Otherworld

_______________ Намикадзе Минато 42 года назад _______________

      Намикадзе Минато опустил взгляд на вражеского шиноби, которого парализовал на поле боя. Шиноби Ива двинулся было к нему, полагая, что пятилетний ребёнок не будет представлять угрозы, но, обернувшись, в ту же секунду понял, что ему в спину вонзился кунай. Теперь он лежал на земле, широко раскрыв глаза, а Минато опустился на колени рядом с ним, не зная, что делать дальше.       Хирузен, Третий Хокаге Деревни, скрытой в Листве, подошёл к нему, вертя в ловких пальцах кунай.       — Молодец, Минато-кун, — сказал он, присаживаясь по другую сторону вражеского ниндзя. Шиноби Ива метнул на него яростный взгляд, стиснув зубы и пытаясь сесть прямо — его дыхание участилось, когда самый ненавистный шиноби Конохи оказался на расстоянии вытянутой руки.       Хирузен проигнорировал шиноби и посмотрел на Минато, всё с той же с улыбкой на загорелом лице вручая ему свой кунай. Минато подержал его в руке, изучая вес и тепло, которое всё ещё хранила стальная рукоять.       — Вот и один из твоих первых уроков, — скрипучим словно гравий голосом сказал Хирузен, — в жизни шиноби не бывает милосердия. Есть ты и они, и только одному из вас удастся выбраться с поля боя. Никаких колебаний. Никаких сомнений. Никакой пощады, — он кивнул на врага.       Шиноби Ива наблюдал за Минато широко раскрытыми глазами, его дыхание участилось, когда тот наклонился, приставив лезвие куная к его горлу. Неприкрытая ненависть, которую он видел ранее, уступила место низменным инстинктам, которые он наблюдал снова и снова, несмотря на свой юный возраст — шиноби Ива цеплялся за свою жизнь и, без сомнения, вспоминал моменты, которые прожил — те крупинками песка сыпались ему на ладонь, проскальзывая сквозь пальцы, как бы отважно он ни боролся с этим. Он тяжело дышал, и в его глазах Минато видел мольбу о пощаде, несмотря на речь Хирузена.       — Что такое? — спросил Хирузен. Его голос показался Минато таким далеким и приглушённым, будто он находился под водой.       Сердце Минато бешено колотилось от ярости и страха — он заставлял себя надавить на горло, но не мог этого сделать, пока Хирузен не положил большую ладонь на его руку. Он встретился взглядом с тёплыми карими глазами своего учителя и почувствовал, как сталь, укреплённая тяжестью руки Хирузена, разрубила все слои мышц и хрящей. Шиноби Ива захрипел, по его воротнику потекла алая кровь, когда Минато и Хирузен перерезали ему горло. Минато смотрел, как из его глаз исчезает свет.       — Это война, Минато-кун, — сказал Хирузен, забирая кунай из рук Минато. Он стряхнул с клинка кровь и убрал его обратно в подсумок. — Жизнь любого шиноби Конохи стоит дороже, чем жизнь врага. Никаких колебаний. Никаких сомнений.       — Никакой пощады, — тихо повторил Минато, изучая мёртвого шиноби ещё мгновение, а затем с трудом поднялся на ноги. Он обошёл труп, направляясь к Хирузену, и оглядел разгромленное поле боя.       В воздух поднимались густые серые столбы дыма, лес на восточной границе между Дождём и Страной Земли был полностью уничтожен владеющими огнём шиноби Конохи — поле боя было усеяно телами, как из Конохи, так и из Камня, но шиноби Ивагакуре было намного больше. Это была громкая победа. Война скоро закончится.

***

      В этот раз Минато выбрал могилу на окраине кладбища. На ней было имя Мияно Эми, женщины, которая умерла примерно в то время, когда он родился. Он смахнул с надгробной плиты опавшие листья, опустился рядом с ней на колени и, схлопнув ладони, произнёс молитву о женщине, которая могла быть или не быть его матерью.       — Семья? — раздался голос.       Минато обернулся и увидел, что на него смотрит девочка, ненамного старше его самого, с волосами цвета воронова крыла и чёрными глазами. Сцепив руки за спиной, она наблюдала за ним с тёплой улыбкой, склонив голову набок. Он пожал плечами, потому что это был единственный честный ответ, который был у него для неё.       — Часто посещаешь могилы, да? — спросила она, скользнув взглядом по имени Мияно. — Я видела тебя здесь. Всегда у разных могил, всегда у тех, о ком забыли.       Минато посмотрел на неё и поднялся на ноги.       — Тебе чего?       — Ничего, — улыбнулась девочка. — Просто высказываю предположение. Кстати, я Учиха Микото.       — Минато, — представился он.       — Просто «Минато»? — Намикадзе.       — О. — Она помолчала. — Ты один из тех… — Её глаза вновь обратились к могиле, но черты красивого личика искажала жалость. — Извини, — сказала она.       Минато покачал головой. Микото отступила на шаг:       — Увидимся, Минато-кун. — Он ничего не сказал в ответ, лишь уселся рядом с могилой, подтянув колени к груди. Имя Намикадзе не принадлежало ни элитному клану, ни даже небольшому. Оно даже не относилось к настоящей семье: Хирузен объяснил ему, что эту фамилию дают всем детям-сиротам, найденным между Страной Ветра и Страной Волн.       Он посмотрел на имя Мияно Эми, запустил руку в траву рядом с собой, затем бросил горсть на имя неизвестной женщины, засыпав его землёй. Проглотив горечь, он с трудом поднялся с земли и зашагал прочь, оглянувшись через плечо лишь раз и увидев Учиха Микото рядом с могилой Мияно Эми. Она сидела на корточках у камня и, заправив волосы за уши, осторожно счищала землю с плиты.       Минато отвернулся и поклялся никогда не возвращаться на кладбище. Его ничего там ждало — лишь неизвестные призраки.

