Разные

После концерта они заваливаются в номер разгоряченные, уставшие, но жутко довольные концертом.  — В душ и спать? — спрашивает Арсений, когда Антон закрывает дверь, спасая их обоих ото всех чужих глаз и оставляя вот такими — без притворства, самими собой, друг для друга. — Не после того, что ты творил на сцене, — вкрадчивым голосом отвечает Антон, и Арсений успевает сделать ровно два шага вглубь номера, когда чувствует горячие, даже через ткань футболки, ладони на своей талии. Антон обнимает его со спины, притирается ближе, ведёт носом по шее, целует жадно, голодно. Арсений стон не сдерживает. — Так хотел это сделать, там, в этой проклятой сценке, — шепчет Антон между поцелуями, проходится языком по мочке уха, заставляя больно прикусывать губы, чтобы не шуметь. — Ты не представляешь, как сложно было сдержаться. Антон одной рукой продолжает удерживать Арсения, а второй пробирается под футболку, и это гребаный взрыв, который ощущается так правильно: жарко, близко, кожа к коже. Арсений усмехается. — Почему же, — дыхание сбивается моментально, — прекрасно могу себе представить. Он едва снова не срывается в стон, когда ладонь начинает скользить ниже. Арсений поворачивает голову, одновременно с этим движением Антон наклоняется ближе и они наконец целуются. Но этого все равно мало. — Сними, — хрипит Арсений, и Антона просить дважды не надо. Он стягивает футболку, сначала Арсения, потом свою, и тут же льнет обратно, как будто разрыв контакта является пыткой. — Невозможный, — рычит Антон и прикусывает плечо, — мой. Выдержка Арсения крошится в пыль, он изворачивается в руках Антона, оказываясь с ним лицом к лицу, запускает пальцы в волосы, тянет к себе, шепчет прямо в губы: — Только твой, весь, всегда. Глаза Антона темнеют ещё сильнее, он подхватывает Арсения и роняет их обоих на кровать. Поцелуй выходит болезненным, почти отчаянным, нужным как воздух. Там, за стенами номера, завтра опять придётся быть кем-то другим, но сейчас есть только они вдвоём. И это всё, что важно.