Ненавистная органика

      — Критически низкий уровень огня, — сообщил семьдесят восьмой, — Запас дров исчерпан. У тебя есть топливо?       — Есть палки, — ответил Вормвуд, спешно перебирая содержимое рюкзака.       — Кинь их в костёр.       Пламя вспыхнуло с новой силой и тьма, уже зловеще дышавшая выжившим в затылки, ненадолго отступила.       — Отлично.       Вормвуд боязливо отпрянул от костра и присел недалеко от семьдесят восьмого, так же, как и он, на один из сундуков. Времени осмотреть лагерь не было — выжившие добрались сюда уже поздним вечером, но даже так Вормвуд успел подметить находчивость своего нового знакомого: костёр в его лагере был окружён камнями — это не давало пламени распространяться. Простое решение, до которого сам Вормвуд спустя десятки ожогов и один лесной пожар так и не додумался.       — Ночь уже должна была кончиться, — заметил семьдесят восьмой.       — Значит, ночь стала больше?       — Именно. Полагаю, уменьшение светового дня свидетельствует о скором наступлении зимы.       — Зимы? — переспросил Вормвуд, не понявший ни слова, — Это что?       — Время года, — коротко ответил автоматон, но, заметив, что от него ждут разъяснений, добавил, — С коротким днём, длинной ночью, снегом и низкими температурами. Говоря примитивно… Зимой темно и холодно.       — О… — протянул Вормвуд, осмысливая услышанное, — Там, откуда я, не было зимы.       WX недоверчиво накренил голову. Выходит, его новый знакомый был не из реального мира и не из Постоянства. По крайней мере, не из этой части Постоянства.       — Откуда ты?       Вормвуд открыл было рот, чтобы ответить, но понял, что не знает слова для этого места. Поэтому он просто запрокинул голову и указал на небо — туда, где между облаков виднелся огрызок луны.       — Дом… там.       — Так ты пришелец?       Вормвуд неопределённо покачал головой, со скрипом потирая зелёный кристалл у себя в груди. Семьдесят восьмой только сейчас его заметил — неровной огранки, опутанный лианами и вросший прямо в плоть.       — Там дом, но дом я не помню. Я помню… Место рядом с облаками. Там большие деревья с веревками-хваталками… И у крючкохвостиков красивые домики. И, и… Огромные навозные кучи — везде!       — Фу, что? — семьдесят весьмой чуть было не отпрянул из крошечного круга света прямо в губительную тьму от таких описаний, — Отвратительно!       — Нет, там было хорошо… Но я решил посмотреть, что за облаками. А назад — не попасть. Шарик лопнул.       — Что за «шарик»?       Вормвуд задумался было, как объяснить своему новому другу то, что он и сам не до конца понимал, когда ему помешал звук — гулкий, протяжный вой, знакомый ему со вчера.       — Гавкалки…       Семьдесят восьмой оглянул темноту и напряжённо вцепился в крышку сундука, на котором сидел. Он был в этом мире всего неделю и понятия не имел, что означает такой звук, но судя по тревоге в голосе Вормвуда — ничего хорошего.       — Что за «гавкалки»? Какие-то мерзкие звери?       — Да, они… большие и чёрные. И с острыми зубами. Вот такими, — Вормвуд указал на ещё не зажившую рваную рану на предплечье, свидетельствовшую о чудовищном размере челюстей.       — Смертоносные, — заключил семьдесят восьмой, прислушиваясь к вою, становящемуся громче с каждой секундой, — И они приближаются.       Он резко поднялся на ноги и принялся копаться в сундуке.       — Бежим? — уточнил Вормвуд, тоже встав и боязливо оглянувшись.       — Бежим? Ночью? У нас даже факела нет, — автоматон вынул из сундука деревянный доспех и копьё, — Мы убьём их.       — Убьём? Это… они нас убьют…       Вормвуд застыл, в ужасе от мысли о бое вместо бегства.       — Возможны оба исхода. Убей или умри — таков закон выживания.       Семьдесят восьмой крепко взял Вормвуда за плечо, обернул вокруг его торса грубо связанные доски и принялся затягивать верёвки. Звери нападают потому, что голодны. Скорее всего, первым делом они захотят сожрать органического.       — Держи крепко. Бей с размаху, лезвием, по глазам.       Второго копья не было, так что в качестве оружия WX вручил Вормвуду топор.       — Это же… — из-за дрожи в руках от мысли о рубке деревьев, крепко держать не получалось, — Ранит друзей…       — Кого ударишь, того и ранит.       