаза. — Да, я... вообще-то я хотел предложить рассказать обо всей ситуации отцу, — неловко признался он, глядя на своего собеседника. — Прошел месяц, как мы узнали, думаю, не следует таить это от отца. Иначе будет сложно объяснить, почему ты вдруг слегка... — Располнел, — недовольно буркнул Кэйа, выпрямляя спину. — Хмф... Вот увидишь, я буду самым красивым беременным! И вовсе не толстым. От его обиженного тона Дилюк улыбнулся, согласно кивая, и подозвал слегка надувшегося Альбериха к себе. Тот, несмотря на напускную обиду, встал со своего места и уселся прямо на чужие колени, удобно на них устраиваясь. — Я уверен, что так и будет, — мягко ответил Дилюк, легко касаясь подушечками пальцев живота Кэйи, скрытого тканью высоких штанов. От этого прикосновения по смуглой коже пробежались мурашки. — Но тем не менее, скоро изменения будут заметны. Мне бы не хотелось, чтобы к тебе лезли потом с ненужными вопросами. Будет лучше, если мы расскажем сейчас. Несмотря на то, что его голос не звучал вопросительно, Дилюк все равно посмотрел на Кэйю, ожидая его ответа, потому что понимал: именно он сейчас должен принимать решение, поскольку ему приходится вынашивать в себе их ребенка. Рагнвиндр не хотел давить, но и следующих за сокрытием беременности расспросов тоже не хотел, это вряд ли бы пошло на пользу Кэйе, который и так временами без причины раздражался, хоть и отказывался это принимать. У него вообще часто стало меняться настроение, так что Дилюку приходилось прилагать вдвое больше усилий, чтобы не дать ему расстроиться из-за какой-нибудь мелочи, и все было даже не в ребенке: когда Кэйа грустил, его лицо становилось настолько печальным, что Дилюк готов был упасть перед ним на колени и умолять перестать расстраиваться или даже плакать — особенно плакать. Кэйа ненадолго замер, наслаждаясь чужими прикосновениями к своему еще совсем плоскому животу, и нахмурил брови, обдумывая свой ответ. — Я согласен, — сказал он, чуть помедлив, — но нам нужно решить, как все объяснить. И как сделать это так, чтобы Крепуса не хватил удар. Тепло рассмеявшись, Дилюк обнял его за талию. — Думаю, Аделинда не даст ему лишиться чувств. — Надеюсь, — Кэйа хмыкнул и добавил уже серьезнее гораздо тише: — дай мне немного времени, хорошо? — Мы скажем только когда ты будешь готов, — успокаивающим тоном произнес Рагнвиндр, — я согласен ждать столько, сколько потребуется. Главное, чтобы это не вредило тебе. Кэйа улыбнулся ему и прикрыл глаза, чувствуя себя самым счастливым на свете. Он поверить не мог, что кто-то настолько прекрасный как Дилюк полюбил его и столько всего делал ради его комфорта. Это все казалось чудесным сном — особенно то, что в его, Кэйи, животе росла частичка их любви. * Если говорить честно, Кэйа не мог понять, почему он вообще рассчитывал на то, что все пройдет гладко. Все пошло не по плану с самого начала, когда они с Дилюком, наконец решившись рассказать Крепусу, а заодно и Аделинде, которая почти что их вырастила, о сложном положении Кэйи, увидели старшего Рагнвиндра на винокурне гораздо раньше положенного. Крепус уезжал по делам «Рассвета» на несколько дней в Ли Юэ, поэтому ни Кэйа, ни Дилюк не рассчитывали, что он вернется спустя всего полтора дня, радостно их обнимая, потому что не виделся с ними уже больше месяца из-за загруженного графика рыцарей. Все это время Дилюк с Кэйей провели в поместье в Мондштадте, поскольку так было проще вставать на службу, да и Крепус полагал, что уже подросшему сыну и Кэйе необходимо дать немного личного пространства. Безрадостно скалясь, Кэйа подумал, что это личное пространство привело его не к самым ожидаемым последствиям и теперь росло в нем, все чаще вызывая чувство тошноты и перепады настроения. Как бы там ни было, Крепус радостно встретил их на винокурне, когда юноши, позабыв о том, что их могут услышать, обсуждали, как лучше будет начать тот самый разговор, и с любопытством поинтересовался: — О чем вы так хотите мне рассказать? Кэйа, который только мгновение назад облегченно выдохнул, думая, что они не выдали себя, моментально замер, испуганно смотря в глаза Крепусу, и даже не сразу понял, что его руку обхватили чужие пальцы, легонько массируя тонкую кожу. — Думаю, нам стоит присесть, — начал Дилюк, самую малость нервничая. Крепус в ответ кивнул и расположился на кресле возле камина, позволяя парням сесть вместе на удобный диванчик. Как только они сели, мужчина подозвал главную горничную, попросив принести им чаю, и выжидающе посмотрел на сына с Альберихом, которые казались слишком притихшими. Они все молчали до тех пор, пока Аделинда не подошла с подносом, на котором аккуратно были расставлены чашки с чаем и блюдце с ароматным пирогом. — Аделинда, останься, пожалуйста, — сказал Дилюк, когда женщина уже хотела отойти. Та удивленно взглянула на него, но повиновалась, вставая неподалеку. — И лучше тоже присядь. Я думаю, что ты тоже должна знать. Дилюк посмотрел на Кэйю, который нервно сжимал его пальцы, и увидел в его глазу огонек решимости — тот явно уже подготовился к тому, чтобы все рассказать, но все еще немного волновался. Однако то, что перед ним были не незнакомцы, а Крепус и Аделинда, которые с самого детства поддерживали его и дарили свою любовь, чуточку расслабило его. К тому же рядом был Дилюк, готовый защищать его от любой угрозы. По этой причине, как только горничная села на краешек кресла по правую руку от Крепуса, он, не задумываясь, выпалил: — У Дилюка будет ребенок. И тут же густо покраснел, потому что только после того, как эти слова вырвались, осознал, насколько глупо и ужасно они звучали. Дилюк в шоке уставился на него, слегка приоткрыв рот, и, кажется, совершенно потерял дар речи, потому что даже возразить на это ничего не смог. Зато Аделинда не смолчала: громко ахнула, прикрыв рот ладонью, и запричитала что-то невнятно, будто не могла подобрать нужных слов. Это могло бы даже показаться смешным, если бы Кэйа не понимал уже, какую глупость сказал и как сильно испортил ситуацию всего одной фразой. — Но как же Кэйа? — нахмурился Крепус, привлекая к себе внимание. Альберих тут же перевел взгляд на него, неловко прикусив нижнюю губу от волнения. — Я думал, что вы двое... — Разве вы не вместе? — закончила за него горничная, когда мужчина замолчал, так и не продолжив фразу. На лице Кэйи появилось выражение ужаса: он и представить не мог, что кто-то знает об их отношениях, особенно, что этими людьми были Крепус