Химера

– Ну что ж, сынок, поздравляю! Теперь ты официально в банде, – торжественно произносит Шмидт, поднимая бокал. Все-таки есть в его лице что-то змеиное. Как бы он ни силился изобразить улыбку, от его взгляда весь хрусталь в зале покрывается льдом. Если вы никогда не встречали Иоганна Шмидта, более известного на задворках Вегаса как Красный Череп, то, скорее всего, преуспели в этой жизни. Наверняка вы даже живете в благополучном районе с миленькими белыми домиками и идеально подстриженными лужайками, у вас нет долгов, нет проблем с законом, наркотиками или нелегальным оружием. К тому же вы явно не завсегдатай казино и не посещаете бордели. А еще вы абсолютно точно не коп под прикрытием в одной из самых опасных банд в Вегасе. К сожалению, не всем так повезло. Баки криво усмехается, глядя Шмидту в глаза, и залпом осушает свой бокал. Парни одобрительно гудят, затем все как один вскидывают вверх сжатую в кулак левую руку. Запястье каждого из них украшено причудливым чернильным цветком – такой же расцвел сегодня на коже у Баки. Но, если присмотреться поближе, становится ясно, что это вовсе не цветок, а череп, окруженный извивающимися щупальцами осьминога, – символ Гидры. Баки тоже поднимает левую руку вверх, старательно изображая восторг, ведь теперь он один из них. Вот только это не совсем так. Он никогда не мечтал о работе под прикрытием, несмотря на весь романтически-героический флер, который ее окружал. Баки оказался в этом змеином гнезде лишь потому, что облажался по-крупному, и нынешнее задание – единственный шанс хоть как-то очистить свое имя в глазах начальства и сохранить работу. Звучит не очень-то по-геройски, не так ли? Полгода назад сержанту полиции Джеймсу Барнсу, которого друзья звали просто Баки, пришла в голову гениальная идея вломиться в хранилище вещдоков, чтобы спереть оттуда пакет с кокаином, изъятый при задержании какой-то мелкой сошки. Самое смешное, что он сделал это даже не для себя. Баки никогда не интересовали ни наркотики, ни искусство проникновения в охраняемые помещения. Его напарник, Брок, всегда знал, как поддеть его, и в тот раз тоже не промахнулся – взял Баки на слабо. В итоге их поймали с поличным. Задремавшая на посту вахтерша проснулась, когда Брок сшиб с одной из полок монтировку, которой за неделю до этого пьяный автомеханик из Спринг-Вэлли забил до смерти своего коллегу. Баки чуть не давится виски, поймав на себе внимательный взгляд бывшего напарника. Звезда участка и любимец шефа, чемпион по раскрываемости в округе, а теперь – один из самых успешных дилеров того же округа, Брок сидит по правую руку от Шмидта и ехидно улыбается, потягивая свой напиток. Баки отводит взгляд и отворачивается. После инцидента с коксом они оба с треском вылетели из полиции, но, в отличие от растерявшегося Баки, Брок приземлился на четыре лапы. Буквально на следующий день после скандального увольнения он присоединился к банде Шмидта. В конце концов, Брок всегда прекрасно ориентировался в изнаночной стороне жизни Лас-Вегаса. Разумеется, теперь он уверен, что Баки опустился и вступил в банду, пойдя по его стопам – Брок сам похлопотал за него, что пришлось весьма кстати. Ядовитое злорадство наполняет Баки при мысли о том, насколько Брок заблуждается. А ведь когда-то он был его кумиром и наставником. Увольнение действительно выбило у Баки почву из-под ног. Лишенный привычного распорядка, он провел четыре месяца как в тумане. Теперь он практически и не помнит, чем именно тогда занимался – все дни слились в один невыносимо скучный выходной. Возможно, он лежал на диване, пил пиво и плевал в потолок. И нет, он вовсе не был в отчаянии, просто таков был его способ решать проблемы: плыть по течению и ждать, когда подвернется возможность за что-то уцепиться. Этот метод никогда не подводил, но порой время ожидания затягивалось. Баки опомнился, только