***

      Девятилетний Намикадзе Минато сидел в классе Академии и рассматривал людей, пока Никава-сенсей рассказывал о траекториях различных видов оружия и о том, как элементы вроде ветра могут влиять на них. По правде говоря, Минато не понимал, почему он всё ещё в Академии — Хирузен взял его под своё крыло много лет назад, и он, возможно, знал больше, чем большинство других детей в классе. По крайней мере, он был совершенно уверен, что Хисао, сидевший через три скамьи от него, не перерезал горло человеку, не говоря уж о том, чтобы убить пятерых шиноби и помочь совершить ещё девятнадцать убийств.       Не было ничего необычного в том, что люди рано заканчивали академию — легендарная тройка закончила её в возрасте шести лет. Минато недоумевал, почему от него по-прежнему ждут, что он будет посещать занятия.       Возможно, так было потому, что Хирузен заметил что-то в Минато за то время, что они были вместе. Хотя Хирузен часто просил Минато присоединиться к нему на миссиях, в последнее время Третий, казалось, чувствовал себя неуютно рядом с Минато, часто поглядывая на него краем глаза, когда думал, что Минато этого не замечает. С течением времени совместных с ним миссий становилось всё меньше, и непонимание Минато по поводу сложившейся ситуации лишь росло. Хотя он и не был уверен, что именно заставляло Хирузена чувствовать себя неуютно в его присутствии, Минато решил немного понаблюдать за другими людьми и понять, отличается ли он от них.       Его взгляд упал на Хисао — одного из самых талантливых в классе. Как он знал, Хирузен положил глаз на Хисао и Дзюнко, которые должны были составить новую формируемую им команду. Дзюнко была мастером тайдзюцу и во время тренировок одерживала верх над большей частью класса, за исключением Минато. Хисао был очень адаптивным и преуспел в обучении гендзюцу. Вместе с мастерством Минато в ниндзюцу они стали бы сильной и сплочённой командой.       Хисао любил улыбаться, как заключил Минато, подперев щёку рукой, глядя, как Хисао разговаривает со своим соседом, широко улыбаясь в процессе объяснения сложного вопроса, который задал Никава-сенсей. Хисао был ещё и популярен. Людей, казалось, привлекали его улыбки и веселый нрав, они тянулись к нему, даже не замечая этого. Это ли было нужно, чтобы понравиться другим? Улыбаться, быть предупредительным и тёплым? Как вообще можно стать тёплым? В животе у него был только холод, и он сильно сомневался, что кто-то, взглянув на него, думал о тепле.       В этот момент дверь класса открылась, и в проёме появилась учительница, а рядом с ней девочка с ярко-красными волосами. Никава-сенсей подошёл к двери и приглушённо зашептался с неизвестной учительницей, а затем кивнул и пригласил девочку войти.       Красноволосая испуганно оглядела класс — она явно была не в своей тарелке. Никава —сенсей положил руку ей на плечо и обратился к классу:       — Это наша новая ученица, Узумаки Кушина-чан.       Весь класс сразу же оживлённо загудел, казалось, не заботясь о том, что Кушина может услышать, как они обсуждают её волосы, её необычный наряд и то, как у неё могут быть такие волосы?       Минато откинулся на спинку стула и наблюдал, как Кушина теребит прядь красных волос. Она накручивала и снова расправляла её, пока Никава-сенсей пытался успокоить класс. Бровь его поползла вверх, когда Кушина, чьи щёки постепенно стали такими же красными, как и её волосы, сжала кулаки и закричала:       — Я стану первой женщиной-Хокаге в этой деревне!       В классе воцарилась тишина.       «Она идиотка», — заключил Минато.       Кушина уставилась в пол, когда тихий шёпот возобновился, на этот раз более неистово, и Минато увидел, что её синие глаза наполнились непролитыми слезами. И тут что-то нём осознало, что он всегда будет отличаться от окружающих и что никогда по-настоящему не сможет найти общий язык с другими, а это — ещё один столкнувшийся с парадигмами вселенной человек, плохо вписывающийся в шаблон, который сформировал и породил так много других — тех, кто смеялся над ней и не понимал её — и не успел Минато опомниться, как уже вскочил со своего места.       Его стул громко заскрипел по полу позади него, напугав сидевшую рядом Дзюнко. Минато посмотрел на Кушину и, вцепившись в свою рубашку, изобразил на лице такую же улыбку, как у Хисао.       — Я тоже хочу стать Хокаге и заслужить уважение всех жителей деревни.       Минато не был уверен, чего ожидал — возможно, слёз, а может, она улыбнется и узнает товарища по несчастью. Вместо этого слезы Кушины высохли, и она, стиснув зубы, впилась в него взглядом. Он ещё немного подержал улыбку на лице, пока Никава-сенсей, явно обрадованный улыбкой Минато, не предложил Кушине сесть позади него. Она протопала мимо и без единого слова опустилась на стул.       «Да, — подумал Минато, откидываясь на спинку стула, улыбка вновь исчезла с его лица. — Идиотка».       В конце концов, совсем не похожа на него. Не зная, разочаровываться ему или нет, Минато снова опустил подбородок на ладони и продолжил изучать Хисао.