и Аделинда. От волнения его начало подташнивать, и он чаще задышал, чтобы хотя бы немного успокоиться, однако получалось откровенно говоря плохо. Дилюк же, видя его состояние, успокаивающе нашептал что-то, уже без стеснения придвигая Кэйю ближе к себе и ласково поглаживая его руку. — Откуда вы знаете? — спросил он, все еще внимательно следя за состоянием Альбериха. — Вы были очевидны с самого начала, — покачал головой Крепус, — но сейчас это не важно. Как... если не отрицаете, то как вышло, что у тебя будет ребенок? От кого? Дилюк помолчал, раздумывая, но его молчание расценили по-своему. — Дилюк, только не говори, что ты врал Кэйе, — строго произнес мужчина, вглядываясь в лицо постепенно приходящего в себя Кэйи. Он казался серьезно обеспокоенным, но Дилюк все равно испытал легкое раздражение из-за того, что его подозревали во лжи. Что бы ни случилось, он бы ни за что не изменил Кэйе, это было бы величайшей глупостью: они любили друг друга, пусть с момента признания этих чувств прошло не так уж много времени, и терять такую связь было бы ошибкой, которую Дилюк не смог бы себе простить. Не смог бы простить, если бы причинил боль Кэйе. — Нет, — решительно заявил Дилюк, но ему не дали договорить. — Дилюк не врал мне, — сказал Кэйа, в один момент став более уверенным. Он понял, насколько глупо было столько времени скрывать свои отношения от самых близких людей, поэтому намерен был наконец все им рассказать, больше ничего не утаивая. — Я люблю его, очень люблю, как и он меня. Мне жаль, что мы не рассказали вам об этом раньше, но это было... сложно. Он перевел дыхание и заметил, как смотрит на него младший Рагнвиндр: со сквозящей во взгляде нежностью и любовью, которых Кэйа не ощущал больше ни с кем. — И ребенок у него будет от меня. И Крепус, и Аделинда застыли на своих местах и, кажется, были в шаге от того, чтобы в самом деле лишиться чувств. По крайней мере, Кэйе так показалось в первые секунды, однако же после он всерьез забеспокоился за свою судьбу, потому что взгляд Крепуса оказался неверящим. Словно он раздумывал над тем, не свихнулись ли его сын вместе с Кэйей. — Но ведь вы оба мужчины, — хрипло сказала Аделинда, едва отойдя от шока. — Как это возможно? Кэйа сглотнул, уже готовый объяснить, но в этот раз Дилюк его опередил. — Из-за происхождения Кэйи, его физиология немного отличается, — терпеливо пояснил он, вспомнив то, что рассказывал ему не так давно Альбедо после проверки состояния Альбериха. — Мужчины-каэнрийцы способны выносить и родить ребенка, но... очевидно, это было редкостью даже у них, Альбедо сказал, что почти не встречал записей об этом. Поэтому в нашем случае это тоже сродни чуду. Соглашаясь с такими объяснением Кэйа кивнул и слегка нервно приподнял уголки губ в подобии крошечной улыбки. — Верно. Поэтому у нас будет малыш, — тепло сказал Кэйа, сжимая ладонь Дилюка в своей, и посмотрел на Крепуса, который даже не пытался скрывать свое удивление. Но, несмотря на то, что он на самом деле был в шоке, мужчина не выглядел расстроенным или рассерженным, просто обескураженным из-за внезапных новостей. Кэйа его прекрасно понимал, потому что такое с трудом укладывалось в голове, старший Рагнвиндр, кажется, и так слишком спокойно принял новость о том, что они с Дилюком встречаются. Вернее, сам узнал об этом. И хотя ни Кэйа, ни Дилюк не считали, что смогут скрывать свои отношения вечно, понять, что все это время Аделинда и Крепус о них знали, было неловко и неожиданно. Впрочем, спокойным лицо Крепуса тоже не выглядело: он сначала хмурился, а потом взглянул мельком на Аделинду, встречая ее такой же удивленный и недоверчивый взгляд, которым она после наградила Кэйю, а после и Дилюка, жавшихся друг к другу. И хотя то, как Кэйа искал поддержки у Дилюка, выглядело довольно мило, старшая горничная обеспокоенно нахмурила брови и прищурилась, словно пытаясь понять, не хотят ли ее надурить. Крепус же пригладил бородку, задумчиво посматривая на сына, который сжимал в своей ладони смуглую ладонь Кэйи. Его выражение так и застыло в этой задумчивости, пока он переходил от одной мысли к другой, не прекращая наблюдать за тем, как Дилюк в попытке защитить Кэйю от чужой реакции придвинулся к нему еще ближе, это выглядело почти что как попытка затащить Альбериха к себе на колени. — Дилюк, я знаю о ваших отношениях, но не нужно сажать Кэйю на себя, — вздохнул мужчина, решив немного разрядить обстановку, потому что молчание слишком затягивалось и очевидно действовало на нервы всем, а в особенности сжавшемуся Кэйе. Дилюк приподнял брови в удивлении, но попытки защитить Кэйю от самых близких людей прекратил — точно понял, какая это глупость, ведь от отца и главной горничной, которая ухаживала за ними с детства, ожидать чего-то плохого стоило в самую последнюю очередь. И хотя желание оберегать человека, что носит в себе его дитя, не пропало, он заметно успокоился, а за ним в более уверенное состояние перешел и Кэйа, словно они были связаны на каком-то ментальном уровне. Альберих шумно вздохнул, раздумывая над тем, в какой момент стал так сильно зависеть от Дилюка, но не нашел ответа — они с младшим Рагнвиндром, кажется, с самого детства сплели себя невидимыми узами. И это однозначно было к лучшему, решил он. — Кэйа, — прерывая его размышления, мягко обратилась к нему Аделинда, с бесконечной любовью глядя на него, — это ведь не навредит тебе? Рыцарь растроганно моргнул, даря ей теплую улыбку, и ответил, качая головой: — Все в порядке, Альбедо сказал, что мой организм в некоторой степени приспособлен для этого. Но... это вряд ли будет просто, — он пожал плечами, встречаясь взглядом с Крепусом и неловко улыбаясь ему тоже. — Вам не стоит беспокоиться. — Раз так, я буду спокойна, — произнесла женщина, вставая со своего места и кладя теплую ладонь ему на плечо, чтобы легонько его сжать в ободряющем жесте. Она чувствовала в Кэйе необходимость ощутить на себе заботу и поддержку, а потому не стала задавать лишних вопросов, предположив, что может сделать это позже. Сейчас необходимо было понять, что ни в Кэйе, ни в Дилюке не сомневаются и готовы принять их любыми. — Уверена, Дилюк не позволил бы навредить тебе. И действительно ее поддержка была именно тем, что Кэйе так было нужно, потому что столько времени держать все в себе было выматывающе, и даже Дилюк не мог заполнить одиночество Кэйи в некоторые моменты. По этой причине в момент, когда он наконец обо всем