когда его бросила невеста. Она съехала, забрав собаку, опустошив квартиру и наговорив напоследок кучу неприятных вещей – некоторые из них до сих пор отдавались беспощадным эхом у Баки в голове. Впрочем, он не был конченым засранцем и прекрасно понимал, что во всем виноват был он сам. Тем не менее, ему повезло – спустя какое-то время шеф вызвал Баки в участок и предложил новое задание и возможность спасти репутацию. Баки рассудил: почему бы не попытать счастья? И с тех пор не прошло ни дня, чтобы он не пожалел бы о своем решении. В первый месяц своего «испытательного срока» в банде Баки чуть не сорвался. Его назначили водителем, и по большому счету он только и делал, что колесил по городу на шикарной тачке с громилой Джеком Роллинзом, иногда с ловкачом Клинтом Бартоном, выбивая долги. Непыльная с первого взгляда работенка, если не считать постоянного страха, что его вот-вот раскусят, и того факта, что только на прошлой неделе ему пришлось похоронить два трупа где-то в пустыне Мохаве; стошнило его только один раз – это уже успех. Все это вина Роллинза, разумеется. Этот тип органически не способен с кем-то договориться, ему обязательно нужно размять кулаки. С Клинтом все, как правило, проходит более гладко. А они ведь неплохие, в общем-то, парни. Как и Баки, они просто в какой-то момент оступились и приняли пару неверных решений, что и привело их в банду Красного Черепа. В любом случае, Баки оказался в самом настоящем аду. Более того, он не тешит себя иллюзиями, что когда-либо ему удастся вернуться к нормальной жизни после такого опыта. Это мало кому удавалось, насколько Баки известно, и он никогда не считал себя особенным. Вечеринка только началась, но Баки уже чувствует поступающую мигрень. Тем не менее, он старательно растягивает губы в улыбке каждый раз, когда кто-то в очередной раз хлопает его по плечу или жмет руку. Воры и мошенники, сутенеры и скупщики краденого, убийцы и дилеры выказывают ему уважение, называя своим другом, а Баки не может перестать думать о той ночи, когда, вместо того чтобы пойти домой и уснуть в объятиях своей невесты, он поддался на уговоры Рамлоу и влез в чертово хранилище. Каким же идиотом он был. Брок также не упускает возможности и тоже подходит, чтобы поздравить, и Баки рассеянно отвечает на рукопожатие, удивляясь, когда это он потерял способность радоваться компании своего напарника. Брок широко улыбается, а затем обнимает Баки, похлопывая по спине. – Я скучал по тебе, напарник, – шепчет он Баки в ухо, щекоча кожу пропитанным алкоголем дыханием. Неприятная смесь чувств – стыд и отвращение – захлестывает Баки, когда он замечает, насколько довольным собой выглядит Брок. Он ведь уверен в том, что Баки должен быть на седьмом небе от счастья просто потому, что Брок одобряет и поддерживает его. Оно и неудивительно, ведь Баки столько лет заглядывал ему в рот. Но если что-то Баки и умеет делать действительно хорошо, так это притворяться, ведь у него был достойный учитель. Поэтому он смотрит Броку в глаза, вспоминая о тех временах, когда был готов пойти на все, лишь бы поймать в его взгляде хотя бы намек на восхищение. – Спасибо за помощь, Брок, – говорит он тихо. – Я тебе должен. Без тебя я бы совсем пропал. – Да брось, малыш, ты ничего мне не должен, – снисходительно ухмыляется Брок, и Баки уже знает, что он обязательно придет, чтобы так или иначе потребовать с него должок. – Посмотри, как ты отлично устроился! Брок хватает Баки за запястье и проводит большим пальцем по свежей татуировке, все еще заклеенной тонкой пленкой. – Это знак доверия, малыш, – продолжает Брок, не обращая внимания на то, как Баки сморщился от боли. – Постарайся его оправдать. Подмигнув, Брок похлопывает его по щеке, и Баки чувствует подступившую к горлу тошноту. Самое смешное, что Брок всегда был таким, просто Баки годами предпочитал это не замечать. Много