***

      Намикадзе Минато, которому уже исполнилось десять, услышал приближение Микото ещё до того, как увидел её. Он обернулся, чтобы посмотреть на неё через плечо. Она с гордостью носила форму чуунина, волосы были собраны в конский хвост.       — Давненько я тебя не видела, — сказала Микото в качестве приветствия, останавливаясь рядом с ним.       — Я не прятался, — сказал Минато и улыбнулся ей.       Микото ответила ему тем же.       — Впервые вижу, чтобы ты это делал.       — Что?       — Улыбался.       — А, — сказал Минато. Затем, немного оправдываясь, добавил: — Я улыбаюсь.       — Нечасто. — Микото ещё какое-то время смотрела на него, затем что-то произнесла одними губами и села на скамейку рядом с ним. — Скажи… Ты учишься в одном классе с Кушиной-чан, да?       — Да, — сказал он, недоумевая, к чему ведёт этот разговор.       — Что ты о ней думаешь?       Минато моргнул. «Она идиотка, — первое, что пришло на ум, но каким-то образом он понял, что это не совсем то, что хотела услышать Микото. — А что же тогда?», — задался вопросом Минато, искоса поглядывая на неё.       — У неё вспыльчивый характер, — сказал он, решившись на полуправду. Микото звонко рассмеялась.       — Это точно.       — Вы знакомы?       — Смутно, — ответила Микото. — Общались раз или два. Она вспыльчивая, но милая, и она одинока. Я подумала, было бы неплохо, если бы как можно больше людей подружились с ней. — Намёк повис в воздухе — она хотела, чтобы он подружился с Кушиной. Как можно подружиться с идиотом? Большую часть времени она ссорилась с одноклассниками, которые называли её «Рыжей хабанеро» или «Помидоркой», да и его самого сложно было назвать другом. — Тебе она кажется симпатичной?       Минато подумал о ярко-красных волосах и синих глазах Кушины. Объективно, она была симпатичной. Он неопределённо пожал плечами, надеясь, что Микото будет достаточно этого в качестве ответа — та лишь улыбнулась ему. Однако от него не ускользнуло то, что улыбка была неискренней, и он задался вопросом, по какой причине Микото изобразила фальшивую улыбку.

***

      Одиннадцатилетний Намикадзе Минато смотрел, как Джирайя выходит на тренировочный полигон с Хирузеном. Он одевался в яркую одежду, цвета которой первыми бросались бы в глаза за много километров, если бы не огромная серебристо-белая грива на макушке. Однако Минато сразу понял, что с этим человеком шутки плохи. Стоящая рядом Дзюнко восхищённо вздохнула, а Хисао с другой стороны сжал кулаки в предвкушении.       — Пришло время вам обрести настоящего учителя, — сказал Хирузен, складывая руки одна на другой. — С сегодняшнего дня Джирайя будет вашим учителем и капитаном команды, пока вы трое не станете чуунинами. — С этими словами Хирузен одарил их тёплым взглядом и покинул поле.       — Что ж, — сказал Джирайя, глядя на них троих. Он скрестил руки на груди и прислонился к одному из больших камней, разбросанных по всей округе. — Имена и цели?       Дзюнко подняла руку:       — Имахара Дзюнко, я хочу стать сильнейшей куноичи Конохи!       — Тебе придётся сразиться с нашей принцессой слизней за этот титул, дитя, — ухмыльнулся Джирайя. — Следующий?       Хисао взмахнул рукой в воздухе.       — Я Хисао. Хочу стать лучшим в мире специалистом по гендзюцу!       — У клана Учиха преимущество в этой области, — сказал Джирайя, потирая лоб. — Как насчёт простых целей? Брак, собака и двое детей? Хм, повидать все пять стран и выжить в этих путешествиях? — Он помолчал и добавил: — Мир во всем мире?       Хисао и Дзюнко фыркнули от смеха на последнее замечание. В другом мире, возможно, Минато вторил бы им. В идею всеобщего мира в полном раздоров царстве шиноби было трудно поверить, но от Минато не ускользнуло выражение надежды, промелькнувшее на лице Джирайи, когда тот как бы невзначай упомянул об этом. Джирайя теперь громко смеялся вместе с двумя другими, но Минато видел, что это было неискренне.       — Намикадзе Минато, — проговорил он, прерывая смех. — Я хочу стать Хокаге и установить прочный среди шиноби.       Смех стих, и Джирайя пристально посмотрел на него.       — Это правда, парень? — спросил он, сокращая расстояние между ними. Он присел на корточки и посмотрел на Минато вблизи, будто это могло помочь ему лучше понять его мысли. Наконец, он положил руку на макушку Минато, взъерошив волосы. — Мне нравятся твои амбиции, парень.