рассказал, Альберих почувствовал небывалое облегчение, и понял, что зря так боялся раскрывать правду. Дилюк был прав, что предлагал рассказать обо всем, это и правда пошло на пользу. К тому же в ответ на откровения на них не обрушили неприязнь или отвращение. — Ни за что, — согласно сказал Дилюк, а после обратился к Крепусу: — мне жаль, что мы скрывали это столько времени. — Не стоит за это извиняться, — мужчина покачал головой, — единственное, что для меня важно — ваше счастье. Впрочем, — он по-доброму усмехнулся, — какое-то время меня заботило, что у меня не будет внуков. Так что ваше молчание будет компенсировано рождением наследника. — Надеюсь, ты не пожалеешь о своих словах, когда ребенок родится, — хмыкнул Дилюк. — Боюсь, ты уже потерял хватку. — После того, как я возился с тобой, я готов к чему угодно, ты был тем еще сорванцом даже во младенчестве, — Крепус рассмеялся. Дилюк не смог сдержать ответной улыбки, а потом замер, на периферии заметив, как дернулся сбоку Кэйа. Он в ужасе посмотрел на Альбериха, глаз которого стал влажно блестеть от переполняющих эмоций. — Кэйа? Но Кэйа не ответил, изо всех сил стараясь не разразиться слезами. Получалось плохо, потому что влага солеными каплями понемногу стекала по его смуглым щекам, оставляя мокрые дорожки, и в какой-то момент он просто больше не смог держать себя в руках и заплакал в голос, крепко сжимая в руке ладонь обескураженного Дилюка. Когда тот уже хотел обнять Альбериха, чтобы успокоить, Аделинда, молча за этим наблюдающая, покачала головой: — Дай ему поплакать, — ласково сказала она, утешительно поглаживая плачущего Кэйю по плечу, — это нормально. Вы, мужчины, совершенно не понимаете, что испытывают беременные. Кэйе нужно иногда выплескивать свои эмоции. — Но я ведь тоже мужчи-ина, — протянул, захлебываясь слезами, Кэйа и смущенно икнул, услышав свой собственный голос, охрипший от слез. — Но в тебе растет новая жизнь, — возразила Аделинда, словно говоря с несмышленным ребенком. — Твоему организму сейчас тяжело привыкнуть к этому, поэтому будь к себе чуточку добрее. Не нужно держать все в себе. Кэйа фыркнул, утирая слезы с мокрых щек. — Мне вспоминаются моменты перед рождением Дилюка, — вздохнув с ностальгической улыбкой, произнес Крепус. — Его мать тоже страдала от перепадов настроения. Мне начинает казаться, что это ждет всех, кто носит в себе ребенка Рагнвиндров. — Не льстите себе, мастер, — посмеялась главная горничная, — это участь большинства беременных. Однако в наших силах помочь Кэйе. От ее слов Кэйа еще сильнее заплакал, чувствуя в груди всепоглощающее тепло. * То, что поначалу Кэйа не замечал никаких изменений, вызванных беременностью, было поистине чудом. Потому что с течением времени все очень сильно менялось как в нем самом, так и в окружающем его пространстве. И чаще всего эти изменения действовали ему на нервы. Взять, например, службу в Ордо Фавониус: его все меньше посылали на миссии, зато Дилюк отдувался за двоих — мало того, что на нем были обязанности капитана кавалерии, так он еще и, казалось, всю работу Кэйи взял на себя. Ну, или большую ее часть, потому что разбираться с бумажками все еще приходилось Альбериху. Ему оставалось гадать, по какой причине на миссии его чаще всего не брали: то ли Дилюк попросил, то ли заметили его быструю утомляемость. «Скорее второе», — все же немного подумав, решил Кэйа, потому что Дилюк обещал без его ведома ничего не предпринимать, а в его честности сомневаться не приходилось. А вот заметить в самом Кэйе усталость и почти постоянное сонное состояние не составляло труда. Наверное, поэтому ему давали немного прийти в себя. Как жаль, впрочем, что это не давало плодов — чем дальше, тем сильнее Кэйа уставал даже тогда, когда ничего не делал. К тому же он стал сильно беспокоиться о своем внешнем виде из-за наметившейся выпуклости в области живота. Было очень страшно, что кто-то заметит, поскольку кроме Крепуса и Аделинды о положении Кэйи больше никто не знал. Проблему внезапно решила Сахароза на одном из осмотров, когда придирчиво расспрашивала Кэйю о том, как он питается и достаточно ли бывает на свежем воздухе. Он вскользь упомянул, что старается выходить в люди поменьше, чтобы никто не заметил изменений в его фигуре, и девушка строго на него посмотрела из-за стекол своих очков: — Вам нужно перестать думать о других. Если вы не хотите, чтобы Ваш живот был сильно заметен, можно носить более свободную одежду, но постоянно скрывать беременность не получится. Не жертвуйте своим комфортом и комфортом своего будущего ребенка ради чужого мнения. Ее слова крепко отпечатались в сознании Кэйи, и он все-таки решил, что нужно что-то менять. Сахароза была права, вредить малышу из-за страха своего родителя рассказать о беременности было бы огромной ошибкой, поэтому в один из вечеров он поговорил с Дилюком об этом. Рагнвиндр был согласен со всеми словами Сахарозы, но учтиво поинтересовался, готов ли Кэйа. Кэйа готов не был. Но тем не менее он нашел в себе мужество, чтобы взять себя в руки и признаться. Просто чуточку позже. А пока он сменил гардероб, выбрав себе несколько пар более свободных штанов вроде тех, что носил обычно Дилюк. Конечно, они сильно отличались от привычных ему, зато не акцентировали внимание на увеличивающейся с завидной скоростью выпуклостью живота. Кроме этого Кэйа стал носить легкие рубашки с рюшами, которые отвлекали на себя внимание и были достаточно свободными, чтобы не сковывать движений. А еще чтобы их не приходилось менять каждую неделю, как это произошло со штанами. Не исключено, что его внезапная смена имиджа вызвала подозрение, потому что на него периодически странно косились, но спустя всего пару дней эти взгляды исчезли. Так что Кэйа вполне мог и дальше какое-то время скрывать свою беременность. Только, возможно, не перед всеми, решил он, когда в очередной раз еле заставил себя закончить с выделенной ему стопкой документов, которые необходимо было рассортировать, а потом отдать на подпись Дилюку. В тот момент, почти валясь с ног от утомления, невесть откуда взявшегося, он все-таки дошел до кабинета магистра и коротко постучал, дожидаясь приглашения. К его счастью, магистр Варка был на месте и позволил ему войти, первым же делом цепким взглядом оглядывая с головы до пят. — Выглядишь неважно, — глубоким голосом произнес он, откидываясь на высокую спинку стула. Кэйа кивнул, подходя ближе и приветствуя мужчину, как и полагается