лет назад, когда Баки – подающий надежды выпускник Академии, самый молодой офицер в участке – только начал работать с Броком в паре, он так откровенно восхищался своим напарником, что это даже стало поводом для шуток среди коллег. С другой стороны, было чем восхититься – грубоватый, но обаятельный, энергичный и уверенный в себе Брок Рамлоу был одним из немногих, за кем не волочился шлейф из нераскрытых преступлений. Напротив, за его плечами было немало громких дел. Его уважало начальство и коллеги. Он быстро бегал, метко стрелял, мог пить не пьянея, а самое главное – виртуозно умел нарушать правила. Разумеется, служба в полиции всем без исключения сбивает моральный компас с изначальных настроек, и на некоторые вещи Баки довольно быстро научился смотреть сквозь пальцы, во многом благодаря своему напарнику. В самый первый же день их совместной работы Брок заявил Баки: «Ты можешь делать, что хочешь, главное – не попадайся». И только годы спустя Баки понял, что «делать, что хочешь» подразумевало не только превышение скорости и покуривание травки в рабочее время. Под личиной бравого детектива Брок был просто ходячим набором клише о продажных копах. Рамлоу не брезговал взятками, оказывал покровительство мелким преступникам и баловался наркотиками. Самое смешное – и этим Баки, к стыду своему, тоже восхищался, – ему абсолютно все спускали с рук, и дело было даже не в успешной раскрываемости. Вообще, мало кто об этом догадывался, а сам Баки заметил это далеко не сразу, но Брок Рамлоу был весьма посредственным детективом. Зато он бесподобно мог делать две вещи – создавать вид бурной деятельности, палец о палец при этом не ударяя, и видеть людей насквозь. Второй навык и помогал Броку всегда выходить сухим из воды. Был у него особый внутренний радар, настроенный на обнаружение человеческих слабостей и пороков, а уж найдя слабое место, он мастерски умел на него надавить. К сожалению, понял это Баки лишь тогда, когда ощутил действие броковского радара на себе. Но это уже совсем другая история. Развернувшись на пятках, Брок спешит вернуться на свое место за общим столом – начинается партия в покер. Баки вздыхает с облегчением, но тут же замечает направляющегося в его сторону Клинта. – Ну как ты, приятель? – Клинт похлопывает Баки по плечу, и тот в очередной раз поражается тому, что до сих пор не рассыпался от всех этих похлопываний и дружеских толчков в бок, которыми его сегодня так щедро награждают. Тем не менее, он искренне улыбается: Клинт действительно ему нравится. – Не знаю. Устал немного от всех этих… поздравлений, – отвечает Баки, оттягивая ворот футболки. Внезапно ему становится душно. – Как будто у меня сегодня день рождения. – В каком-то смысле так и есть, – широко улыбается Клинт; в его глазах пляшут задорные искорки. – У тебя начинается новая жизнь. Клинт даже не подозревает, насколько далек от правды. Хоть Баки и привык играть свою роль, но почему-то именно сегодня, на вечеринке, устроенной в его честь, он чувствует себя приговоренным к смерти. Он прекрасно осознает, что зацикливается, но не может перестать удивляться тому, как его до сих пор не спалили. Клинт отличный парень, но он без раздумий убил бы Баки на месте, узнай он правду. При мысли об этом Баки сразу же становится не по себе. – Мне нужно подышать свежим воздухом, – говорит он и практически выбегает из комнаты, полной веселящихся убийц и воров, и захлопывает за собой балконную дверь. Вегас, освещенный огнями бесконечного праздника, лежит у его ног. Баки вдыхает ночной воздух и медленно выдыхает, чувствуя, как скопившееся за последние месяцы нервное напряжение наконец развеивается. А ведь это только начало. Расположенный в самом сердце Лас-Вегаса отель «Гидра» возвышается над городом как прекрасный замок, и, стоя на балконе пентхауса, Баки чувствует себя на вершине мира. Это сравнение в корне