***

      Намикадзе Минато, уже двенадцатилетний, спешил по тропе. Подсказки, обнаруженные им в доме Кушины, привели его сюда, к широкой дороге, ведущей из Конохи прямо в Страну Молний. Осматривая лесную подстилку, он с лёгкостью нашёл то, что искал: тёмно-красные волоски, которые могли принадлежать только одному человеку. Казалось, что она периодически вырывала волосы и оставляла их на случай, если придёт подмога.       «Не такая идиотка, как я думал», — решил Минато, используя свой опыт управления чакрой, чтобы догнать похитителей.       Он догнал их в мгновение ока, качая головой от того, как легко было найти их и расстроить их планы. Потянувшись за кунаем, он осмотрел поляну, на которой они остановились. Похитители, казалось, чувствовали себя непринуждённо, без сомнения, считая, что их явно плохо продуманный план удался.       Это было самое подходящее время, чтобы опробовать дзюцу, о котором он читал в рассекреченных файлах Сенджу Тобирамы. Минато приложил палец к лесной подстилке и выпустил волну чакры, закрыв глаза, пока волна передавала ему информацию: трое шиноби, один на дереве, двое на поляне. Поблизости была белка, а сзади к нему приближалась змея, готовясь атаковать, но ему было всё равно. Он вдохнул и выдохнул, затем пустил всплеск чакры в ноги и прыгнул к человеку на дереве. Ниндзя Облака не услышал его и повернулся, чтобы посмотреть, отчего так закачалась листва позади него, и как раз в этот момент Минато перерезал ему горло. Он сделал сальто и оттолкнулся от ствола дерева; мир перестал вертеться, когда он приземлился на поляне рядом с парой вражеских шиноби. Минато перерезал сухожилия на лодыжках первого. Второй выругался и выхватил кунай, но Минато увернулся, поднырнув под вытянутые руки шиноби, и вонзил лезвие в мягкую кожу его подбородка. Никаких сомнений, никаких колебаний, никакой пощады. Минато вытащил кунай и подошёл к шиноби, которого стреножил, присел рядом с ним и вонзил клинок ему между глаз.       Минато со вздохом вытащил его и некоторое время молчал, заметив Кушину на ближайшей ветке. Она попыталась убежать, когда всё началось, а потом поняла, что это Коноха пришла к ней на помощь. Он изобразил на лице мягкую улыбку и направился к ней. На его лицо упал лунный свет, когда облака над головой рассеялись.       — Я пришёл спасти тебя, — сказал Минато, сияя улыбкой.       Кушина уставилась на него в шоке и неверии, но он сократил расстояние между ними и запрыгнул к ней на ветку, проверяя, нет ли у неё травм.       — Ты в порядке? — спросил он.      Девочка молча кивнула.       Он отступил и, схватив её за плечи, притянул к себе, одновременно поднимая под коленями.       — Эй, подожди! — пролепетала она, но Минато подхватил её, подпрыгнув в воздух. Кушина ошеломлённо наблюдала за ним, как он обнаружил, посмотрев на неё сверху вниз.       — У тебя красивые волосы, — сказал Минато, надеясь успокоить её нервы. Ей нравились комплименты. — Я сразу же нашёл тебя. — Он знал, что она внимательно изучает черты его лица в бледном лунном свете, но больше не отрывал взгляда от дороги, не зная, что именно она хотела увидеть.       — Но… ты никогда раньше не приходил мне на помощь, — сказала она тоненьким голоском.       «А, вот оно что», — подумал Минато, вспоминая все те случаи, когда над ней издевались в классе, и как она брала на себя смелость избивать каждого, кто применял к ней жуткие прозвища. Он не вмешивался — казалось, Кушина могла справиться сама, да и, честно говоря, он не мог убедить себя, что ему есть до этого дело. Он решил, что это не то, что она хотела услышать.       — Это потому, что я знаю, что ты сильна и телом, и духом, — сказал он в конце концов. Он прыгнул на верхушку дерева и посмотрел на неё сверху вниз, по-прежнему улыбаясь. — Но это схватка между двумя деревнями. Она отличается от других твоих драк, так что… — И тут он заметил выражение её глаз. В них была теплота, которой он никогда раньше не видел, как будто она увидела его впервые. На её губах заиграла лёгкая улыбка, и она неосознанно крепко сжала в кулаке его жилет, будто никогда не хотела отпускать.       — Что? — спросила она, затаив дыхание.       — Я не хотел потерять тебя, — сказал он.       — Даже несмотря на то, что я чужак? — нерешительно спросила она.       — Почему ты так говоришь? — удивился он. Если она была чужаком, то и он тоже. Разве он не был частью Конохи? Разве это был не единственный дом, который он обрёл после того, как его оставили монахи? — Ты живешь в Конохагакуре, значит, ты одна из нас.       Рука Кушины крепче сжала его жилет, когда она сильнее прижалась к нему.       — Точно. Я — часть Конохи… Как и ты.