подчиненному. — Оставь эти церемонии, — Варка махнул рукой, кивком указывая на стул напротив него. — Рассказывай, что с тобой. В последнее время ты сам не свой. Пожалуй, скрывать что-то у Кэйи получалось откровенно говоря плохо. Сначала выяснилось, что Крепус и Аделинда знают об их с Дилюком отношениях, теперь же оказывается, что Варка уже знает о его не самом лучшем самочувствии. Было немного странно осознавать, что магистр уделял свое внимание простому рыцарю, но, подумав, Кэйа признал, что мужчина всегда был довольно внимателен к своим подчиненным и периодически следил за их состоянием, чтобы точно знать, кого на сложные миссии из-за плохого состояния брать не стоит. Конечно, один он бы вряд ли обо всем узнавал, так что скорее всего у него для этого были помощники. Например, капитаны. — В последнее время меня часто одолевает слабость, — признался Кэйа, решив не скрывать своего состояния. Все равно, видимо, это было бесполезно. — Боюсь, что даже с документами мне работать бывает сложно. Я не хочу что-то испортить из-за невнимательности. Варка пристально посмотрел на него. — Ты болен? — Нет-нет, это не связано с болезнью, — замахал руками Кэйа, жмурясь. — Это... другое. Но можете быть уверены, что я никого не заражу. — Я рад, что ты не заболел, но, возможно, тебе стоит рассказать мне истинную причину твоего состояния? — мужчина не давил на него, Альберих это знал, потому что магистр, несмотря на внешнюю строгость, всегда относился к нему как к ученику и беспокоился. — Тебе нечего бояться. Если потребуется, эта информация не просочится дальше этого кабинета. Кэйа закусил губу, думая о том, что ему делать. Живот уже начал проступать, пусть и совсем немного, но долго скрывать его без ущерба для ребенка было бы попросту невозможно, к тому же магистр был не из тех людей, что могли как-то ему навредить. По крайней мере, Кэйа на это надеялся. Мондштадт ведь город свободы, верно? — Я не болен, — повторил Альберих, нервно прикусывая нижнюю губу, — но во мне растет ребенок. Признаться оказалось не так сложно, но Кэйа почти сразу пожалел о своих словах, как только увидел широко раскрывшиеся от шока глаза Варки, которые он после сощурил, громко расхохотавшись и не в силах унять свой смех. — Ну и насмешил! — покачал головой мужчина, все еще посмеиваясь. — Я уж подумал, что это пра... Он перевел взгляд на напряженное лицо Кэйи и не смог закончить фразу, а все его веселье разом испарилось, будто его и не было. На место смеху пришло напряженное молчание. — Это правда, — чуть тише сказал Альберих, — Альбедо проверил меня. Я не шучу. На лице Варки появилось сложное выражение, которое Кэйа не мог никак охарактеризовать, но оно по крайней мере не пугало его так сильно, как в момент признания перед Крепусом и Аделиндой. Сейчас худшее, что его ждало, это исключение из Ордо Фавониус, наказания сильнее ему вряд ли бы пришлось ждать. * Дилюк погладил живот Кэйи, мягко касаясь голой кожи горячими пальцами, и прижал рыцаря к себе, крепко обнимая. За последние два месяца его фигура успела измениться и стала привлекать к себе всеобщее внимание, особенно после того, как Кэйа с Дилюком наконец рассказали обо всем друзьям и близким знакомым, сразу замечая, что это не такая уж большая тайна теперь. Поэтому да, всего за пару дней о беременности одного из рыцарей узнал весь Мондштадт, а следить за Кэйей стали не только в поместье Рагнвиндров, но и везде: женщины в лавках, видя Альбериха, частенько давали ему советы, притом чаще всего действенные и полезные, а другие рыцари старались распределить между собой его работу, оставляя только самые простые поручения вроде тех, где нужно было разобрать немного бумаг. Такая забота перестала его напрягать, когда Кэйа осознал, что действительно очень устает, хотя раньше, когда он видел на улицах Мондштадта беременных девушек и женщин, то считал, будто у них много энергии на все, потому что они постоянно куда-то ходили и чем-то занимались, а кто-то даже успевал играть с детьми. У самого Альбериха столько сил не было, поэтому ему пришлось смириться с бумажной работой и многочасовым отдыхом каждый день, который он разбавлял прогулками на свежем воздухе неподалеку от виноградников: они с Дилюком пришли к выводу, что Кэйе лучше остаться на винокурне, поскольку в случае чего ему там могли помочь горничные или Крепус, цепко следивший за тем, как себя чувствует будущий папочка. — Задумался? — сонно протянул Дилюк, вырвав Кэйю из пелены мыслей. Тот согласно промычал, утыкаясь капитану кавалерии в шею и вдыхая аромат его тела, от которого сносило крышу. — Может, еще поспишь? — предложил тем временем Рагнвиндр, замечая, что Кэйа едва держит глаз открытым. — Вчера мы поздно уснули, тебе стоит отдохнуть. — Я не хочу отдыхать, — капризно протянул Кэйа, — я хочу съесть что-нибудь жирное и прокатиться на лошади. Почему меня не пускают в конюшни? Дилюк не сдержал ласковой улыбки, погладив его по щеке и наслаждаясь тем, как Кэйа подался навстречу прикосновению. — Тебе нельзя кататься на лошадях. И магистр Варка не запретил бы тебе туда ходить, если бы ты каждый раз не пытался оседлать одного из коней, — Рагнвиндр слегка закатил глаза, вспомнив, с каким ужасом слушал от Варки, который лично пришел к нему, чтобы посетовать на бесстрашие Кэйи, как тот пытался украсть лошадь из стойл и прокатиться на ней. Кэйа ненадолго замолчал, надув губы, и постарался сделать вид, что глубоко о чем-то задумался, прежде чем перекатиться всем своим весом на Дилюка, седлая его бедра и недвусмысленно проезжаясь голыми ягодицами по чужому паху. — А если я захочу оседлать тебя? Дилюк охнул от такой резкой смены положения, но охотно обхватил ладонями крепкие бедра Кэйи, слегка сжимая нежную кожу. Глядя на него вот так, снизу вверх, Рагнвиндр в который раз убеждался, что в Кэйе нет ничего некрасивого: он почти всегда держался уверенно, умело демонстрировал все свои достоинства, и был невероятно привлекателен не только благодаря своей внешности, но и из-за этих качеств, которые делали его похожим на какого-то принца, который снизошел до простых смертных. Дилюк был счастлив от того, что вся эта красота, грация и обольстительность достались ему. И что они могут передаться их будущему ребенку. Дилюк на это очень надеялся. Он мечтал однажды увидеть на своих руках точную копию Кэйи, только крошечную и пока ничего не понимающую в этом мире. — Ну-у, почему ты остановился? — Альберих наморщил