неверно, потому что в данный момент он находится буквально на самом дне жизни. Мир давно перевернулся вверх тормашками. Все без исключения знают, кем является хозяин «Гидры» и что происходит на верхних этажах отеля, но это только чудесным образом привлекает еще больше туристов. И этот факт окончательно подрывает веру Баки в человечество. Люди предпочитают не обращать внимание на зло, которое творится прямо у них перед носом – они ослеплены сиянием витрин и фарами несущихся мимо машин, оглушены грохотом музыки и криками зазывал, и они будут пить шампанское и проигрываться в рулетку так, как будто завтра не наступит никогда. Баки не променял бы этот город ни на какое другое место в целом мире, даже зная всю его фальшь. Это его дом, и он будет любить его до конца жизни, который может наступить довольно скоро, учитывая его текущее задание. Баки закуривает, чтобы успокоить разгулявшееся воображение. Не стоит позволять мыслям завести его слишком далеко. Баки Барнс не мечтатель и не философ. Он коп, погоревший на краже наркотиков из хранилища вещдоков и со скандалом уволенный из полиции. Он водила с незатейливым планом заработать побольше деньжат и смыться в Мексику, где море, ром и знойные красотки. Он вздрагивает от неожиданности, когда за его спиной раздается какой-то шорох. Баки медленно поворачивается, вглядываясь в темноту. Прислонившись к стене, слева от балконной двери стоит высокий парень с растрепанными светлыми волосами. Как только Баки понимает, кто это, он чувствует закипающий в венах адреналин. Ради этого человека Баки оказался здесь. Из-за него он два месяца развозит вышибал по городу и закапывает трупы в пустыне. Из-за него он трясется от страха быть раскрытым, каждую ночь ворочаясь без сна в своей постели. Этот парень – его единственная цель в этом проклятом месте, его задание. И последняя возможность склеить осколки разбитой вдребезги жизни. За все время, проведенное в банде, Баки видел его лишь пару раз, но ему так и не удалось с ним познакомиться. Ох, если бы Баки удалось разговорить его… Шеф Фьюри поклялся расцеловать его зад перед всем отделом, и, черт побери, Баки был полон решимости заставить старого пердуна сдержать обещание. – Поздравляю, – тихо говорит Слепой с оттенком иронии. У него низкий и бархатный голос, он звучит совсем не так, как Баки себе представлял до этого. Впрочем, для парня, о котором боятся даже сплетничать, Слепой выглядит достаточно дружелюбно. Вот он шанс, и Баки чувствует легкое покалывание в кончиках пальцах. Как нелепо! Это всего лишь какой-то мальчишка, любимчик Шмидта, парень без роду и племени. Никто не знает, откуда он взялся и в чем его ценность, но слухи о Слепом дошли даже до полиции, а это значит, что он действительно важен. Вот все, что Баки удалось узнать на данный момент: Во-первых, Слепой – не просто идиотская кличка, парень на самом деле слеп. Во-вторых, похоже, что этот недуг не представляет для него большой проблемы. Баки собственными глазами видел, как Слепой бодрым шагом разгуливал по отелю не хуже любого зрячего. Сам Баки без конца налетает на вешалки и идиотские тележки, которые уборщицы оставляют в коридорах, а у него-то со зрением все в порядке. Он все еще не уверен в том, что парень не прикидывается слепым по какой-то причине, но Наташа уверена, что это невозможно. В-третьих, Шмидт бережет его как зеницу ока. Однажды Баки наблюдал, как Слепой уезжал куда-то из отеля. Президент позавидовал бы такой охране. В четвертых… это все. Серьезно. Больше Баки ни хрена не удалось узнать. Никто не хочет говорить о Слепом, будто одно упоминание о нем навлечет беду или проклятье. Честно говоря, на прошлой неделе Баки начал впадать в отчаяние и чуть было не позвонил Наташе опять. Сделав это, он бы нарушил правило – ни в коем случае не выходить на связь, если это не дело жизни и смерти, – и получил бы нагоняй