Снарядив Вормвуда, семьдесят восьмой по-крепче сжал копьё и встал с ним спина к спине. Сам он был без брони, и уже мысленно прикидывал, смогут ли такие челюсти прогрызть его медную обшивку — но прикидывать долго не пришлось.       Разбрызгивая слюни и бешено лая, из тьмы выскочила первая тварь. WX сделал шаг в сторону, давая чудовищным челюстям с щелчком захлопнуться на воздухе. Где у твари глаза, он разобрать не смог, так что резким колющим движением ударил в единственное видимое в клубке чёрной шерсти место — опухший розовый нос.       Сзади послышался испуганный вскрик Вормвуда и звук трескающейся древесины. Семьдесят восьмой просто надеялся, что это деревянная броня, а не тело. Он дёрнул копьё, но оно не выходило — тварь, скуля от боли и щелкая пастью, продолжала напирать. Пришлось упереть ногу прямо ей в морду, толкнуть её и дёрнуть копье в разные стороны. Остриё вышло, плоть хлюпнула и автоматона обдало струей артериальной крови. Тварь заметалась. Ещё удар — дробящий, в темечко, и она упала.       Дальше была вспышка света — и семьдесят восьмой опрометчиво обернулся на неё, упуская момент, когда следующая тварь уже впилась ему в голень, разгрызая коленный шарнир. В метре от него Вормвуд перепрыгнул костёр — пламя едва не лизнуло листья на его ногах, а тварь, устремившийся следом, мчалась прямо по углям. Чёрная шерсть вспыхнула, как факел, и в следующую секунду несчастное животное уже каталось по земле.       — Чего стоишь? Добей! — скомандовал автоматон, сам с трудом отбиваясь от вцепившегося в его ногу зверя.       Вормвуд с трудом поднял топор в воздух и провёл один размашистый удар, в последнюю секунду зажмурив от страха глаза. Вязкая кровь забрызгала его листья — кажется, дрогнувшие от ощущения чужеродного тепла, мешаясь с его собственной, полупрозрачной кровью. Разгрызенный доспех догорал в недрах кострища.       Но времени для замешательства не было. Боли Вормвуд пока не чувствовал. Страх перед животными, перед убийством и даже перед собственной смертью — всё отступило в тёмную ночь. В дрожащем круге света от костра был только лежащий в грязи автоматон, его копьё, переломленное пополам, и животное с громадными челюстями, выдирающее из медного корпуса разноцветные верёвочки.       Вормвуда охватил ужас. Не тот ужас, что заставлял его бежать. Это было что-то другое. Ужас, что друг, его первый и единственный друг снова может заснуть — и уже никогда не проснуться. Ужас, такой сильный, что руки до онемения сжали рукоять, и прекратилась дрожь. Ужас, заставивший его заносить и с размаху опускать топор — снова, и снова, и снова…       Он остановился, только когда инструмент, выскользнув из ослабших рук, с грохотом ударился о землю. Плечи горели от изнеможения. Зверь на земле стал бесформенным и склизским. Автоматон лежал неподвижным, погнутым куском меди.       — Семь… В-восемь… Т-ты жив?       Вормвуд упал на колени и прильнул к холодному телу. Его рука случайно задела изгиб одного из разодранных проводов, и ощущение заставило его вздрогнуть вместе с отрывистым звуком чужого голоса:       — Да. Костёр!       Вормвуд оглянулся на крошечное пламя, доедающее последнюю петельку верёвки, ещё недавно скреплявшей деревянный доспех. Секунда — пламя дрогнуло и погасло, и их окутала кромешная тьма.       Семьдесят восьмой так и остался лежать в грязи, не имея физической возможности пошевелиться. Вормвуд сьёжился и прильнул к его холодной груди лбом. Они оба знали, что тьма в этом мире означает смерть. Она окутывала их, сгущаясь, плотнея и твердея. Её можно было вдохнуть и ощутить в животе невыносимую тяжесть.       — Ты хорошо сражался.       Вормвуд не нашёлся с ответом — только сьежился и по-крепче сжал семьдесят восьмого за плечи, точно хотел принять на себя первый удар.       Шёпот сгустился, став физическим давлением на череп, а потом последовал замах — звук наподобие хлыста. Дальше он должен был впиться в спину острыми, как бритва, когтями, и с усилием разодрать плоть. Но этого не случилось. Прикосновение прошлось невесомой тенью и растворилось с первыми рассветными лучами.       Вормвуд приподнял голову, прямо в сторону восходящего солнца, и от яркого света у него заслезились глаза. Он зажмурился и, уткнувшись обратно семьдесят восьмому в шею, горько заплакал. Автоматон же, всё ещё лежа неподвижно, только монотонно пропиликал:       — Рассвет сегодня позже… Ровно на двенадцать минут.