брови, сведя их к переносице. — Тебе не нравится, как я выгляжу? Согласен, из-за жи... — Ты прекрасен, Кэйа, — перебил его Дилюк, наклоняя к себе для мокрого и совершенно неприличного поцелуя. — И мне нравится в тебе все. И, если хочешь знать мое мнение, живот тебе очень к лицу. Облизав оставшуюся на губах влагу, Кэйа шальным взглядом проследил за чужой дразнящей ухмылкой, от которой в низу живота потеплело, заставляя в нетерпении ерзать. Кэйа не отказал себе в этом удовольствии, а после привстал, чтобы снова усесться на бедра Дилюка, но на этот раз насаживаясь разработанными с ночи мышцами на его уже отвердевший член. Дилюк в ответ на это несдержанно простонал, осторожно поддерживая Альбериха, чтобы тому было проще двигаться и не причинять при этом себе боль, но в какой-то момент резко замер, прислушиваясь. Кэйа тоже вслушался, но двигаться не перестал, потому что лишать себя удовольствия было выше его сил. За дверью были слышны приближающиеся шаги. — Дилю-юк, — Кэйа захныкал, упираясь руками ему в широкую грудь. — Можно мы не будем останавливаться? Я умру, если ты меня не... Он бесстыдно застонал, когда Дилюк с оттяжкой толкнулся в горячее нутро, и хрипло задышал, позволяя сменить положение и уложить себя на простыни. Так брать его было гораздо удобнее, и Дилюк мог не заботиться о том, что Кэйа потратит слишком много сил, а потом не сможет даже встать с кровати, как это иногда бывало, потому что беременность все же отнимала много сил. Рагнвиндр старался быть тише, но поделать с Кэйей, скулящим от ощущения наполненности, ничего не мог, а потому лишь надеялся, что когда они выйдут, никто в поместье не станет задавать вопросов. В конце концов это была не только его идея, чтобы Кэйа остался на винокурне под присмотром горничных вместо того, чтобы целыми днями быть в особняке в Мондштадте, где их никто не слышал. К тому же с желаниями Кэйи невозможно было не считаться. Как Дилюк мог отказать ему в получении удовольствия? — Мы спустимся вниз, как только будем готовы, — гаркнул Рагнвиндр, когда в дверь все-таки постучали и одна из горничных спросила, спустятся ли они к завтраку. Кэйа восторженно то ли застонал, то ли засмеялся, но в следующую секунду захлебнулся в этих звуках, выдавив из себя только тихий жалобный скулеж. — Если секс во время беременности будет всегда таким сногсшибательным, я готов еще к парочке детей, — когда волна наслаждения настигла их обоих, хрипло прошептал Кэйа. На его лице играла блаженная улыбка, но он совсем выбился из сил и не мог даже натянуть на себя свободную рубашку, чтобы спуститься вниз и позавтракать. Дилюк, уже надевший штаны и почти разобравшийся с рубашкой, помог ему, отведя чужие ослабшие от оргазма пальцы, и сам застегнул пуговицы, после помогая разобраться со штанами, пояс которых был заметно шире тех, что рыцарь носил раньше. — Я был бы не против, — мягко улыбнулся Дилюк, погладив Кэйю по щеке и помогая ему подняться, — но сначала хочу убедиться, что с тобой все будет в порядке. К тому же, с детьми не то чтобы просто. Ты еще успеешь передумать, но, что бы ты ни решил, я не перестану любить тебя. Кэйа растроганно улыбнулся ему в ответ, крепко обнимая и утыкаясь носом в шею. — Я тоже люблю тебя. * Любимым занятием Кэйи стало легкое поглаживание живота, от которого на душе становилось спокойнее из-за осознания того, что в нем растет их с Дилюком малыш. Это чаще всего помогало отвлечься от ненужных мыслей, которые с течением беременности иногда его посещали, но, что самое главное, давало ему почувствовать, что все эти трудности, которые он испытывает на протяжении почти семи месяцев, не зря. За это время Кэйа успел уяснить, что процесс вынашивания ребенка не такой простой, как ему казалось раньше, и что он отнимает огромное количество сил. Но с Дилюком все становилось проще: Рагнвиндр делал все, что было в его силах, чтобы помочь Кэйе справиться с неважным самочувствием, не испытывать одиночества и даже почувствовать себя таким же энергичным, каким он был всего год назад, не подозревая ничего об особенностях собственной физиологии. Ради Кэйи Дилюк устраивал встречи с друзьями, устраивал прогулки на свежем воздухе, превращая их в романтичные свидания. Это ощущение нужности и заботы, которым Дилюк его окружал, было не сравнимо ни с чем, и Кэйа с непонятным трепетом в груди каждый раз прижимался к чужому теплу, шепча признания в любви, чтобы показать искренность своих чувств. Впрочем, в доказательствах Дилюк не нуждался, он сказал об этом сам, когда Кэйа завел на эту тему разговор. Попросил лишь быть внимательнее к себе и своим ощущениям — и даже не потому, что Кэйа носил в себе их ребенка. Просто в этом был Дилюк. Такое трепетное отношение не могло оставить Кэйю равнодушным, но не это делало его самым счастливым во всем Тейвате. Счастливее всего он становился, когда Дилюк осторожно касался его живота, чувствуя, как кожа натянулась, образовывая уже внушительную выпуклость, которую было ничем не скрыть. И хотя, по прогнозам Сахарозы, живот Кэйи должен был быть заметнее, чем у женщин, из-за более узких бедер и отличного от них телосложения, на деле же все случилось иначе, но и в этом, по заверению обоих алхимиков, не было ничего плохого. Просто их с Дилюком ребенок решил быть совершенно крошечным, о чем Рагнвиндр не уставал говорить каждый раз, когда поглаживал живот своего возлюбленного, мягко-мягко улыбаясь. Кэйе безумно льстило то, с какой нежностью Дилюк смотрел всякий раз на его живот, но помимо причин, связанных с вызываемыми эмоциями, была еще одна — ему физически было приятно чувствовать его крупную теплую ладонь, которая прижималась к коже его живота там, где находился их ребенок. А потом случилось оно, и Кэйа чуть не расплакался от ощущений. В один из дней, когда Дилюк урвал себе выходной по настоянию магистра Варки, они с Кэйей сидели в холле у камина. Кэйа уселся так, чтобы обнимать его было удобнее, поэтому Дилюк не переминул возможностью устроить свою руку на его животе, мягко поглаживая. Пока он грел своим прикосновением местечко чуть выше пупка, Кэйа рассказывал ему, как прошел вчерашний день, который он безвылазно провел дома из-за начавшегося дождя, но в какой-то момент почувствовал что-то странное и замолк, заставив Рагнвиндра обеспокоенно нахмурить брови в немом вопросе. — Что-то... я что-то чувствую. Кэйа не мог понять, что происходит, пока это чувство не повторилось снова, аккурат в том