***

      Тринадцатилетний Намикадзе Минато смотрел на руку Микото, крепко сжимавшую его ладонь на пути в район Учиха. Несколько Учиха смотрели на него с опаской, не привыкнув видеть в гостях кого-либо из-за пределов своего клана. Хирузен как-то недвусмысленно сказал ему, что Учиха были изгоями во всём, кроме имени, и большинство людей избегали их, где только могли. Когда Минато спросил Хирузена, должен ли он относиться к ним так же, пожилой мужчина лишь пристально посмотрел на него.       — Куда ты меня ведёшь? — спросил он, вежливо кивая всем Учиха в поле зрения. Большинство членов клана кивали в ответ или махали ему, но некоторые старались не замечать.       — Увидишь, — сказала Микото, заводя его в переулок.       Здесь находилось одно из самых больших зданий, и Минато был уверен, что оно стояло здесь со времён основания самой Конохи. Некогда белые камни стали серыми, хотя было ясно, что кто-то прилагал усилия, чтобы поддерживать фасад в чистоте. Вход был выложен булыжником, там он снял обувь и последовал за Микото, когда та позвала его за собой.       — Тётя! — позвала она, отодвигая сёдзи. Она просунула голову внутрь и издала радостный возглас. — Я привела друга. Ничего?       — Конечно, Микото, — раздался мягкий голос изнутри. Микото высунулась из комнаты и поманила его за собой. Он подошёл к ней и заглянул внутрь. В комнате на футоне сидела женщина клана Учиха. На руках у неё был крошечный розовый младенец с вьющимися чёрными волосиками — он пил из её груди. Минато остановился как вкопанный — впервые в жизни он видел женщину, обнажённую подобным образом. Не зная, стоит ли отводить взгляд от этого зрелища, Минато кивнул женщине из клана, которая казалась одновременно удивлённой и счастливой при виде него.       — Кто это?       — Это Намикадзе Минато, — сказала Микото. Минато притворился, что не заметил выражения глаз Учиха, когда Микото упомянула его фамилию. — Он мой друг.       — Минато-кун, — сказала женщина. — Я Учиха Ичика. Это мой сын, Шисуи.       — Ты дала ему имя! — восхищённо сказала Микото, подходя к малышу. Всё ещё испытывая неловкость от вида обнажённой груди и сосущего её младенца, Минато неподвижно стоял у края комнаты, стараясь не встречаться с ней взглядом, пока она не закончила кормить Шисуи и не завязала свою юкату. Когда она была полностью одета и подала знак Минато подойти ближе, он опустился на колени рядом с девочкой и уставился на Шисуи, у которого была розовая кожа, огромные глаза и крошечные ручки. Микото потянулась к нему, и Шисуи обхватил её пальцы своими, вызвав у неё очередной восторженный возглас.       — Разве он не милый? — спросила она, с восхищением глядя на Минато.       Минато выдавил улыбку и кивнул, оставив довольной Микото, которая снова повернулась к малышу, но сам он думал о жизни, которая ждала Шисуи. Война снова была на пороге. Напряжённость между странами росла, шпионы отправлялись с миссиями в дальние страны, и под покровом ночи предпринимались первые попытки убийства. Мир был всего лишь одной бурей, перерастающей в другую, сталкивающейся снова и снова, пока не останется ничего. Заставят ли они крошечного Шисуи взять кунай и отправиться на битву через несколько лет? Умрёт ли он неназванным шиноби на далёком поле битвы или станет одним из лучших в Конохе?       Минато протянул руку и коснулся пальцем тёплой щеки Шисуи.        — Знаешь, ты будешь уже достаточно взрослым, чтобы взять команду генинов к тому времени, как Шисуи закончит академию, — прошептала Микото, поглаживая пальчики Шисуи большим пальцем. — Кто знает? Может, он станет частью команды Минато, когда придёт время.       Минато кивнул, но молился, чтобы он этого не случилось.

***

      Намикадзе Минато, которому уже шестнадцать, заправил волосы Кушины за ухо, подошёл ближе и коснулся губами её губ. Он не был уверен, чего ожидал — все его сверстники мужского пола говорили так, будто поцелуи — одно из величайших наслаждений в мире. Для него это было мягко и мокро одновременно и, хоть и не совсем неприятно, ему больше хотелось вернуться к своей книге и изучить историю Конохи.       Кушина же наслаждалась. Она обвила руками шею Минато и запустила ладонь в его волосы, тихо всхлипнув, когда коснулась языком его губ. Следуя её примеру, он скользнул своим языком по её, исследуя влажную впадинку рта, которая на вкус напоминала тайяки и ванильный пудинг — её обед — и притянул девушку ближе, она же вцепилась руками в его плечи.       Когда им стало не хватать дыхания, Кушина, чьи щёки окрасил румянец, отстранилась от него и посмотрела на него из-под ресниц.       — Это было… здорово, — сказала она, и застенчивый тон её голоса был ему почти незнаком. Она прикусила губу, отступила на шаг и посмотрела на Минато.       — Да, — соврал Минато, заставив себя улыбнуться.       Кушина по-девичьи рассмеялась, чего он никогда раньше от неё не слышал. Затем подошла и ещё раз чмокнула его в губы.       — Увидимся позже, Минато, — сказала она нежно и чуть ли не вприпрыжку скрылась за углом.       Минато остался один под лестницей библиотеки и поднял глаза к потолку. Поцелуй был неплох, заключил он, пожав плечами. Он посмотрел на книгу, между страниц которой был по-прежнему зажат его палец. Вздохнув, Минато прислонился к стене и стал сползать по ней, пока не коснулся задом прохладного пола, после чего продолжил читать о Сенджу Тобираме и дзюцу, которые тот развивал в течение жизни.       