от начальства, а может быть, его бы даже сняли с задания. Баки и сам не знал, что удержало его от звонка. Может, осознание того, что ему больше нечего было терять. Пока Баки оставался здесь, он хотя бы был при деле. Вылети он, ему попросту некуда будет идти. В конечном итоге, он действительно мало чем отличается от остальных парней в банде. Но, может быть, черная полоса в его жизни наконец закончилась, и ему повезло. Слепой выходит из тени, ступая осторожно, будто пробирается по знакомой комнате в темноте. Его взгляд направлен куда-то поверх плеча Баки, и от этого ему не по себе – создается ощущение, что кто-то стоит у него за спиной, и невыносимо хочется оглянуться. Но Баки знает, что за его спиной никого нет. Только огни Вегаса, шестьсот тысяч его жителей плюс бесчисленное количество туристов. Он не может упустить возможность как следует рассмотреть Слепого, который подходит все ближе и ближе, пока не останавливается в паре футов от него. И Баки сразу становится ясно, почему все избегают его, как чумы. Слепой отлично сложен – высок и широкоплеч, а еще у него удивительно яркие голубые глаза, которые Баки мог бы назвать красивыми, если бы не их неподвижный, мертвый взгляд. То же самое можно сказать о его бесстрастном лице. Несмотря на очевидную привлекательность – ясные черты и идеально гладкая белая кожа, – оно, скорее, пугает до чертиков, чем располагает, потому что похоже на фарфоровую маску или лицо греческой статуи. – Ты ведь Баки? Наш новенький? – спрашивает Слепой, но теперь его голос звучит несколько неуверенно. – Будет неловко, если я перепутал. Он говорит тихо, и Баки не может решить, стоит ли подойти поближе, чтобы лучше слышать, или бежать куда подальше, потому что у него мороз по коже от этого парня. – Э-э-э, да, я Баки, – отвечает он хрипло. У него почему-то пересыхает во рту. Соберись, говорит он себе, давай же. – С кем имею честь? – Я Слепой. Баки пожимает руку, протянутую в его направлении с удивительной точностью. Она большая и теплая – к этому Баки был не готов, как будто и впрямь ожидал, что на ощупь ладонь Слепого будет холодная и твердая, как камень. – Это я вижу, но имя-то у тебя есть? – выпаливает Баки. Слова соскакивают с языка до того, как он успевает как следует их обдумать. Он слишком сжился с ролью простоватого водилы, так не годится. – Нет, имени нет, – беззаботно пожав плечами, отвечает Слепой, и только Баки решает, что тот не может быть более пугающим, он прыгает на новый уровень: – Слышал, ты расспрашивал обо мне. А потом Баки замечает, что все еще держит ладонь Слепого, и отпускает ее, будто обжегся – жест выходит более резким, чем он рассчитывал. Слепой хмурится, меж бровей образуются две глубокие складки, и тогда его фарфоровое лицо на мгновение оживает. – А, ну да… может быть. Просто мы не встречались раньше, но я много о тебе слышал. – Ты лжешь, – следует короткий ответ, и сердце Баки уходит в пятки. Он молча разглядывает Слепого, пытаясь понять его намерения, угадать настроение или хотя бы прикинуть возраст, но его лицо снова застывает неподвижной маской и не выдает ровным счетом ничего. Даже Брок бы его не разгадал, думает Баки. – Почему это? – наконец решается спросить он, стараясь звучать как можно нахальнее, и это ошибка. Слепой подходит еще ближе, и на его губах расцветает довольная улыбка, и тогда Баки впервые замечает, что он действительно очень красив, а еще очень молод – ему не больше двадцати трех, может, даже меньше. Всего лишь мальчишка, имеет ли смысл ли его бояться? – Потому что я узнаю твой запах, – отвечает Слепой. Баки немедленно решает: да, имеет, и его сердце сжимается от нехорошего предчувствия. – Я думаю, мы пересекались как минимум дважды. Двадцатый этаж, я прав? Прав. Баки живет на двадцатом. Вот только они не «пересекались». Слепой дважды прошествовал мимо Баки, словно тот был мебелью, но, как