месте, где его касалась рука Дилюка. Их ребенок шевелился внутри него, и эти пинки, слабые, но ощутимые, сосредоточены именно там, где соприкасались его родители. Кэйа часто заморгал, не зная, как ему это охарактеризовать: ощутить в себе шевеления было не сравнимо ни с чем, потому что так он мог знать, что с ребенком все на самом деле в порядке, он жив и развивается внутри. — Кэйа, это?.. — Дилюк сглотнул, посмотрев на него, а после переведя взгляд на живот. — Наш малыш, — просипел Кэйа, подтверждая его догадки и растроганно улыбаясь. — Кажется, он уже признал тебя. Последняя фраза была скорее шуткой, но Альберих увидел, как загорелись от нее глаза Дилюка, став еще более яркими и выразительными, словно он только что был благословлен самой Селестией. Вместе с благоговейным выражением его лица, в его глазах, тем не менее, собралась влага, и только заметив это, Кэйа понял, что плачет и сам от переизбытка эмоций. Первое шевеление их ребенка оставило сильный отпечаток на них обоих, и Кэйа был рад, что смог разделить это мгновение с возлюбленным. — Кэйа, — сморгнув слезы, произнес Дилюк, крепко прижимая парня к себе, — Кэйа, я люблю тебя. Ты представить себе не можешь насколько сильно. Мне кажется, я бы умер, если бы мне пришлось жить без тебя. И без нашего малыша. Кэйа растроганно хихикнул: — Он еще не родился, но ты уже говоришь такие слова, — утирая стекающие слезы, пробубнил он. — Но я тоже люблю тебя, мой рассвет. Как раз в этот момент за своей спиной они услышали шаги, и Дилюк обернулся, чтобы увидеть входящего на винокурню Крепуса, который, увидев их вместе, тепло улыбнулся. Но прежде чем он успел что-то сказать, Дилюк его опередил. — Отец! Иди скорее сюда, — он выпрямился, впрочем, не спеша отстраняться от удобно устроившегося на его груди Кэйи, и счастливо, как никогда раньше до этого, улыбнулся. — Ребенок, он... — Наш ребенок шевелится, — воодушевленно прошептал Альберих. — Пинает живот прямо там, где Дилюк меня касается. Крепус тут же подскочил к ним, на ходу стягивая с рук перчатки и едва не путаясь в собственных ногах от накатившего возбуждения от услышанного. Он выглядел так же ошалело, как несколькими минутами ранее Дилюк, и это их сходство в выражении удивления заставило Кэйю приглушенно захихикать, представив, как сильно в их будущем малыше могут проявиться черты Рагнвиндров. — Могу я?.. Мужчина несмело посмотрел на Кэйю и, дождавшись кивка, осторожно прикоснулся выпуклой части живота юноши, скрытого тканью легкой рубашки. К тому времени ребенок уже успокоился и больше не пинался, но Крепусу было достаточно и просто узнать об этой счастливой новости, чтобы прийти в восторг. — Как вы его назовете? Этот простой вопрос заставил Дилюка с Кэйей удивленно переглянуться, потому что всерьез этот вопрос они еще не обсуждали, решив отложить на более позднее время, когда будет приближаться момент родов. Но на деле это было... странно? Возможно, им обоим стоило подумать об этом раньше, потому что к седьмому месяцу беременности необходимо было иметь больше уверенности в том, какое имя будет носить их малыш. Кэйа закусил губу, думая, стоит ли ему прямо сейчас предлагать свой вариант, потому что ему очень хотелось, чтобы и Дилюку имя понравилось так же сильно, как и ему самому. Но это мог быть неплохой шанс, чтобы узнать, не правда ли? — Регис. Если это будет мальчик, я бы хотел назвать его Регис. Дилюк, на несколько мгновений застыв, просиял и широко улыбнулся, нежно утыкаясь носом в шею Кэйи и шепча что-то. Что именно, Альберих разобрать не смог, но он определенно услышал тихое «наш маленький король» и едва сумел сдержать слезы, готовые градом политься из глаз. — А если девочка, то пусть будет Аврора, — мягко сказал Дилюк, отстранившись от возлюбленного. Крепус улыбнулся, глядя на их идиллию: — Прекрасные имена. С нетерпением жду того момента, когда смогу увидеть ваше дитя. * Кэйа много времени уделял мыслям о том, что будет, когда ему придется произвести ребенка на свет. Ему было страшно из-за неизвестности, потому что, хоть Альбедо и попытался ему объяснить, как все будет происходить, все это было в новинку и для самого алхимика. Кэйю не отпускали мысли, что все может пойти вовсе не так, как нужно, и тогда с ребенком, которого он столько времени в себе растил и которого успел всем сердцем полюбить, что-то случится. Он бы себя за это ни за что не простил. Но плохие мысли, впрочем, быстро разбивались о заботу Дилюка, который, видя, что с Альберихом не все в порядке, старался отвлечь его от ненужных дум. Его способ был самым простым и надежным из всех, что можно было придумать, потому что ничто не отвлекало Кэйю так, как сладкие и тягуче-медленные поцелуи с Дилюком, во время которых они могли делить одно дыхание на двоих и прижиматься так близко, как это только было возможно. К тому же, Кэйа признавался сам себе, что без близости за последние несколько месяцев ему стало тоскливо, хотя он прекрасно понимал, что сейчас ему не следует лишний раз тревожиться, пусть даже из-за чего-то настолько приятного и волнующего. Так что поцелуи были неплохой временной альтернативой и для совместно проведенных ночей, а еще хорошо помогали расслабиться, утонув в объятиях любимого. Вот только абсолютно забыться они помочь не могли и, чем ближе становилась неделя, которую Сахароза обозначила как пригодную для безопасных родов, тем сильнее волновался Кэйа. И заметно, пожалуй, это было не только для самых его близких людей — даже на первый взгляд было понятно, что Альберих нервничает. Возможно, нервное состояние и послужило причиной тому, что схватиться за живот ему пришлось несколько раньше, чем он рассчитывал. В день, когда его ребенок решил появиться на свет, Кэйа с самого утра сидел у камина и разглядывал с Аделиндой крошечные комбинезончики, связанные из мягчайшей пряжи. Они выглядели очень мило и забавно из-за рисунков, и Кэйа не мог сдержать счастливой улыбки от мысли, что совсем скоро сможет надеть их на своего малыша. Аделинда явно постаралась на славу, Кэйа теперь жалел только, что сам не умел вязать так искусно — ему хотелось и самому сделать что-то для своего ребенка. — Ты подаришь ему жизнь, — с доброй улыбкой отозвалась Аделинда, когда он неловко в этом признался. — И, я уверена, будешь окружать его своей любовью. Тебе не о чем жалеть. К тому же позволь и мне помочь. Кэйа посмеялся, просияв, но тут же замолк, когда почувствовал в низу живота какое-то странное