***

      Двадцатилетний Намикадзе Минато прятался в листве старого дуба. Он коснулся ветки кончиком пальца и, используя одно из дзюцу Сенджу Тобирамы, стал разведывать обстановку вокруг. Между ним и пунктом назначения прятались девятнадцать шиноби, очевидно, поджидая его. Они и не подозревали, что ранее он испещрил местность своими метками.       Он вынул один из своих новых кунаев, на рукояти которого была выгравирована метка, и вздохнул. Затем активировал дзюцу.       На глазах у всех, кто мог бы наблюдать за ним, шиноби, расположенные то тут, то там по всему лесу, внезапно замертво сорвались со своих мест и попадали на землю. Те, у кого намётанный глаз, всякий раз, как он появлялся рядом с одной из своих целей, видели жёлтую вспышку волос, прежде чем он убивал врага и снова исчезал. Неудивительно, что прозвище «Жёлтая Молния Конохи» распространилось по всему миру. Ему куда меньше нравился «Летающий Бог Грома», но он полагал, что это подходящее прозвище, учитывая название дзюцу.       Внизу сероволосый мальчик в маске наблюдал, как Минато убивал шиноби за шиноби.       Покончив с последней из своих целей, Минато спрыгнул на лесную подстилку и приземлился среди своей последней серии жертв. Он оглядел поляну и обнаружил, что большинство, за исключением одного, погибли от удара. Со смиренным вздохом Минато покрутил кунай в подсумке и поманил Какаши подойти поближе.       Мальчик подбежал мгновенно, избегая растекавшихся по земле луж крови.       — Сенсей, — сказал Какаши, с благоговением оглядываясь по сторонам, прежде чем его взгляд остановился на единственном шиноби, который всё еще был жив.       Минато тепло улыбнулся Какаши, хотя и ненавидел то, что должно было произойти дальше. Ненавидел себя за то, что прожил так долго. Ненавидел мир за то, каким он его сделал, и за то, каким он сделает Какаши в своё время. Он сжал свой кунай так, что костяшки пальцев побелели, хоть улыбка и не сходила с его губ, а затем передал оружие Какаши.       — Вот и один из твоих первых уроков, — произнёс Минато, чувствуя, что его рот набит гравием и пеплом. — В жизни шиноби нет такого понятия, как милосердие. Есть ты и они, и только одному из вас удастся выбраться с поля боя. Никаких колебаний. Никаких сомнений. Никакой пощады. — Он кивнул на врага, который теперь пытался уползти.       Глаза Какаши расширились, когда он взял оружие из рук Минато и застыл. Минато различал учащённое дыхание Какаши в утреннем воздухе и мог поклясться, что также слышал и биение его сердца — но, возможно, это было его собственное сердце, — когда Какаши шагнул к вражескому шиноби.       Если бы Минато стоял очень тихо, возможно, он даже смог бы услышать точный момент, когда едва зажившие трещины, удерживавшие Хатаке Какаши в целости после смерти его отца, напряглись и, наконец, разлетелись вдребезги, когда Какаши ударил шиноби Ива кунаем между глаз.