выяснилось, все-таки заметил его и каким-то образом даже запомнил. Что ж, Баки так впечатлен, что забывает ответить на вопрос. – Хватит пялиться, нет во мне ничего такого интересного, – раздраженно замечает Слепой, но потом резко замолкает, закусив губу. Немного помолчав, он спрашивает уже более спокойным тоном: – Прекрасный вид, не правда ли? В ответ Баки пожимает плечами – вопрос ставит его в тупик по очевидным причинам. – Ладно, мне говорили, что с этого балкона хороший вид на город, – продолжает Слепой как ни в чем не бывало. – Ты не очень-то в настроении поболтать, да? Баки вновь пожимает плечами, а потом до него доходит – Слепой ведь не может этого увидеть. Но его это совершенно не смущает. – Хватит пожимать плечами, – говорит он с довольной усмешкой и поясняет: – На тебе кожанка, и я слышу, как она скрипит, когда ты двигаешься. Он замолкает, как будто ждет, что Баки немедленно выдаст ему награду за сообразительность. Но Баки продолжает молчать. Он давно понял одну простую вещь: чтобы получить информацию, нужно меньше болтать и больше слушать. – Не поделишься сигаретой? – наконец сдается Слепой, явно устав ждать реакции. Баки кивает и лезет за пачкой в карман, отметив, что кожа куртки действительно едва слышно поскрипывает при каждом его движении. Раньше он этого не замечал. Слепой вытягивает вперед руку и какое-то время беспомощно шарит ею в воздухе. Баки не собирается облегчать ему задачу чисто из вредности. Не стоило парнишке разыгрывать перед ним человека-загадку. В итоге Слепой таки находит протянутую пачку и ловко вытаскивает из нее одну сигарету. – Зажигалка? Баки щелкает зажигалкой, и лицо Слепого освещается оранжевой вспышкой. Баки приходится напомнить себе, что в его задании нет такого пункта – пялиться на бесконечные ресницы и фантастические скулы парня, который связан с одним из самых опасных преступников в стране и, скорее всего, отправится в тюрьму, как только работа Баки будет закончена. Слепой возвращается к своей предыдущей локации у стены и курит, не говоря ни слова. Баки отворачивается от него, чтобы полюбоваться видом города и, если честно, перевести дыхание. Только он собирается с мыслями, как Слепой заговаривает опять. – Иди сюда, давай поболтаем. Так приятно услышать новый голос. Ты не представляешь, как мне все здесь надоели. Теперь в его голосе слышны оттенки смущения, даже застенчивости – очевидно, он решил сменить тактику, – и Баки послушно подходит и прислоняется к стене рядом с ним. Слепой молча курит, прикрыв глаза, и Баки решает последовать его примеру. Он тоже закрывает глаза и пытается представить себе, каково это – жить в вечной темноте. В детстве, играя в прятки с другими детьми, он всегда жульничал, подсматривая через прорезь, которую оставлял неплотно прилегавший к лицу шелковый шарф его матери. Но сегодня он чувствует себя слишком уставшим и у него больше нет никакого желания жульничать. – Ну скажи уже что-нибудь! – капризным тоном требует Слепой, и Баки не может сдержать смешок. – О чем бы ты хотел поговорить? – спрашивает он, лениво растягивая слова. На него вдруг наваливается ватная апатия – он предпочел бы и дальше молчать и слушать, как говорит его новый знакомый. Баки нравится его голос. – Не знаю, расскажи, что ты видишь вокруг себя. – Ничего, – честно отвечает Баки. – Я закрыл глаза. – Хорошо, тогда не открывай. Баки улавливает какую-то возню со стороны Слепого – тот тушит сигарету об стену и отбрасывает бычок в сторону, а потом двигается ближе и прижимается плечом к его плечу. Баки из-зо всех сил старается не придавать слишком большого значения охватившему его странному возбуждению. Скорее всего, это только адреналин и осознание того, как много сейчас поставлено на карту – и шансы облажаться довольно высоки. Слепой немного выше него, и Баки не просто помнит это, теперь он может это почувствовать так