чувство, сменившееся ощущением чего-то мокрого между бедер. Он скосил глаза вниз и увидел, как по штанам расползается мокрое пятно, но прежде, чем успел испытать жгучий стыд, Аделинда подорвалась с места и приказала двум молоденьким горничным отправить в Мондштадт за лекарем. Кэйа непонимающе нахмурился, сморщив брови от возникшего спазма. — Кэйа, все в порядке, — успокаивающе произнесла Аделинда, взяв его ладони в свои и видя, что он не совсем понимает, что же происходит. — Идем, тебе нужно прилечь. — Что такое? Это... ребенок сейчас родится, да? — Кэйа залепетал как-то совсем уязвленно, то и дело морщась от того, что спазмы не прекращались, становясь все более неприятными. — Да, — Аделинда ответила негромко, но эти слова прозвучали для Кэйи как самый громкий приговор. Он был совершенно не готов. Ему захотелось капризно упереть руки в боки, не позволяя вести себя в сторону гостевых комнат на первом этаже поместья, наморщить нос и отказаться делать все, что от него тихо, но уверенно требуют встречающиеся на пути горничные, готовые в случае чего помочь. Но он не сделал ничего из этого, покорно следуя за Аделиндой и укладываясь на мягкую постель, усыпанную подушками, чтобы ему было проще принять удобную позу. Откинувшись спиной на подушки, Кэйа прошипел, но не от спазмов, сковывающих низ живота и поясницу, а от тяжести, которой сдавил живот позвоночник. Ему потребовалось еще немного поерзать, чтобы лечь в ту позу, когда спина не болела от постоянной огромной нагрузки. Боли хватало и от все учащающихся сокращений где-то между ног, которые очень нервировали Альбериха: он был готов быстро перенести сколько угодно боли, только бы родить ребенка, но к такой повторяющейся и длительной — нет. Кэйа тяжело задышал, шире расставляя ноги, и прикрыл глаза. А когда открыл, по ощущениям прошла целая вечность — к тому моменту в поместье уже прибыла лекарь из Мондштадта в сопровождении Альбедо и Сахарозы, которые что-то обсуждали между собой в углу комнаты. — Где... где Дилюк? — хрипло спросил Кэйа, находясь в полубреду. Прошедшие часы, которые он провел терпя постоянно усиливающиеся схватки, порядком вымотали его, и он с трудом соображал, что происходит. Тело горело. — Я хочу увидеть Дилюка. Пожалуйста... Аделинда сочувственно посмотрела на него и положила на горячий лоб мокрое полотенце, заботливо утирая с кожи капельки пота. — Он скоро прибудет. Мы послали за ним сразу, как все началось. Потерпи. Кэйа хотел кивнуть, но только моргнул единственным глазом. Он совсем забыл, что Дилюка отправили на миссию к границе с Ли Юэ, откуда он должен был вернуться двумя днями позже. Крепуса, как назло, тоже не было в поместье из-за дел в «Доле Ангелов». Будто судьба назло отдалила от Кэйи тех, кого он хотел бы видеть больше всего, оставив почти в одиночестве. Но по крайней мере Аделинда была рядом. Повернув голову, Кэйа сглотнул и усилием заставил себя привстать на локтях. — Почему вы ждете? — спросил он, окликнув стоящего поодаль Альбедо. Алхимик обернулся и смерил его оценивающим взглядом, особенно долго задерживаясь на сильно выступающем животе. — Нужно его переодеть. И роды принимать буду я, больше никто не изучал древние записи так же тщательно, как это удалось мне, — твердо сказал Альбедо, в несколько шагов подходя к кровати и бесцеремонно кладя руку на живот Кэйи. — Думаю, уже пора, — он повернулся к горничным, готовящим пеленки и полотенца: — никого сюда не пускайте. Те кивнули, и одна из них вышла, осторожно прикрыв за собой дверь. В комнате наступила почти что звенящая тишина, прерываемая лишь хриплым дыханием Кэйи. Вслед за Альбедо к кровати подошла Сахароза и, дождавшись, пока Кэйю, который не имел сил даже на то, чтобы покраснеть от стыда, переоденут в простую широкую рубашку, напоминающую платье, расставила его ноги шире. В любой другой момент Альберих счел бы это унизительным, но сейчас его больше всего волновало то, чтобы ребенок родился как можно скорее. И самое главное, чтобы он родился здоровым. Кэйа уронил голову на подушки и хрипло застонал, когда почувствовал особенно сильное давление между ног. А потом, кажется, отключился. Очнуться его заставил собственный же истошный крик, от которого в ушах зазвенело. Тело болело нещадно, и эта боль была не сравнима ни с чем, что он испытывал до этого. Кажется, он кричал долго. Долго настолько, что в какой-то момент из его горла стали вырываться только хрипы. Сил совсем не осталось, но ровно в тот момент, когда он уже хотел заплакать от бессилия, Аделинда, отходившая всего на минуту, вернулась, сверкая ласковой улыбкой. Она наклонилась к нему, шепча почти на самое ухо, пока Кэйа изо всех сил тужился, чтобы дать жизнь своему ребенку. — Господин Дилюк вместе с мастером Крепусом прибыли. Кэйа полузадушенно захрипел и широко распахнул глаз, хватая ртом воздух во время короткой передышки. Когда имя Дилюка сорвалось с губ Аделинды, он больше не мог сосредоточиться ни на чем кроме того, что любовь всей его жизни, человек, ради которого он готов на эти страшные муки, наконец рядом. Ему было неважно, что сейчас Альбедо никого не пускал, злобно рыча, когда за дверью Дилюк громко кричал, доказывая, что нужен Кэйе. Главное, что Дилюк был уже в поместье, что он смог успеть до рождения ребенка. Что сможет услышать первый его крик. От этих мыслей глаза наполнились слезами, и Кэйа закричал снова, тужась, когда Сахароза негромко давала ему указания. Ему показалось, что он расстался с жизнью от усталости, прежде чем комната наполнилась тихим писком, перерастающим в крик младенца, на руках Альбедо. Алхимик выдохнул, приподнимая сморщенного малыша, чтобы показать его Кэйе, и наконец позволил впустить Дилюка. Когда Дилюк зашел, первым, что он увидел, было выражение усталости на лице Кэйи, которое сменялось осознанием того, что он смог наконец родить их ребенка — их сына. Младенец лежал на груди Кэйи слепо тычась в смуглую кожу, влажную от пота, и тихо кряхтел, уже не плача, как в момент появления на свет. Дилюк готов был заплакать вместо него — до этого момента он еще не понимал до конца, что сможет увидеть своего ребенка. Прошедшие месяцы показались сном. Моргнув в оцепенении, Рагнвиндр сделал несколько шагов по направлению к кровати и чуть не запнулся, сосредоточенный только на уставшем, но заметно счастливом Кэйе и лежащим на нем красно-розовым младенце, в котором, если приглядеться, уже проглядывались черты Рагнвиндров: алый пушок