***

      Намикадзе Минато, которому сейчас двадцать один, сидел на верхушке памятника Хокаге и осматривал Коноху, когда дала о себе знать знакомая чакра. Он улыбнулся и, оглянувшись через плечо, увидел, как к нему приближается один из его любимых членов клана Учиха.       Восьмилетний Шисуи помахал рукой и подошёл, заняв место рядом с Минато.       — О чём поговорим сегодня? — поинтересовался Минато через мгновение.       — О мире.       Минато улыбнулся редкой искренней улыбкой.       — А что насчёт него?       — Он возможен?       Он искоса взглянул на Шисуи. Юный Учиха сидел, обхватив колени, и внимательно наблюдал за ним своими тёмными глазами.       — Теоретически, всё возможно.       — Ты избегаешь ответа на вопрос, — заметил Шисуи.       — А ты становишься слишком умным для восьмилетки.       — Мне девять, — поправил Шисуи. — День рождения был на прошлой неделе.       — А, — сказал Минато. Затем, запоздало произнёс: — С днём рождения.       Шисуи улыбнулся.       — Спасибо, Жёлтая Молния-сама.       — Из всех Учиха ты нравишься мне меньше всего.       Шисуи, запрокинув голову, рассмеялся. Минато фыркнул и снова стал осматривать деревню. Ему нравился Шисуи — от Микото он узнал, что семья Шисуи была потомками Учиха Кагами, одного из самых верных союзников из клана Учиха, которые когда-либо были у Конохи. Он проявил себя как блестящий стратег и умный человек в очень юном возрасте; из того немногого, что он видел в Шисуи, казалось, что мальчик рос точно таким же. И это беспокоило других членов клана Учиха. Между ними и Конохой всегда висела напряжённость, и с течением времени враждебность, казалось, лишь росла. Шисуи и большая часть его семьи была покинута большинством членов клана, считающих их предателями своего рода. Минато было интересно, как много из этого уже знал и понимал сам Шисуи. «Он знает», — подумал Минато, ещё раз взглянув на мальчика.       — Есть два варианта, — наконец сказал Минато, привлекая внимание Шисуи.       — Вот как?       — Все Каге объединяются — хотя они контролируют только пять стран, эти страны являются крупнейшими и наиболее влиятельными, и у большинства из пяти наций есть собственный союз со странами поменьше. Они могли бы объединить меньшие нации, и всё бы аккуратно наладилось. Конечно, это порождает целый ряд проблем и идей.       — Каких именно? — спросил Шисуи, скрещивая ноги.       — Например, Камень и Облако долгое время были нашими врагами. Мы выиграли войны и создали большую и процветающую нацию, но за это пришлось заплатить. Коноха потеряла важных людей — даже Каге — во время войн, как и Облако и Камень. Можем ли мы просто простить друг друга и доверять тому, что другая нация простит нас? Или же всегда будем жить в страхе возмездия, которое снова запустит цикл ненависти?       — Но если мы не будем идти на компромиссы, мы никогда не увидим мира, — размышлял Шисуи.       — Верно. Но недоверие и зависть — это обычные эмоции. Мы живём в мире, в котором такие вещи, как мир и гармония, — это абстрактные понятия, а не то, что поджидает, когда мы решим прекратить преследовать других с целью мести. — Он отдалённо задумался, не окажется ли его философия слишком сложной для девятилетнего ребёнка, но Шисуи молчал, размышляя над этим.       — Разве это не зависит только от Каге? Третий — добрый Каге, ведь так? Разве он не стремится к миру?       Минато иронично улыбнулся, вспомнив первый урок Хирузена, который тот ему преподал.       — Я думаю, Третий предпочёл бы мир, если бы был такой выбор. Но Коноха для него всегда на первом месте.       — А если ты станешь Хокаге?       Он хотел посмеяться над Шисуи, но одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что юный Учиха был донельзя серьёзен, внимательно наблюдая за ним тёмными глазами. Он подавил смех и задумался. Однажды, целую жизнь назад, он сказал Джирайе и Кушине, что хочет стать Хокаге и принести мир в эти земли. Сможет ли он на самом деле сделать это?       Под ним, простираясь до горизонта, лежала Коноха. Минато наблюдал за оживлёнными улицами, слышал смех детей в академии, звуки тренировок членов клана Акимичи в скалах позади них. Он наблюдал за Какаши, карабкающимся вверх по склону горы слева, используя лишь одну руку, и думал о том, как же он развратил мальчишку, который теперь убивал без колебаний и поднимался по служебной лестнице, наводя ужас на врагов, несмотря на то, что был всего лишь ребёнком. Он смотрел на деревню и думал о том, как она сделала его цельным и в то же время сломала его; человек, у которого была цель, и всё же лишь тень того, кем он был, кем он мог бы стать, если бы война не сделала его жестоким сразу после рождения.       Если бы Минато был честен, если бы он заглянул в то, что скрыто, было бы вполне вероятно, что однажды кто-то сможет объединить Каге и принести всеобщий мир. Это была мечта Джирайи, это была и его мечта, но циник в нём, ребёнок-солдат, который всё ещё кричал глубоко внутри, убеждал его, что это невозможно, что он не тот человек, хотя казалось, что все в Конохе сговорились возвысить его до положения Хокаге.       Он повернулся к Шисуи, намереваясь быть честным, но выражение глаз мальчика заставило его задуматься. Они были молоды, невинны и полны надежд — Шисуи словно впервые в жизни надеялся, что кто-то не разочарует его.       — Если я стану Хокаге, я буду стараться изо всех сил, — услышал Минато свой голос.       — Спасибо, Жёлтая Молния-сама».       Он не сказал Шисуи, что другим вариантом было сжечь всё это дотла и начать заново — подобно лесу после пожара.