же, как чувствует запах одежды и тепло его тела. Кажется, он начинает понимать мир, в котором живет Слепой. – Тебе нравится здесь? А еще Баки начинает подозревать, что у Слепого аллергия на тишину. Не удержавшись, он вновь пожимает плечами. – Ладно, не отвечай, это был глупый вопрос. Не открывай глаза. Он делает шаг в сторону, и Баки сразу же чувствует себя одиноким, но через мгновенье Слепой возвращается и встает прямо напротив. Баки ощущает дыхание на своей коже и замирает, боясь пошевелиться. А потом вздрагивает от неожиданности, когда горячие пальцы Слепого касаются щеки. – Расслабься, я не смог бы навредить тебе, даже если бы захотел, – отвлеченно говорит Слепой, изучая каждый дюйм лица Баки на ощупь. – Дыши. И, только услышав эту команду, Баки наконец замечает, что задержал дыхание. Он делает глубокий вдох и чуть не давится воздухом, когда пальцы Слепого спускаются ниже, скользя по шее. – Какого черта ты творишь? – спрашивает он слабым голосом, хотя ему хочется кричать. – Шмидт сказал, что ты чувствуешь себя не в своей тарелке. Попросил помочь тебе расслабиться. Голос Слепого звучит мягко, почти нежно, но, когда Баки открывает глаза, он видит пугающе бесстрастное лицо и мертвые неподвижные зрачки, глядящие на него, сквозь него, в никуда. – Чего?... – Ну вот. Ты опять на меня уставился, – разочарованно вздыхает Слепой. Он наклоняется еще ближе; их лбы и носы соприкасаются, и Баки снова теряет способность дышать, когда Слепой запускает пальцы в его волосы. – Шмидт у нас главный, не так ли? Мы должны его слушаться, – шепчет он, и Баки готов поклясться, что может почувствовать улыбку на его губах. – Беспрекословно. И тогда Баки закрывает глаза и целует его первый. Потому что пошло оно все, он устал притворства, от вечного напряжения, и ему хочется прикоснуться к чему-то живому и настоящему. И потому что Слепой завораживает его, хоть и пугает до чертиков. Но в основном потому, что Баки совершенно не умеет контролировать свои идиотские порывы. Мир не исчезает, если просто закрыть глаза. Слепой сразу же отвечает на поцелуй. А секунду или час спустя, уже трудно сказать, он шарит ладонями под футболкой Баки, составляя ему одному понятную карту тела. У Баки нет сил сопротивляться – и вот так проигрываются самые важные сражения, – когда Слепой расстегивает его ширинку, жадные пальцы касаются чувствительной кожи, и Баки невольно подается навстречу прикосновению. Слепой разрывает поцелуй, и Баки успевает подумать, что сделал что-то не так, но тот опускается на колени и стягивает его джинсы вниз. Баки вцепляется в волосы Слепого, когда мягкие губы обхватывают головку его члена. Он не хотел быть грубым, но потерял контроль над телом – кто-то другой управляет им. Кто-то, кто яростно жаждет близости, не умеет быть терпеливым, хочет получить все здесь и сейчас. Зато Слепой прекрасно понимает, что он делает, и делает это хорошо, лучше всех – Баки наверняка давно развалился бы на части, если бы не стена за его спиной. Ее прохладная шероховатая поверхность напоминает о том, что все это ему не снится. По другую сторону грохочет музыка, и кто-то вскрикивает… где-то далеко, в другом мире. Баки приходится прикусить кулак, чтобы не застонать, когда он кончает в горячий бессовестный рот. Слепой тут же поднимается на ноги, и Баки, подавшись вперед, прижимается губами к его шее, пробуя на вкус соленую кожу, но тот со смехом отстраняется. – Господи, Баки, – тихо говорит он. – От тебя за милю несет хорошим копом. Соберись уже. В ту же секунду он исчезает. Громкая музыка оглушает Баки, когда открывается балконная дверь. Он искренне не понимает, как Слепой вообще может помнить, где находится эта чертова дверь, когда сам он не может вспомнить собственное имя. Джеймс Барнс, для друзей просто Баки, вот его имя. А потом до него доходит смысл слов, брошенных Слепым напоследок. Вот дерьмо.