волос на голове и пока еще красноватая, но заметно бледная кожа. — Кэйа... Дилюк рухнул на колени, легко касаясь губами сначала губ Кэйи, а после и его ладоней, которыми он поглаживал ребенка по спине, едва заметно улыбаясь. Смотря на это, Рагнвиндр совершенно не знал, как выразить то, какие чувства испытывал, насколько сильно благодарен был Кэйе за то, что он перенес — сначала в течение тех девяти месяцев, а после и во время родов — ради рождения их сына. — Посмотри на него, — сорванным, а оттого хриплым голосом сказал Кэйа. — Регис... он такой крошечный. И очень сильно похож на тебя, — Кэйа слегка наморщил нос, обессиленно улыбаясь, — только на тебя. Дилюк позволил себе застыть лишь на мгновение, прежде чем ответить, не скрывая полный обожания взгляд даже несмотря на то, что в комнате все еще находились другие люди, вынужденные наблюдать за ними: — Не только на меня, — Рагнвиндр проследил за тем, как на пару секунд младенец раскрыл глазки, сонно моргая, и снова их сощурил, — у него твои глаза. Такие же синие-синие и красивые. — Мне жаль прерывать вас, — деликатно кашлянув, произнес Альбедо, — но Кэйе нужно отдохнуть и восстановиться, как и ребенку. Кэйа только сейчас обратил внимание, что около кровати стояли Аделинда и две другие горничные, Альбедо с Сахарозой, лекари и Крепус. Последний выглядел крайне взволнованно, но глаза его сверкали счастьем, когда он смотрел на них с Дилюком. * Кэйа не хотел отходить от Региса ни на секунду, постоянно баюкал на руках, напевая ему колыбельные, и с полным восторгом смотрел, как забавно младенец выглядел в разноцветных комбинезончиках, которые ему связала Аделинда. Дилюк же любил смотреть за тем, как с их сыном носится Кэйа, потому что тот в такие моменты выглядел совершенно очаровательно. Они оба души не чаяли в новорожденном сыне и все свободное время посвящали ему. Особенно удобно это стало, когда магистр Варка, узнав радостную новость, дал Дилюку две недели отпуска и наказал хорошенько отдохнуть и поддержать своего возлюбленного в уходе за ребенком. А уход Регису требовался постоянный: он родился маленьким, хоть и не слабым, и помещался в ладонях Дилюка, когда прижимал к себе ручки и ножки и сворачивался в клубочек. Конечно, Альбедо уверил их, что с ребенком все хорошо, а Сахароза и лекари добавили, что таким крошечным малыш родился из-за того, что вынашивал его мужчина, а не женщина, и это скорее зависело от происхождения Кэйи, а потому проблемой не было, но Альберих все равно иногда с ужасом представлял, что, взяв своего сына как-то не так, сможет ему навредить. В первые дни, когда ему приносили Региса, пока он восстанавливался после родов, побороть эти мысли было почти что невозможно, но исправить ситуацию помог Дилюк, который без страха брал младенца на руки и укачивал его. Поэтому по истечении первого месяца после рождения сына Кэйа наконец приспособился и больше не боялся навредить пока еще крошечному человеку, оказавшемуся у него на руках и тихонько посапывающему. — Он такой хорошенький, — прошептал Кэйа, глядя на то, как Крепус держит на руках своего внука, с веселой улыбкой о чем-то ему рассказывая. — И так похож на вас обоих. Дилюк не сдержал дразнящей ухмылки: — Зато глаза уже такие же хитрые, как у тебя, когда ты что-то выпрашиваешь, — он ловко увернулся от тычка в бок и, смеясь, обнял Кэйю за талию. — Спасибо. Ты представить себе не можешь, как сильно я люблю вас. Вы с Регисом самое ценное, что есть в моей жизни. Кэйа чмокнул его в щеку и вывернулся из объятий, чтобы забрать сына у Крепуса, потому что ребенок начал хныкать и брыкаться в чужих руках. Возможно, подумал парень, его стоит покормить и дать немножечко поспать, чтобы он набирался сил — Регис рос довольно быстро, и ему явно требовалось больше энергии. — Идем к папе, Регис, — позвал Кэйа, и ребенок сразу отозвался на родной голос, повернув к родителю покрытую красными волосиками голову и захлопав ярко-синими глазами, которыми он успел очаровать уже весь Мондштадт. — Пора кушать и спать, да? Хочешь кушать? Прижавшийся к его груди ребенок еще не понимал, что от него хотят, и только спрятал личико в вороте блузки Кэйи, хватаясь за тонкую ткань пухлыми пальчиками, но вмиг встрепенулся, когда Дилюк подошел ближе, кладя ладонь ему на спину. Это иногда заставляло Кэйю ревновать, потому что Регис всегда отвлекался от него, когда в поле его зрения появлялся Дилюк, и начинал проситься к нему на руки, дергая своими ручками. — Маленький предатель, — беззлобно фыркнул Кэйа, когда все повторилось, и Регис запросился к Дилюку, издавая громкое сопение. Осторожно взяв малыша на руки, Дилюк довольно улыбнулся, играя бровями: — Не беспокойся, я не смогу заменить тебя, — шутливым тоном сказал он, нежно поглаживая кожу ребенка, — у меня же нет молока, чтобы его накормить. Кэйа закатил глаза и с наслаждением проследил за тем, как Аделинда покачала головой и заметила, что потребность в еде для ребенка сейчас гораздо сильнее, чем все остальное. — Вот-вот! Так что не радуйся так сильно. И действительно, уже через пару минут Регису надоело, что его только гладят, но не кормят, и он снова неловко потянул ручки к Кэйе, чтобы тот его забрал. Уже в месяц их сын прекрасно понимал, кто его кормит, а потому в моменты, когда ему хотелось есть, тянул руки к Кэйе и утыкался аккуратным носиком ему в грудь. Альберих просиял и, слегка пританцовывая, поднялся по лестнице, то и дело повторяя какую-то песенку для Региса, пока шел до их с Дилюком комнаты, чтобы спокойно покормить ребенка, а после уложить его спать. — Я рад, что у вас с Кэйей все хорошо, — тепло сказал Крепус, когда Кэйа ушел. — Регис очень похож на тебя внешне, но... боюсь, характером пойдет скорее в Кэйю. Надеюсь, ты помнишь, каким сорванцом он был в детстве. Так что не стесняйся просить помощи, если будет нужно. Дилюк действительно помнил, каким активным ребенком был Кэйа: не сразу, как только появился на винокурне, а чуть позже, когда уже освоился и привык к новым лицам. Тогда их играм не было конца, но только сейчас Дилюк начал понимать, что для взрослых они оба были тем еще наказанием — взять хотя бы моменты, когда они втихую уходили из поместья, чтобы погулять ночью в лесу и пособирать светяшки. Чудо, что тогда на них не напали хиличурлы или волки. — В кого бы он ни пошел, это будет интересно, — усмехнулся Дилюк. — Но мы с Кэйей обязательно со всем справимся. К тому же, у нас есть вы с Аделиндой.