***

      Намикадзе Минато — ему уже двадцать четыре, на его руках кровь тысячи ниндзя, и он самый молодой Хокаге в истории, — краем глаза наблюдал за Учиха Итачи. Мальчик терпеливо ждал его, пока он вместе с Хисао инструктировал команду. Учиха Фугаку был частью этой команды, что было редким случаем, поскольку глава клана Учиха в основном оставался в пределах деревни, охраняя улицы. Возможно, это положило начало амбициям Фугаку, подумал Минато, поскольку разговоров о восстании с каждым днём было всё больше. Скоро ему придётся поговорить об этом с Фугаку.       Какаши стоял в конце очереди, недавно полученный им Шаринган был прикрыт прядью серых волос, блестевших в солнечном свете Конохи. Прошло несколько месяцев с тех пор, как они потеряли Обито, погребённого под остатками моста Каннаби, но Какаши не дал себе ни секунды на скорбь. Он плакал в ту роковую ночь, хоть и только тем глазом, где теперь находился Шаринган, а в выходные приходил к кенотафу и проводил там часы.       Он был сломлен, но не так, как Минато. Там, где Минато раскололся и разбился вдребезги, Какаши медленно угасал, каждая миссия снимала слои, представлявшие его жизнь, пока не осталось ничего — только душа, служащая деревне шиноби.       После того, как он вернётся с этой миссии, Минато поговорит с ним. Он утешался тем, что у него было по крайней мере пять дней, чтобы обдумать, что именно он скажет. Возможно, он мог бы пойти к Хирузену за советом. Он подавил желание ущипнуть себя за переносицу в ужасе — Хокаге всего несколько месяцев, а проблем уже больше, чем он ожидал.       «Будь ты проклят, Хирузен».       Хисао негромко кашлянул, отвлекая Минато от его мыслей.       — Эта миссия важна в равной степени и для Конохи, и для остального мира: другие страны считают нас слабыми, потенциальные клиенты боятся, что мы не сможем должным образом выполнить свои миссии. Патрулируйте Страну Огня, будьте начеку, но прежде всего — будьте на виду. Нелогично для шиноби, но, к сожалению, на данный момент это необходимо. Вот и всё. — Он поднял руку. — Удачи. Свободны.       Минато повернулся к Хисао.       — Вернусь в кабинет через минуту.       Хисао кивнул ему:       — Как пожелаешь.       Минато направился к Итачи, который молча наблюдал, как его отец вместе со своей командой покидает деревню.       — Давай прогуляемся, Итачи-кун.       Они шли в дружеском молчании. Минато видел Итачи раз или два; он навёл шороху в Академии, когда его учителя заявили, что им больше нечему его учить. Казалось, что Итачи закончит учёбу в юном возрасте — моложе, чем большинство, включая самого Минато. Он предположил, что времена изменились, хотя оставлять детей в Академии подольше должно быть обычным делом. Кое-что он отметил про себя, пока они шли. Его взгляд упал на молодого члена клана Учиха. Шисуи упоминал о нём раз или два — казалось, он был многообещающим. Несмотря на это, вопрос «что есть жизнь?» сильно удивил его.       — Слышал, неделю назад мама родила тебе младшего брата, — сказал Минато. Они шли по дороге, проходившей вдоль берега, который по неизвестным причинам манил его. Он свернул с тропинки, зная, что Итачи последует за ним, и остановился у кромки воды. — Как его назвали?       — Саске, в честь Сарутоби Саске.       — Хорошее имя, — сказал Минато, подбирая камешек. Он подумал о Кушине, беременной и ждущей его дома. Она была уверена, что у них родится мальчик, и только вчера УЗИ показало, что она права. «Мальчик», — лениво подумал Минато, перебирая пальцами камешек. Он повернулся к Итачи. — Ты поэтому задумался о жизни и смерти?       — Да.       — Хм, — произнёс Минато, отводя руку назад и бросая камешек в воду. — Прости за банальность, — начал он, улыбнувшись Итачи, вспомнив один из уроков Джирайи, — но жизнь во многом похожа на этот камешек. Она начинается, затрагивает бесчисленное множество жизней, как в сознательных, так и в бессознательных решениях и действиях, прежде чем закончится. — Он поднял ещё парочку. — Если это ты, а это твой брат Саске… — он бросил камешек, который назвал Итачи, и вскоре за ним последовал второй. — Иногда ты будешь влиять на решения, которые твой младший брат будет принимать в жизни, а иногда всё может быть наоборот… Но вы с братом — важная часть жизни друг друга, хотя Саске, скорее всего, пока этого не осознает. — Он выдавил невесёлый смешок и присел на корточки перед Итачи. — Это имеет смысл?       Итачи кивнул.       — Что касается смерти… Твой отец сказал мне, что водил тебя на передовую к Каннаби, когда война закончилась… и что тебе пришлось защищаться от шиноби. — И запятнать себя кровью, как и все они. Что он мог сказать пятилетке? Когда человек умирает, от него ничего не остается. Кем бы он ни был, он затухает, когда в его глазах гаснет свет — от этого никуда не деться. Говорили, что от его рук погибли тысячи шиноби. За свою жизнь он, вероятно, убьёт ещё тысячу.       Итачи закрыл глаза, и Минато увидел, что воспоминания о содеянном причиняют ему боль. Это напомнило Минато о его первой крови — о руке Хирузена, когда он перерезал горло шиноби вместе с Минато, об улыбке, которой тот одарил его. Никаких колебаний. Никаких сомнений. Никакой пощады.       Пощады…       — Взгляни на это так… Человек умирает лишь тогда, когда рябь, которую он оставил в мире, исчезает полностью. Человек, от которого ты защищался… Полагаю, это он вдохновил тебя на вопрос о смерти? — спросил Минато. Когда Итачи кивнул, Минато положил руку ему на плечо. — Почему?       — Я… Я больше не хочу такого видеть. Шиноби сражаются в бессмысленных войнах, люди скорбят на могилах детей, умерших так рано. — Итачи нахмурился, сжав кулаки. И внезапно Минато увидел в глазах ребёнка своё отражение и того мальчика, которым он когда-то был.       В тихой пустоте между одним вздохом и следующим Минато ощутил тяжесть этих слов, когда пошатнулся, пытаясь определить чувства, переполнившие его опустошённую душу. На мгновение ему показалось, что дневной свет поглотит его и в то же время разорвёт на части, пока он отчаянно пытался взять себя в руки, чувствуя в носу незнакомое жжение непролитых слёз. Его тело внезапно словно закричало, требуя, чтобы он бежал — просто покинул это место, где потерял себя, и попытался восстановить то, кем он должен был стать, пока у него это не украли. Но, рассуждая логически, Минато понимал, что ему некуда идти. Негде спрятаться от того, кем он был или кем стал. Всё, что он мог сделать, это вернуться в шаблон, который был для него создан.       С величайшим усилием Минато поднял руку и указал на сердце Итачи.       — Пока ты носишь в себе это желание, ты будешь нести в себе и память об этом человеке. Возможно, это не лучшее воспоминание, и как бы скорбно оно ни было, я уверен, что у тебя, как у шиноби, будет ещё много неприятных воспоминаний. Важно то, что ты выносишь из этих уроков.       — Понимаю, — прошептал Итачи, вытаскивая жука из волос.       «Ты и впрямь понимаешь, да?» — осознал Минато, и на его губах появилась искренняя улыбка. И вместе с этим пришло одно желание —страстное желание, которое обожгло его позвоночник и жаром распространилось по груди       — Открою тебе секрет, Итачи-кун, — сказал он, наклоняясь ближе и прикрывая ладонью рот. — Кушина беременна. Мы ждём мальчика. Надеюсь, он вырастет таким же мудрым и добрым, как ты.